289 - Доверие

Давиду было плохо. Он хотел спать, хотел есть, хотел помыться, хотел кого-нибудь услышать, хотел просто спокойно отдохнуть. Однако единственное, что мог сейчас делать, так это пялиться в серую бетонную стену и слушать монотонное жужжание лампочки над головой, свет от которой уже не мигал. Парня перевели в новую точно такую же камеру, потому как старая оказалась неисправна. Сказать честно, Давиду уже давно было всë равно. Хотелось просто признаться в том, чего так хочет услышать фонд, и дело с концом. Его просто оставят в покое. Да, быть может убьют или просто никогда не выпустят, но это уже не имеет значение. Внутренне Давид был на грани и бороться уже не хотел. Однако, он знал, что если сдастся, его будет ждать кара куда более ужасная и жестокая, чем то, что происходит сейчас. Слова ангела, сказанные напоследок, крутились в его голове:

— Я ᧐δычн᧐ нᥱ ᥰρᥱдуᥰρᥱждᥲю дʙᥲжды. Н᧐ ᥴдᥱ᧘ᥲю ᥙᥴκ᧘ючᥱнᥙᥱ д᧘я ᴛᥱδя. Еᥴ᧘ᥙ ᥴдᥲɯьᥴя ᥴн᧐ʙᥲ, нᥱ уʍρëɯь, н᧐ ᧘ᥙɯᥙɯьᥴя ᴛᥱ᧘ᥲ ᥙ ᥴᴛᥲнᥱɯь ᥰ᧐ʍᥱчᥱнныʍ. Нᥙκ᧐ᴦдᥲ нᥱ ᧐δρᥱᴛëɯь ᥰ᧐κ᧐ᥔ. Будᥱɯь ʙᥱчн᧐ ᥴᴛρᥲдᥲᴛь ʙᥙдя ᴛ᧐, чᥱᴦ᧐ ᴛᥲκ ᥴᥙ᧘ьн᧐ δ᧐ᥙɯьᥴя ᥙ чᥱʍу ᥰρ᧐ᴛᥙʙᥙɯьᥴя.

Парень не хотел видеть смерть своей сестры, не хотел переживать те самые травмирующие моменты из прошлого вновь и вновь, не хотел стать неупокоенной душой, в конце концов не хотел видеть это ужасное жестокое существо, именующее себя ангелом. Эта ненависть за всë то, что он делает с ним придавала сил куда больше, чем страх, и не позволяла склонить головы. Очередной допрос и те же самые ответы. Но что-то было не так. Всë ощущалось как-то по-новому. Эти люди, этот голос, это окружение. Может, это из-за новой комнаты? Нет, дело явно не в ней. Чувства будто обострились. А может это из-за голода? Когда Давид вообще ел в последний раз? Он смотрел в стену равнодушным взглядом, пытаясь различить очертания стены из-под немного опущенных век.

— Scp-4007-2, честно говоря, нам уже надоело возиться с вами, — заговорил вдруг явно уставший голос агента из динамика, — Поэтому мы применим к вам более жëсткие меры, если вы будете и дальше так упрямиться.

— Могли бы — сделали бы уже, — ответил сухо Давид.

На это послышалось лишь молчание. Фонд явно ждëт, пока он сам сломается. Однако они не знают, что этого уже не произойдëт. Страх перед тем, что внутри и перед тем, что ожидает, духовное, душевное, куда сильнее какие-то физических пыток. Ангел уже сломил Давида, заставив его раз за разом переживать столь травмирующие моменты. А того, кто уже сломлен, повторно сломить нельзя, не чего ломать. Вот так и выходит, что фонд бьëтся в уже разбитую стену и даже не понимает этого. Однако ангел мало того, что сломил Давида, он ещё и подчинил его разум, заложив программу, которая будет заставлять его бороться до последнего. Даже если ему переломают руки и ноги, даже если изобьют до полусмерти, даже если исчезнет смысл для борьбы, он всë равно будет продолжать держаться. Вот только сам парень этого пока не знал. И вряд ли узнает. Потому что буквально через пять часов он упал в голодный обморок, а очнулся уже на больничной койке. По обеим сторонам стояло две капельницы с прозрачными жидкостями. В голове было пусто, так что Давид просто закрыл глаза, впервые за долгое время наслаждаясь покоем, а особенно мягкой кроватью: «Неужели этот кошмар закончился?» Этот вопрос всë чаще и ярче возникал в его голове. В какой-то момент дверь в палату открылась. Парень подумал, что это опять агенты пришли, чтобы продолжить его мучения, но нет. Какого же было его удивление, когда он увидел Ирину. И вид у неë был взволнованно-виноватый.

— Как ты? — спросила она, садясь на пододвинутый рядом стул.

Давид был удивлëн таким вопросом. То есть на протяжении как минимум трëх месяцев его условия жизни ухудшались и ей было всë равно, а сейчас, когда он пережил уже так много, она вдруг пришла и спрашивает «как ты»?! Парень чуть сжал руку.

— Бывало и лучше, — ответил он как можно спокойней, но это всë равно прозвучало очень недовольно и даже агрессивно.

