Глава 5

«Переезд. Отношения. Дружба с Лисой и Лукой?»

На кухне пахло кофе и ванилью. Луна стояла у плиты, в футболке Николаса и легких шортах, смешивая тесто для панкейков. Лучи солнца пробивались сквозь шторы, рисуя полосы на полу. Она улыбалась, чувствуя лёгкость, редкую и настоящую. Здесь, в этом доме, ей было спокойно.

Но нож соскользнул с апельсина и слегка царапнул кожу на пальце. Ничего серьезного — царапина едва заметна, но Луна всё равно нахмурилась, посмотрела на кровь.

— Чёрт, — тихо пробормотала она и потянулась к полотенцу.

В этот момент раздались шаги. Николас спустился вниз босиком, в тёмных спортивных штанах и чёрной майке, волосы слегка растрепанны. Он увидел, как она сжимает руку, и тут же оказался рядом.

— Ты не поранилась, Принцесса? — спросил он, взяв её ладонь в свои пальцы.

— Пустяки. — Она попыталась отмахнуться, но он уже поднес её руку к своим губам и нежно поцеловал порез. Сердце Луны пропустило удар.

— Всё, — прошептал он. — Больше ты не будешь без меня рядом.

— Ага, скажи ещё, что запретишь острые ножи, — хмыкнула она, пытаясь скрыть волнение.

— Запрещу. И кастрюли. И плиту. И всё, что хоть как-то может тебя поцарапать.

Она рассмеялась, но в его глазах она увидела совсем не смех. В них была та тёплая, тихая нежность, с которой он смотрел на неё только тогда, когда думал, она не замечает.

— У тебя такое лицо, будто я руку чуть не отреза, — сказала она мягко.

— А у тебя такая рука, что её вообще нельзя трогать без разрешения, — буркнул он, всё ещё держа её пальцы.

— И что теперь? — спросила она шепотом.

— Теперь ты садишься, я заканчиваю завтрак, и мы едим вместе. А потом... потом я вытащу тебя из дома — нам нужно проветрить твою голову. И мою.

— Николас...

— М?

— Спасибо. Да всё.

Он на ответил — просто подошел ближе и обнял её, крепко, надежно. Луна уткнулась в его грудь, и впервые за долгое время почувствовала — она дома. Не в стенах. В нём.

Они так и стояли в тишине, укутанные утренним солнцем и ароматами свежего теста и кофе. Николас нежно поглаживал Луну по спине, будто проверяя, действительно ли она рядом, действительно ли не исчезнет, как сон. Она слушала его сердцебиение и чувствовала, как её собственные постепенно успокаивается в этом тихом моменте.

— А ты всегда такой заботливый по утрам? — пробормотала она, не отрываясь от его груди.

— Нет. Только когда мою Принцессу пытается обидеть апельсин, — буркнул он, но в голосе звучала улыбка.

Она рассмеялась, отступая на шаг, и взглянула на него снизу вверх.

— Ладно, шеф. Готовь. Посмотрим, как ты справишься с панкейками.

— Следи и учись, — с показной важностью ответил он и тут же стянул с неё свой фартук, завязав на себе. — Шеф Николас Уайлд приступает к службе. Сегодня в меню: «Панкейки поцелованные любовью».

— Клянусь, если ты сейчас добавишь в тесто что-то безумное, я сбегу обратно к маме, — пригрозила Луна, усаживаясь за стол, но с улыбкой на губах.

— Даже не мечтай. Ты теперь живешь здесь. Добровольно подписалась, помнишь?

— Ты заманил меня обещаниями кофе и утренними поцелуями.

— И разве я обманул?

Он подошел ближе и, наклонившись, украл поцелуй с её губ. Короткий, мягкий, с привкусом мук и сахарной пудры.

— Убедительно, — пробормотала Луна, прикасаясь пальцами к его щеке.

— Я всегда убедителен, когда речь идёт о тебе, — ответил он и вернулся к плите.

