Глава 5. Неожиданная новость

Путь до клиники занял меньше часа, но времени казалось больше. По дороге она придумывала бесконечные варианты разговоров, смешанные с паузами, которые могли бы сделать глоток воздуха чуть легче. На пороге клиники её встретил привычный запах медицинской стерильности: смесь льда и воздуха, где каждый привычный звук — от скрипа дверей до тихого шипения дверной защёлки — становился маленьким напоминанием о том, что она здесь, что ей не нужно прятаться за тенью собственного стыда или страха. Но стыд и страх всё равно были где-то рядом, как два малоуправляемых облака, которые не спешат расходиться.

Регистратура, как всегда, была заполнена всевозможными голосами и движениями: звонок стойки, шаги по плитке. Лея назвала своё имя, назвала причину визита и вышла в зал ожидания. Там пахло чем-то стерильным и зеленым, лёгкий запах мыла и бумажных полотенец. Её взгляд блуждал по стенам: на одной — расписание приёмов, на другой — постеры с полезной информацией, поверх всего висел спокойный пейзаж, который должен был уравновешивать нервозность. Она села на стул и пододвинула колени ближе к себе, как будто это маленькое движение могло подправить нечто во внешнем мире и внутри неё.

Время тянулось медленно, Лее было не по себе и медсестра это заметила. Длинноволосая девушка подошла к ней, улыбнулась коротко и спросила, нужно ли ей воды. Лея кивнула, поблагодарила и подумала, как вода может стать маленьким символом поддержки, которого так часто не хватает в моменте ожидания. Она не думала о том, что будет дальше, больше — о том, как она будет держать себя, чтобы не потерять баланс, когда услышит первый голос врача и увидит то, к чему шла всё это время.

Наконец был вызов. В кабинете пахло теплом и лекарственным ментолом. Свет в помещении был спокойным, чуть тёплым, не слишком ярким, чтобы резать глаза, и не слишком тусклым, чтобы погружать в сон. Врач вошёл с мягкой улыбкой, поздоровался тоном, который звучал больше как обычная человеческая доброжелательность, чем формальная процедура.

Мужчина попросил Лею сесть на гинекологическое кресло и объяснил, что сначала нужно уточнить несколько моментов, чтобы понять контекст её жалоб: как давно началась задержка, что было в отмеченных датах, какие симптомы она могла заметить, как чувствует себя в повседневной жизни.

Лея рассказала о своей задержке простыми, спокойными словами. Она старалась держать голос ровным, чтобы не дрожали руки и чтобы интонация не превращалась в тревогу, которая могла переполнить комнату. Она говорила не о страхе провала, а о поиске ответа, который позволил бы двигаться дальше: возможно, это просто цикл, возможно, временная пауза, и возможно — что-то большее, что требует внимания. Врач слушал внимательно, кивнул, записал заметки и задал уточняющие вопросы.

— Раздевайся за кушеткой и садись на кресло, — Лея лишь кивнула и сделала то, что ей сказали. Далее начался осмотр. — расслабься, не надо бояться.

В этот момент Лея почувствовала, как дыхание становится более частым, как внутренний механизм, который долго был скрыт, начинает работать активнее. Врач объяснил каждое движение — что произойдёт в процессе, зачем нужна та или иная поза, почему важно расслабиться и позволить телу быть тем, чем оно является в данный момент.

— Сделай глубокий вдох, задержи дыхание на миг и выдохни медленно, — она сделала всё так, как он просил: глубоко вдохнула, почувствовала, как воздух заполняет лёгкие, и медленно выдохнула, отпуская напряжение, которое тянуло за плечи и спину.

Осмотр начался с внешнего обследования: врач проверял общее состояние, состояние стенок, дыхательную активность, замечал любые признаки, которые могут быть важны для диагностики. Затем, перешёл к внутреннему осмотру. Лея почувствовала короткую волну дискомфорта — не боль, скорее непривычность и встречу с чем-то новым и неизведанным. Но в кабинете царила спокойная интонация — голос врача, его манеры, размеренный темп — всё это помогало держать ситуацию под контролем. Он говорил мягко: разъяснял, что он делает, зачем это нужно и как это будет влиять на дальнейшее лечение или наблюдение.

В процессе осмотра Лея пыталась сохранить внимание на своей дыхательной системе — короткие, управляемые вдохи и долгие выдохи. Она ощущала, как тела вокруг неё — манекены на стендах, приборы, подносы с инструментами — напоминают ей, что мир продолжает жить и двигаться, даже когда она временно попадает в поток личного процесса.

