Глава 6

Элеонора

Магнус Блэк. Профессор архитектуры и скульптуры — красовалось на аккуратно сложенном конвертике.В какой-то момент я перестала дышать, как будто погрузивший под воду, меня снесло волной а я не смогла сопротивляться. Я смотрю на подруг с обреченностью а они не проронив ни слова жалобно на меня смотрят, но я хочу сделать всё честно по этому пока им ничего не скажу.Я прокручиваю в голове мысль изменить имя, но её заглушали различны стыдные мысли, мысли о том что же мне такого написать чтобы он не понял что это я.Люди в масках направились назад за кулисы а мы с девочками тупились в наши записочки. Кто-то з сидящих увидев имена был доволен, кто-то разочарован, а кто-то и вправду менял имена на другие.

— Имена уже в ваших руках, теперь вы можете пройти в другую часть зала где стоит стол с едой и напитками, это долгий процесс, по этому мы захотели позаботиться о вашем комфорте. Прошу разговаривайте, и хорошо проводите время. К вам будут подходить наши коллеги и забирать вас в отдельную комнату чтобы вы могли написать долгожданное письмо. — проговаривает девушка и широко улыбается нам. После чего все пришло в шумную норму. Люди начали вставать и направились к столам с едой. Я тоже от нервов проголодалась по этому сразу накинулась на канапе с авокадо. Соленый вкус дразнил мои вкусовые сосочки. А тяжесть в животе немного спадала на нет.Жизель взяла себе в маленькую бумажную тарелку салат с фетой и помидорами, а Катри на всеобщее удивление шоколадное пирожное. Что могло значить только одно. Она в стрессе. А значит ей тоже не нравится имя которое она получила.Мы молча кушали будто боясь заговорить, возможно если бы мы это сделала то сразу же рассказали друг другу запретные буквы. Потихоньку участников начали звать люди в масках. По 10 человек каждые 20 минут. Это было долго, но для людей которые пишут письма это достаточно мало, нужно заранее продумать что же ты хочешь сказать. А жир до безумия сложно, если брать во внимание мою ситуацию.Так. Соберись Элеонора Уайт. Ты сильная. Ты всё сможешь.Сделав глубокий вдох я съедаю ещё одно канапе, только уже с большим помидором, луком и сыром филадельфия.Тишину прервала Жизель.— Скажи Эл, тебе попался какой-то не приятный человек ? — я подавилась канапе и с удивлением посмотрела на подругу. В её глазах читалось переживание. Я вздохнула.— Нет... не совсем — девочки посмотрели на меня удивлено.— Не совсем ? — повторила мои слова Катри под вопросным соусом.— Да, этот человек не плохой, но он вызывает у меня странные чувства... — они ещё больше удивились— Это Макс ? — говорит Катрин и я очень быстро мотаю головой боясь что кто-то мог это услышать. И краем глаза замечаю виновника моих бед. Он стоит и спокойно разговаривает в компании других преподавателей и пьет колу.Такой горячий что голова идет кругом.Я бью себя по щеке, что ошеломляет девочек и Жизель трясет меня за плечи.— Боже, дорогая, что ты делаешь ? — она смотрит на мою щеку которая чуть-чуть покраснела.— Простите, но я правда испытываю что-то до безумия странное — Катри поворачивает голову в сторону человека на которого я недавно смотрела, и в изумлении её нижняя челюсть готова пробить пол. Она поворачивается ко мне и говорит.— Нет... — я закрываю лицо руками как будто вместе с тем что она поняла кто это она ещё и прочитала все мои постыдные мысли. Моё лицо горит, и я не знаю как себя успокоить. А Жизель просто ласково хлопает меня по плечу.Будто бы говоря «Все хорошо». Ох Жизель, если бы только знала насколько всё не хорошо...