Пока он готовил, Луна наблюдала. В его движениях была точность и удивительная мягкость. Когда он переворачивал блинчик, клал ягоды на тарелку или оборачивался, чтобы подмигнуть ей, она ловила себя на мысли: вот оно — настоящее счастье. Простое. Тёплое. Настоящее.

И даже если завтра они снова поссорятся, даже если жизнь снова всё перевернет с ног на голову — это утро, эта кухня, этот его голос — останутся в ней надолго. Возможно навсегда.

— Николас? — тихо позвала она, когда он поставил перед ней тарелку с панкейками.

— М?

— А что, если всё это — слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Он замер на секунду, потом опустился перед ней на колени, глядя прямо в глаза.

— Тогда я буду доказывать тебе это каждый день. Пока не поверишь.

Луна прикусила губу, почувствовав, как в груди стало тесно от эмоций. Он всегда умел говорить так, что мир вокруг замирал.

— Не смотри на меня так, — прошептала она.

— Как?

— Будто я — всё, что у тебя есть.

— А ты и есть, — спокойно ответил он, не отводя взгляда.

Тишина между ними растянулась, но она была не гнетущей — тёплой, наполненной. Луна протянула руку и коснулась его щеки, чуть наклонившись вперёд.

— Иногда мне страшно, — честно призналась она. — Быть с тобой — как стоять на краю. Каждый шаг может стать падением.

Николас мягко взял её ладонь и поцеловал запястье.

— Но ты же знаешь, Принцесса, — произнёс он, — если ты упадаешь, я прыгну за тобой.

Она улыбнулась, немного печально, и кивнула. Потом взяла вилку, отрезала кусочек панкейка и поднесла ко рту.

— Ты добавил туда ваниль? — удивилась она.

— Угу. И немного карамельной соли. Потому что ты — смесь сладкого и дерзкого. Как и завтрак должен быть.

— Ты невозможный, — покачала головой Луна, но её глаза светились.

— А ты — самая прекрасная причина вставать по утрам, — сказал он, присаживаясь рядом, и тихо добавил: — И единственная причина, по которой я начинаю верить, что могу быть лучше.

Луна поставила вилку на тарелку и, не раздумывая, скользнула ладонью в его руку.

— Ты уже лучший. Просто... не все это видят. Но я — вижу. Всегда.

Он посмотрел на неё долго. А потом потянулся вперёд, прижав её к себе за талию и уткнувшись носом в её шею.

— Не отпускай меня, Луна. Никогда.

— Никогда, — прошептала она, обнимая его в ответ. — Я с тобой. Всегда.

И в этот момент, в тихом утре их нового дома, среди запаха кофе, тепла и панкейков с ванилью, стало ясно: у этой любви уже не было дороги назад.

«Вечер того же дня.»

Вечерний свет мягко ложился на стены, заливая комнату тёплым янтарем. Луна стояла у окна, слегка нахмурив брови — она что-то перебирала в голове, возможно, снова пыталась спланировать завтрашний день, ужин или что-то ещё из бесконечных мелочей быта.

— Ты сегодня ничего не должна делать, — раздался за её спиной низкий, твёрдый голос Николаса.

Она обернулась.

— Но... почему?

Он подошел ближе, его глаза были сосредоточенными и в то же время удивительно мягкими.

— Потому что сегодня я занимаюсь только тобой, — сказал он, проведя пальцами по её щеке.

— Ты не хочешь меня? — Луна едва слышно задала вопрос, в котором звучали и тревога, и искренность.

В ответ он её ладонь к своим губам, поцеловал мягко, задержал дыхание. Затем, не отводя взгляда, приблизился, прижал её ближе к себе.

— Вот так я хочу тебя, Принцесса, — прошептал он. — Каждый раз, когда рядом. Когда ты улыбаешься, когда хмуришься, когда просто молчишь. Сегодня... только ты.