В один миг она почувствовала, как он массирует её клитор. Голыми руками.

— Что вы делаете? — обеспокоено спросила она, приподнимаясь на локтях.

— Тише, тебе понравится. Все девушки уходили довольные, поэтому не двигайся и получай удовольствие.

Лея почувствовала его язык внутри. Толкнув его ногами, мужчина упал на пол и сильно ударился головой, а девушка в этот момент взяла свои вещи и побежала прочь из кабинета. Благо, что она была в платье, поэтому оделась уже в туалете. Сердце колотилось, и чтобы не закричать она зажала рот рукой и скатилась по холодной стенке кабинки. Около двадцати минут она просидела там и плакала. Успокоившись, она вышла и поехала домой, где спокойно сможет покричать и поплакать, не боясь быть услышанной кем-то.

***

Дверь допросной комнаты закрылась с глухим щелчком, оставляя Альберта и Клэр наедине. Воздух был спёртым и холодным, пах металлом, дешёвым кофе и несбывшимися надеждами. Клэр сидела напротив, её изящные руки, лишённые теперь наручников, лежали на столешнице, испещрённой царапинами. Она была бледна, но её глаза, эти знакомые до боли синие озёра, горели холодным, нераскаявшимся огнём.

Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым.

— Ты мог бы и поинтересоваться, как я себя чувствую, — её голос, тихий и хриплый, разорвал тишину. В нём не было ни сожаления, ни страха, только усталая издевка.

— Ну и как ты себя чувствуешь, Клэр? — его слова прозвучали плоско и бесцветно, будто он читал по бумажке. — после того, как ты хотела подсыпать в алкоголь большую дозу наркотиков моей сотруднице.

Она усмехнулась, коротко и сухо.

— О, так это о ней? Я уже думала, ты пришёл из-за меня. Из старой памяти. А ты, как всегда, праведный рыцарь. Она тебе дорога, да? Эта... наглая девочка.

В груди что-то ёкнуло, горячей и острой иглой. Я сжал кулаки под столом.

— При чём тут это? Ты пыталась убить человека, Клэр! Ты... Как твой мозг вообще мог это выдать за приемлемый вариант?

— Приемлемый? — она наклонилась вперёд, и свет лампы резко высветил острые скулы. — для меня было абсолютно приемлемо было бы видеть, как она корчится в судорогах, как и все остальные, увы, но этого не случилось.

От её слов стало физически тошнить.

— Ты совсем ебанулась, блядь? — я прошипел, чувствуя, как дрожь поднимается от запястий к горлу. — ты совершенно не понимаешь, что ты сделала, да? Мы расстались давно, какого хуя ты продолжаешь за мной бегать и сталкерить меня?

— Твоя жизнь должна была продолжиться со мной, а не с этой малолеткой! — её голос вдруг сорвался на крик, тонкий и истеричный. В её глашах блеснули слёзы, но я уже не верил им. Не верил давно. — мы были идеальны! А ты взял и выбросил наши отношения, как мусор! И нашёл себе новую куклу! И я должна была просто смотреть? Смириться?

Она говорила, сыпала словами, ядовитыми и острыми, как стёклышки. Каждое попадало в цель, ранило, но уже не болью, а бесконечной, всепоглощающей усталостью. Мужчина слушал её оправдания, её боль, её исковерканную правду, и смотрел на девушку, которую когда-то, казалось, знал лучше себя. И не видел ничего знакомого. Только пустоту, одержимость и яд.

Она говорила ещё минут десять. О их прошлой любви, о её одиночестве, о том, как он её «предал». А Альберт просто сидел и смотрел в стену за её головой, где кто-то оставил жирный отпечаток пальца.

И вдруг всё закончилось. Просто щёлкнуло внутри. Мужчина медленно поднялся. Стул противно заскреб по бетонному полу. Клэр замолчала, удивлённо глядя на него.

Он не смотрел на неё. Он повернулся к зеркалу, за которым стояли следователи.

— Всё. Я не могу это больше слушать. Я закончил, — его голос прозвучал чужо, ровно и без эмоций. — уведите её обратно в камеру. Куда угодно.

За дверью послышались шаги. Клэр вскочила.

— Альберт? Что? Подожди! Мы же не договорили! Ты не можешь просто так уйти!

— Учти, маленькая шлюха, ты сгниёшь в этой тюрьме, и ты вечно будешь сидеть тут. До самой смерти, — его голос был грубый и тут же сменился на шепот. — и только попробуй что-то сделать Лее с помощью других, я сам лично тебя разберу на органы.