Мы сменили тему и разговаривали о всяких глупостях около часа. Этот час был вечностью. Жизель рассказала как проводила всё это время в Лондоне. Показывала фотки, а так же успела поделится проблемами. У его отца немного проблемы из-за коррупционных схем. И часть акций заморозили, и именно те которые она унаследовала. Ехала к нему чтобы устроить простыми словами скандал. У Жизель куча и своих кровно заработанных денег, но все равно не приятно когда ты теряешь большую часть денег из-за глупостей другого человека.— Если ты резко станешь бездомной то мы тебя приютим — говорю я с набитым ртом, я наконец-то добралась до кексов с шоколадной крошкой.— Да да, Эла говорит правду — подтверждает мои слова Катри.— Ох девочки, вы такие добрые — проговаривает подруга с иронией в голосе. После чего мы начинаем хохотать.Но смех продлился не долго. Ко мне подошла та самая дочка зайчик из-за которой я достала это чертово имя.

— Элеонора, прошу за мной — моё сердце выпрыгивало из груди когда я заметила что к Магнусу подошел парень в маске волка. Это означало что мы будем вместе ещё с 8 людьми в одном помещении. Хорошо что там будут ещё эти 8 человек...

Я кивнула и помахала девочкам, они лишь провожали меня взглядом пока я следовала за девочкой зайчиком.А за нами следовали и остальные. Я не оборачивалась, боясь опять встретиться взглядом с этим хищником.

Нас провели в пустую аудиторию. Приглушенный свет создавал ощущение полной изоляции от внешнего мира. Было тихо, интимно и до звона в ушах напряжено.

— Пожалуйста, садитесь так, чтобы вы не могли видеть листы других участников, — проговорил парень в маске Волка, и люди начали неспешно занимать места.

Мы с Магнусом одновременно шагнули к проходу, но остановились в сантиметре друг от друга из-за нехватки места. В этом полумраке его фигура казалась еще монументальнее, словно он сам был высечен из куска темного камня. Он отступил на шаг и джентльменским жестом руки показал, чтобы я проходила вперед. Мое сердце пропустило удар. Я кивнула, в очередной раз забыв выдавленное «спасибо», и прошла внутрь, чувствуя спиной его присутствие.

Я поднялась в среднюю часть аудитории и намеренно выбрала место, где сзади меня никто не сидел. Но...

О нет.

Через два ряда позади меня сел именно он. Удача сегодня явно была не на моей стороне.

Я чувствовала взгляд Магнуса спиной. Мне казалось, что он изучает меня так, как скульптор изучает материал перед работой — оценивая пластику, линии, возможность воплощения. От этой мысли мое тело немело, а ладони вспотели, из-за чего ручка начала скользить в руке. Во рту появился терпкий, вяжущий привкус, будто я съела незрелую хурму. Я почти перестала чувствовать собственный язык.

Почему я так нервничаю? Он ведь даже не знает, что я вытянула его имя.

Парень-Волк запустил таймер на выдвижном экране. Двадцать минут начали свой обратный отсчет, а у меня снова защемило в сердце от неизвестности. Я немного повернула голову назад, так, чтобы это было еле заметно.

Он писал абсолютно спокойно, не спеша. Острый взгляд Блэка был прикован к листу бумаги, и я ощущала всю глубину его сосредоточенности. То, как он держал ручку, как плавно и одновременно стремительно двигалась его кисть... это само по себе было искусством. Эти руки создавали шедевры, которые выставлялись в лучших галереях мира. Я знала об этом из каталогов, из восторженных отзывов критиков. Известный скульптор, чье видение формы заставляло замирать сердца тысяч людей.

И я была одной из них.

...В моей голове его руки не просто держали ручку. Я представляла их в глине или касающимися холодного мрамора. Интересно, какие они на ощупь? Шероховатые и твердые от долгой работы в мастерской, или, наоборот, удивительно мягкие, с чуткими кончиками пальцев, способными почувствовать малейшую неровность текстуры? Мне безумно хотелось прильнуть к ним лицом, ощутить их запах — запах воска, камня и металла. Чтобы эти руки изучили каждый изгиб моего тела так же, как они изучают форму будущей скульптуры, заставляя меня плавиться под их прикосновениями, словно податливая глина, обретающая жизнь...