Луна почувствовала, как сердце сжалось, как будто от нежности становилось даже страшно. Она кинула — тихо, почти незаметно. Но он понял.

Они остались наедине в этом вечере — без планов, без спешки. Только двое. Только близость, которая шепчет громче слов.

«Ты пахнешь домом.»

Николас обхватил Луну крепче, словно хотел защитить её не только от мира, но и от самой памяти об этих минутах ужаса. Он чувствовал, как её тонкие пальцы вцепились в его рубашку, будто она боялась, что он исчезнет, стоит ей моргнуть.

— Кто это сделал? — его голос дрожал, но не от страха. От сдерживаемой ярости.

Она молчала, уткнувшись носиком в его шею, а с губ срывались тихие, сдавленные рыдания.

Николас скользнул взглядом вниз: её серый обтягивающий топ был немного надорван у плеча, а на светлой коже приступали синеватые следы. Юбка тоже была испачкана и сбилась вбок. Он сглотнул, пытаясь не дать гневу затмить разум.

— Луна... — Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Смотри на меня.

Её взгляд был затуманен слезами, ресницы дрожали.

— Никто не имеет права прикасаться к тебе. Никто, слышишь? — Его ладонь обняла её щеку, нежно, бережно. — Я разберусь. Но сейчас ты в безопасности. Я здесь.

Она кивнула и снова прижалась к нему.

— Ты пахнешь домом, — прошептала она.

Он закрыл глаза, прижимая губы к её виску.

— Потому что дом — это ты. И я не позволю никому разрушить это.

Он не задавал больше вопросов. Просто бережно поднял её на руки, как когда-то в ту первую дождливую ночь, и прижав к груди, направился в сторону мотоцикла. Но увидев, как она вздрагивает от любого шума, как крепко вцепилась в его шею, — изменил маршрут.

Дом. Только домой. Только туда, где никто не посмеет дотронуться до неё. Где стены хранят тепло, а тишина — безопасность.

Они шли пешком, медленно, но уверенно. Он не торопился, не произносил ни слова. Только тёплая ладонь на её спине, только его запах — единственное, что не пугало её в этот момент.

Когда он открыл дверь их дома, Луна прижалась к нему ещё сильнее. Николас прошел внутрь, осторожно закрыл за ними дверь и сразу же направился наверх, в спальню.

Он опустил её на кровать и присел рядом, проводя пальцами по её спутанным волосам. Луна не отстранилась. Не отводила взгляда. Наоборот — осторожно потянулась вперёд и обняла его, уткнувшись лицом в его грудь.

— Ты здесь, — прошептала она.— Всё по-настоящему только тогда, когда ты здесь.

Он сжал её в ответ, целуя в макушку.

— Я всегда буду здесь, — тихо ответил он. — Даже если мир рухнет — я останусь с тобой.

Она впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Позволила себе верить, что может быть в безопасности. Что руки, которые её держат, никогда не предадут. Никогда не отпустят.

Николас аккуратно снял с неё серый костюм, порванный и запачканный, стараясь не причертить ей боли.

Его пальцы дрожали, когда он увидел синяки на её ребрах, ссадины на коленях и царапины на плечах. Глядя на это, он едва сдерживал злость, сжимающая грудь от беспомощности.

— Прости... — тихо прошептал он, хотя сам не понимал, за что именно. Просто — за всё.

— Это не твоя вина, — еле слышно ответила она, сжимая его ладонь.

Он осторожно промыл ей раны тёплой водой, обрабатывал антисептиком и дул на каждый болезненный участок, как будто от этого ей должно было стать легче. Она вздрагивала, но не от боли — от того, с какой нежностью он прикасался к ней.

После душа он укутал её в свой тёплый худи, который почти полностью скрыл её худенькую фигуру. Они спустились на кухню, и Луна, немного оживившись, тихо попросила:

— Можно чаю?