Ирина явно это заметила, почему и тяжело вздохнула, отводя взгляд.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось переживать так много всего ужасного на протяжении столь длительного периода. Месяца три, не меньше, на сколько я понимаю. И ещё ужасней то, что я не могла ничего с этим сделать, — Давид слушал и смотрел на неë, — С уходом старого начальника и приходом нового, порядки во всей зоне поменялись. Если раньше жестокое обращение с гуманоидными объектами ни в коем случае не приветствовалось, то сейчас напротив, эти меры стали рекомендуемыми. Понятия не имею что на уме у этого чудака, который называет себя начальником зоны, — хмурилась Ирина, — но, сдаëтся мне, таким образом он пытается повысить скорость изучения аномалий, — она вздохнула, — Но в результате он просто настроит всех их против нас. И рано или поздно это выльется во что-то плохое, — на секунду воцарилось молчание, — Что касается меня, то в фонде я имею, разве что, второстепенное значение, если не третьестепенное. Так что со мной даже не советуются в принятии решений о моих собственных объектах. Именно поэтому остановить я это так быстро не смогла. Надеюсь, ты сможешь с пониманием отнестись ко мне.

С пониманием. Хм. А кто поймëт Давида? Кто вообще захочет его понимать??? Кто вообще будет считаться с его мнением??? Не всë ли им всем равно?!

— Просто знай, что сейчас уже всë позади. Я запретила тебя трогать, — заговорила вновь Ирина, с утешением глядя на Давида.

— Спасибо, — хрипло ответил он, а потом вдруг осознал, что на нëм нет очков, — У меня… нет очков?

— Не считаю это нужным.

— Вы не боитесь меня? Не боитесь, что я захочу вас убить? — медленно и хрипло спрашивал Давид.

— Нет и нет. Ты умный парень и эмоциям явно не поддаëшься. А значит сумеешь понять и принять всë так, как есть.

С одной стороны он действительно понимал Ирину и даже сочувствовал ей. Ему всегда казалось, что она умная девушка, которая каждый раз старается понять всех ребят и помочь им. А с другой Давиду совершенно не хотелось еë понимать. Какая разница могла она на что-то повлиять или нет, какая разница ставят еë во что-то или нет. Она имеет полное право требовать к себе уважения, а остальные обязаны относится к ней с этим самым уважением. Если Ирину не уважают, значит она не достаточно старается и не заслуживает ни понимания, ни сочувствия! Но тот факт, что она спокойно пришла к нему без надлежащей защиты — странный жест. Значит ли это, что Давид ошибается, и эта девушка куда сильнее, чем кажется?

— Спасибо, что доверяете, — ответил он сухо, отводя взгляд.

На это Ирина улыбнулась, сказала, чтобы он поправлялся, а после попрощалась и ушла. А Давид ещё долго думал, а правда ли всë то, что сейчас происходит или это просто затишье перед более серьëзными и извращëнными пытками?

Лиза стесняется своей внешности. Каждый раз при взгляде на себя в зеркало, единственное что она видит, так это пухлое, неповоротливое, отвратительно жирное создание, именуемое «человек». Лиза никогда не ела слишком много, но и не голодала, никогда не пропускала тренировки, но и не перебарщивала с ними, никогда не носила обтягивающую или короткую одежду и всегда держала улыбку на лице. Ведь иначе все поймут, что с ней не всë в порядке. Не зачем к себе в очередной раз привлекать внимание врачей. Вот только она к себе привлекла внимание Иры, ведь всë-таки уговорила еë сходить на первое пробное занятие в фитнес-зал. Там-то девушка и заметила, что тело Лизы совсем не толстое и уродливое, как та считала. А напротив очень даже красивое, изящное и привлекательное. Куда лучше, чем у Иры.

— Ты такая красивая, — говорила задыхаясь Ира, — И выносливая. А ещё сильная, — та засмущалась в ответ, не зная что ответить, — Не понимаю почему ты считаешь себя некрасивой.

— Ну… вот потому что я такая. Не знаю что в этих ногах и руках красивого. Да и тут много жира, — щупала Лиза свой худенький живот, — Хорошо хоть не смотрит никто, — посмотрела она по сторонам.

Ире было очень грустно от того, что еë подруга такого плохого о себе мнения. Она ведь такая позитивная, так почему так себя не любит? Возможно, дело в том, что кто-то когда-то сказал, что Лиза плохо выглядит. Но это оказалась не правда. Девушка утверждала, что нико никогда о еë внешности ничего плохого не говорил. На этом собственно идеи закончились.

— Ой, да ладно тебе, не заморачивайся, — махнула Лиза рукой, — Это мои загоны, так что просто расслабься и не думай о них.

Ира кивнула и слабо улыбнулась своей тревожной, но понимающей улыбкой. На этом их разговор, относительно проблем с внешностью, на долго завершился. А пока они общались и занимались, за ними наблюдал Денис. Он вынашивал план по признанию Ире в любви, параллельно борясь с пылающей внутри любовью. Если в начале дня еë ещё можно было терпеть, то когда он видел девушку, пламя разгоралось на столько сильно, а боль внутри становилась на столько жгучей, что Денису казалось, что он не выдержит и потеряет сознание. Ему необходимо было признаться Ире в своих чувствах в ближайшее время, иначе он точно не вынесет этого и умрëт. И с каждым днëм это осознание лишь усиливалось, а положение его всë усугублялось. Сама же девушка, ввиду своей природной невнимательности, не увидела сгущающихся над ней туч.