297 - Мне даже смотреть на него боязно

Давид ненавидел своего ангела, но всë равно каждый день его видел и контактировал. Тот в свою очередь или наблюдал или общался с ним. Но бывали и сны, в которых парень наблюдал события, о которых ранее ничего не знал, видел существ, которых ранее никогда не видел, ощущал чувства и эмоции, которых ранее никогда не испытывал. И вот в очередной раз Давид увидел сон, в котором был Лев. Он стоял с опущенной головой посреди людного коридора спиной к наблюдающему. Казалось, что идущие люди будто бы обтекали парня, как вода камень. «Почему Лев такой высокий и… широкий? Широкоплечий, да. Что с ним не так?»: не понимал Давид. В тот самый момент, когда он захотел подойти к нему, первый вдруг поднял плечи, будто боится, потом опустил их, словно расслабился, поднял голову и медленно обернулся. Вот тогда парня пронзил страх. У Льва не было лица. На его месте находилось лишь размытое пятно. Давид несколько секунд испуганно и удивлëнно смотрел на обернувшегося, а после успокоился, взяв себя в руки. В эту же секунду он проснулся наконец поняв, что Лев, скорее всего, познакомился со своим ангелом: «Надо его навестить.» Вот только с тем всë было в порядке. Дело в том, что этот сон приснился Давиду ровно за день до попадания того на суд к Богу. Лев удивился и испугался приходу гостя, потому как всë ещё ощущал тревогу находясь рядом с ним, но постарался сохранить спокойствие.

— Всë нормально? — чуть наклонил Давид голову, — Ты всегда так робеешь, как только я прихожу. Как будто я монстр какой-то, хах.

— М… нет… я… просто… не ожидал… твоего прихода, — попытался оправдаться Лев, бегая глазами.

«Врëт? Точно врëт, — думал Давид, — Что-то не так. У него странное отношение ко мне. Почему? Хм, не буду ничего спрашивать у него. Я и так его еле слышу.» Далее они заговорили о разных вещах: о деятельности в фонде, о своих исследователях, о новостях, друг о друге, о прошлом. Здесь парни поведали друг другу свои истории. Давид узнал, что Лев родом из приюта, что его семья алкоголиков отказалась от него, что вторая семья вернула его в детдом по не известной ему причине, узнал как появились его способности, узнал как он эксперементировал с окружением и как в конце концов попался фонду. «Мда, правильно говорят, что терпеливые люди самые опасные. Никогда не знаешь что от них ожидать»: думал Давид. Он в свою очередь также поведал свою история. Рассказал о своей религиозной семье, о сестре, о некоторых конфликтах между ними, о появлении своих способностей, о секте, которую создали родители, об отношении к себе и к сестре в этой самой секте и, наконец, о том, как попался фонду.

— … Честно говоря, сейчас я думаю, что даже хорошо, что меня фонд забрал. Да, я смог бы построить успешную жизнь с моими-то силами. Но не уверен, что сумел бы держать себя в руках. Я… местами бываю очень вспыльчивым. И ещё. нет, я не жалею, что подверг проклятию родителей. Они это заслужили, — нахмурился Давид, глядя в никуда, — Сестра для меня всë. И каждый, кто навредит ей, будет иметь дело со мной, — нахмурился он чуть сильнее.

На несколько секунд возникло молчание. Но Лев от чего-то не ощущал страха или тревоги. Наоборот. Было приятно общаться с Давидом. Впервые приятно. Может потому, что они стали чуть ближе?

— Могу я… познакомиться… с… твоей сестрой…?

— А? — его лицо расслабилось, и он удивлëнно взглянул на Льва, — Да, почему бы и нет. По правде говоря я и сам давно еë не видел. Надо бы встретиться. Попробую выпросить разрешение встретиться в субботу. Тц, разрешения эти ещё. Я будто заключённый, честное слово! Бесит.

Буквально вчера Давид вот так спокойно разговаривал со Львом, а сегодня узнаëт, что в того ударила молния, и он в медицинском крыле: «Так значит… он теперь тоже… Надеюсь, его ангел лучше к нему отнесëтся.» Пришлось сильно попотеть, чтобы ему дали попасть в пришедшему в сознание парню. Под неодобрительные взгляды докторов Давид всë же прошëл в палату Льва. Тот оказался слишком слабым, чтобы даже сесть. Ему казалось, что он не спал сейчас все эти пять часов, а таскал тяжести. Пришедший в начале в нерешительности смотрел на лежащего, а после подошëл ближе, справляясь о здоровье. Но тот лишь взглянул на него, отвëл глаза и ничего не ответил. «Что это с ним? — думал Давид, — Неужели его ангел плохо с ним обошëлся? Может боится заговорить, потому что он угрожал ему?»

— Твой ангел, он угрожал тебе? — Лев медленно взглянул на говорившего, — Он бил тебя? Делал тебе больно? Нет? Надеюсь, ты говоришь правду. Просто… ну, знаешь, мы вроде как, теперь в одной тарелке. Так что… нам обоим станет легче, если мы будем откровенны друг с другом.

— Я просто… чувствую себя… слабым, — еле выдавил из себя Лев.