— Конечно, Принцесса, — кивнул он и тут же принялся за чайник.

Пока вода закипала, он поставил перед ней чашку и положил любимое печенье, которое она однажды похвалила. Она заметила, и её глаза впервые за вечер дрогнули мягкостью.

— Ты... помнишь?

— Я помню всё, что касается тебя.

Он сел напротив, наблюдая, как она обхватывает чашку ладонями. Тишина между ними была не тяжелой, а наоборот — обволакивающей, как плед. Потом он встал, подошел ближе, опустился перед ней на колени и положил голову ей на колени. Она провела рукой по его волосам, а он прошептал:

— Я не позволю никому больше причинить тебе боль.

Луна не ответила. Она только сидела, глядя на него снизу вниз, и впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

— Знаешь, — прошептала она, — когда ты держал меня в парке, я почувствовала, будто мир снова стал на место.

Он прижался к ней крепче и закрыл глаза.

— Потому что ты — мой мир.

Дом уже погрузился в полумрак. Тонкий свет от фиолетовых гирлянд мягко заливал комнату, растворяя границы между тенями и тишиной. Луна устроилась на кровати, закутавшись в любимый худи Николаса, который пах им — тепло, чуть дерзко и слишком родно. Её пальцы бессознательно перебирали рукав, будто в этом движении было что-то целительное.

Николас вернулся с кухни, держа в руках два стакана какао. Он поставил их на прикроватную тумбу, бросив мимолетный взгляд на неё — и не произнёс ни слова. Просто сел на край кровати, легко скользнул к ней ближе и лег между её ног, осторожно устроив голову у неё на животе.

Луна вздрогнула от неожиданности, но не сказала ни слова. Её руки сами потянулись к его волосам, запутались в них, словно пытаясь убедиться, что он действительно рядом. Он вытянулся, устроившись удобнее, и закрыл глаза, позволяя себе просто быть. Быть с ней. Быть в её тепле.

— Не хочешь лечь нормально? — тихо прошептала она, поглаживая его по волосам.

— Это и есть нормально, — пробормотал он в ответ, и её сердце сжалось от нежности.

Он включил игру на телефоне, держа его над собой, а она лишь продолжала водить пальцами по его волосам, позволяя себе, наконец, чувствовать себя в безопасности. Впервые за долгие дни.

— Удобно тебе там? — спросила она чуть насмешливо, глядя, как он щурится в экран.

— Если бы я мог выбирать, где умереть... — начал он торжественно, но с полуулыбкой, — то выбрал бы здесь. Между твоих ног, с головой у тебя на животе, с какао в двух метрах от меня и пикселями в глазах.

Луна фыркнула, мягко ткнув его пальцем в лоб.

— Ты неисправим.

— А ты в этом убедилась и всё равно живёшь со мной. Так что кто тут хуже?

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от игры, но на пару секунд положил свободную ладонь на её бедро — легко, почти невесомо. Просто чтобы она знала: он рядом. Он здесь. И он не уйдет.

Луна не ответила. Она просто продолжала перебирать его волосы, чувствуя, как в груди нарастает то странное, мягкое чувство — спокойствие. Без тревоги. Без тяжелых мыслей. Только он, его голова на ней, и это умиротворяющее, почти детское тепло.

Постепенно её пальцы стали двигаться медленнее. Веки начали слипаться. Голова откинулась на подушку.

— Эй, — прошептал он, заметив, как её рука ослабла, — только не усни, я почти побил рекорд.

— Поздно, — выдохнула она, почти не слышно, уже где-то на границе между явью и сном.

Он засмеялся негромко, бережно подвинулся ещё ближе, прижавшись щекой к её груди, как будто хотел услышать биение её сердца.

— Ладно. Засыпай, Принцесса, — прошептал он. — Я тут. Я с тобой.

И в комнате осталось только тишина, согретая теплом двух тел, дыханием двух сердец и светом, который не гас даже в темноте.