Так, стоп! О чем я думаю?!

Я с силой зажмурилась, отгоняя эти изысканно-пугающие образы. Моя католическая вера, всегда бывшая моим якорем, сейчас казалась единственным спасением от собственной бушующей синестезии, которая так безжалостно обнажала мои чувства. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дыхание, и привычная, успокаивающая мантра всплыла в моем сознании: «Hail Mary, full of grace...» Я молилась Деве Марии о ясности, о том, чтобы этот шторм цветов и ощущений внутри меня не поглотил меня полностью, о том, чтобы найти слова, которые были бы почтительными, достойными, но и передавали бы ту часть меня, которую я скрывала даже от себя самой. Это была не просто традиция, это было мое убежище, моя попытка осмыслить то, что выходило за рамки обычного восприятия, и найти гармонию между верой и этим безумным даром.

С этой короткой, личной молитвой я вернулась к своему пустому листу. Я должна написать письмо Магнусу Блэку. Человеку, чье творчество я боготворила, но о котором знала лишь из газетных статей и сплетен в кулуарах. Но разве каждому человеку не хотелось бы услышать искренние слова восхищения в свой адрес? Я могла бы похвалить те его качества, о которых редко говорят... те, которые видела только я, через свою особенную призму.

Кончик ручки приблизился к бумаге, оставляя первую, робкую синюю точку. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в пальцах, и вывела первую букву, позволяя своему истинному зрению вырваться на бумагу.

«Магнус Блэк,

Многие видят в вас лишь монументальный талант, безупречное видение формы и холодную, отстраненную красоту ваших скульптур. Вы для них — недосягаемая вершина из бронзы и мрамора. Но я вижу больше. Я вижу, как вы звучите. Для меня ваше творчество не просто объем и линии. У него есть цвет — глубокий, поглощающий свет оттенок индиго, прорезанный горячими искрами сусального золота. Ваш гений пахнет как озон за секунду до летней грозы: пугающе, свежо и так сильно, что невозможно надышаться. Это аромат чистой созидательной энергии.

Вы — мастер, который подчиняет себе самый твердый материал, но ваша собственная суть ощущается как шероховатая, согревающая поверхность дикого камня под пальцами, который таит в себе невероятную мощь. Пожалуйста, помните: даже тем, кто кажется несокрушимым монументом, иногда нужно, чтобы кто-то искренне восхищался их настоящей, живой текстурой и невероятным цветом.

Ваш тайный, но преданный зритель».

Я перечитала текст, и мои щеки вспыхнули с такой силой, что, казалось, сейчас загорится бумага. Боже, что я наделала? Это звучало до дрожи откровенно и так... интимно. Я буквально обнажила перед ним то, как мое сумасшедшее восприятие видит его и его творчество. В этом письме не было пошлых слов, но в каждом изгибе буквы сквозило то самое обожание, в котором я боялась признаться даже самой себе. Это было влечение художницы к скульптору, холста к резцу.

А ведь он — человек искусства. Тот, кто всю жизнь работает с образами и метафорами. Как он отреагирует на такое описание? Поймет ли он? Или сочтет это бредом сумасшедшей?

Позади раздался тихий, бархатистый вздох, и скрип стула дал понять, что Магнус немного сменил позу. От этого звука по спине вновь пробежал табун мурашек. Мое дыхание сбилось. Я быстро, пока остатки смелости окончательно не покинули меня, сложила лист пополам и засунула его в крошечный конверт. Время на таймере неумолимо таяло — оставалось чуть меньше трех минут. Я отложила влажную от пота ручку в сторону и уставилась на свои руки, те самые, которые только что добровольно подписали мне приговор.