Он нашëл в себе силы сесть и ломано поведал о произошедшем. По окончании рассказа Давид обрадовался тому, как ему повезло с ангелом, и успокоился относительно состояния товарища: «Ему просто нужно отдохнуть. Потому что выглядит он потрëпано.» И пока Лев приходил в себя, его исследователи били панику. Потому что если исходить из полученной ранее информации, этот ангел куда опасней ангела Давида хотя бы даже потому, что для того, чтобы появлиять на кого-то, ему не нужно видеть жертву. Достаточно просто находиться рядом с ней да и то не ясно на каком конкретно расстоянии. Исследователи сразу предположили, что сплав больше не оказывает привычное сдерживающее влияние на Льва. Почему они так решили? Ну потому что находящиеся рядом с ним доктора ощущали себя также вяло, как и он. Это значит одно из двух: либо парень неосознанно оказывает влияние на окружающих путём передачи им своего настроения, то есть другие ощущают то же, что и он, либо он намеренно заставляет окружающих грустить, потому что ему плохо, то есть оказывает на них осознанное влияние, которое, к слову, должно блокироваться висящим на его шее кулоном. И то и то очень напрягало исследователей, потому что Лев сейчас в их глазах стал слишком сильным объектом, которого не известно возможно ли вообще сожержать. Если он такой сильный и способен манипулировать желаниями людей, то его необходимо или изолировать от общества или уничтожить, но никак не давать жить спокойно и дальше. Но ведь Лев спокойный и никому не вредит. Даже не хочет. К сожалению, исследователям было известно то, как беспощадно он расправился с воспитателями и детьми в детском доме. Даже самыми маленькими. Поэтому они и насторожились, даже не желая вспоминать причины произошедшего. Если Лев навредил, значит он не умеет себя контролировать и эта его тихость наиграна. Кто знает какой он на самом деле. Может за маской спокойного пай-мальчика скрывается жестокий монстр. Нино единственный, кто так не считал, и единственный, кто вспомнил причину произошедших событий. Он сделал попытку вразумить своих коллег, но в бóльшей степени тем было всë равно.

— Какая разница почему он это сделал? — отвечала Вика, — Он это сделал. Не оправдывай его.

— А если бы над тобой так долго издевались, били, оскорбляли, если бы тебя предало две семьи и оставили в одиночестве, как бы ты отреагировала? — парировал Нино, чуть нахмурившись.

— Да я бы их всех нахуй послала. Где они и где я.

— Это ты сейчас так говоришь, потому что не была в его шкуре.

— А ты прям был, — прикрыла Вика глаза, раздражаясь от бессмысленного диалога.

— Я видел его эмоции, слушал подробности тех дней. Я знаю куда больше, чем вы и эти бумажки.

— Ну флаг тебе в руки, что ещë сказать. Вот только это никому не интересно. Никому не интересно что он там пережил и как ему было плохо. Он взрослый человек уже и должен отдавать отчëт своим действиям.

— Тогда ему было 17, — начал заводиться Нино, хмурясь.

— Взрослый человек. Слушай, я не хочу с тобой спорить. Ты знаешь мою мораль: сделал, значит виноват. И не важно по какой причине.

В этот момент в помещение, легко и непринуждённо, вошла Ксюша, неся на картонной подставке четыре стаканчика с кофе. Она заметила напряжённую атмосферу, и как всегда, попыталась разрядить обстановку своей позитивной энергией.

— Ой, а у нас тут что, жаркие дебаты? — с улыбкой спросила девушка, протягивая стаканчик Нино, а затем Вике, — Я вам кофе принесла, чтобы мозг лучше работал. Надеюсь, не слишком горький.

Вика взяла кофе, но её раздражённый взгляд всë ещё был направлен на Нино.

— Мой мозг и так прекрасно работает, спасибо. В отличие от некоторых, которые предпочитают жалеть монстров.

— Монстров? — Ксюша непонимающе склонила голову, — О ком это ты? Я думала, мы Льва обсуждать будем. Но он же вроде не монстр, а очень даже милый парень.

Нино, услышав слова Ксюши, почувствовал прилив надежды. Может быть, её непосредственность сможет достучаться до Вики там, где его аргументы не смогли.

— Именно, Ксюш! — воскликнул он, обращаясь к ней. — Ты же видела его, когда он был спокоен. Он не хочет никому причинять вред. Он пережил невероятную травму в прошлом (ты ведь помнишь какую?), и его состояние в прошлом — это реакция на неё. Мы не можем судить его так же, как человека, который просто со зла причиняет боль.

— Ну, Нино, я понимаю, что тебе жалко Льва, — вмешалась Вика, — Вы вроде как тесно дружите. Но если бы ты был на месте тех детей, которых он измучал, ты бы так не говорил. И то, что он сейчас «спокойный» — это просто значит, что он научился лучше маскироваться. Это не значит, что он исправился. Может быть, он просто ждёт подходящего момента чтобы действовать. А сейчас мы это уже никак не узнаем. Честно говоря, мне даже смотреть на него боязно, не то, что приближаться.

В это время в дверном проёме появилась Ира (исследователь Льва) и выглядела та взволнованно, потому как слышала часть разговора. Факт того, что они все могут повторить судьбу людей из детского дома, её сильно пугал. Она посмотрела на Вику, потом на Нино, потом на Ксюшу, которая пыталась сохранить дружелюбную атмосферу, протягивая стаканчик с кофе. Все они ждали руководителя, который должен провести совещание, и на котором решится судьба Льва.