— Альберт, но я же...

— Закройся нахуй, Клэр. Я надеюсь, ты меня услышала.

Её голос стал высоким, визгливым, полным неподдельного ужаса. Не от страха перед тюрьмой, а от того, что мужчина отвернулся. Окончательно.

Дверь открылась, вошел старший следователь.

— Всё в порядке? — спросил тот.

Альберт кивнул, глядя куда-то в пространство между ним и Клэр, которая пыталась вырваться к нему, пока её уводили.

— Альберт! Посмотри на меня! Ты не можешь меня тут бросить!

Альберт прошёл мимо неё, не поворачивая головы. Её крики стали глуше, когда он шёл по длинному коридору к выходу. Они звенели в ушах, но уже ничего не значили.

Мужчина вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух, пахнущий дождём и бензином, и пошёл домой. Просто домой. Туда, где рядом с ним есть та, кто не травит, а лечит. Кто не разрушает, а строит. И с каждым шагом тяжёлый камень на душе становился чуть легче. Он не оглядывался. Ни разу.

***

На улице было уже темно, а Лея успокоилась только сейчас. Она решила прогуляться, развеется и забыть об этом. Внутри неё что-то кричало, но разобрать этот гул в голове она не смогла. Её мысли путались. Лею не отпускало чувство липкой, унизительной грязи. Оно исходило откуда-то изнутри, несмотря на долгий, почти ошпаривающий душ. Слова гинеколога, его маслянистый, слишком проникновенный голос и бесцеремонные, холодные пальцы преследовали её. Воздух в доме стал давить. Она накинула темный худи, не глядя сунула в карман служебный пистолет — больше для глупого утешения, чем для защиты — и вышла в ночь.

Прохлада леса обволакивала, как целебный компресс. Шуршание листьев под ногами, резкий запах прели и влажной земли — всё это было настоящим, чистым, противоположностью стерильному кабинету с его притворной улыбкой. Она шла, запрокинув голову к редким звёздам, пытаясь смыть с себя воспоминания, выдохнуть их в темноту.

И сначала она приняла звук за крик ночной птицы. Резкий, отчаянный. Лея замерла. Тишина леса сгустилась, и тогда он донёсся снова — уже однозначно человеческий, полный животного ужаса.

— Помогите! Нет! Отстань! Не трогай меня, урод!

Сердце колотилось где-то в горле. Ноги сами понесли её на звук, за стволы вековых сосен. И тут она увидела их. Двух силуэтов в лунной полосе, пробивавшейся сквозь чащу. Мужчину, который, пригвоздив к земле более мелкую фигуру, что-то сипел сквозь зубы. Белое пятно кожи, обнажённой до пояса, и судорожные вздрагивания жертвы под ним. Мысли сплелись в один оглушительный гул. Рука сама нырнула в карман, наткнулась на шершавую рукоять пистолета. Она не думала. Не рассчитывала. Она шла, как во сне, ступая бесшумно по ковру из хвои.

Мужчина что-то бормотал, слишком занятый своей жертвой, чтобы услышать её шаги. Лея подняла оружие. Она видела только его затылок, тёмное пятно волос в лунном свете. Палец нащупал холодную спусковую скобу.

Грохот выстрела ударил по ушам, оглушительный, разрывающий тишину леса. Эхо раскатилось меж деревьев. Силуэт мужчины дёрнулся и резко обмяк, рухнув на бок. В наступившей немой тишине было слышно только её собственное прерывистое дыхание и тихие, захлёбывающиеся всхлипы девушки.

Лея опустила руку с дымящимся пистолетом и сделала шаг вперёд. Лунный свет упал на лицо убитого. Чёткие, знакомые до тошноты черты. Ухоженные седые виски. Это был он. Этот самый гинеколог. Желудок сжался в тугой, тошнотворный комок. Мир поплыл. Но крик другой девушки вернул её к реальности.

— Он... он... — незнакомая девушка рыдала, застёгивая джинсы дрожащими пальцами.

— Он это заслужил, пойдем со мной, я тебе всё расскажу, — голос Леи прозвучал чужо, хрипло и незнакомо.

— Хорошо, — ответила незнакомка, вытирая слезы тыльной стороной руки.

Лея схватила девушку за ледяную руку и рванула с места, не оглядываясь на тёмную груду у корней сосны. Они бежали, спотыкаясь о корни, хватая ртом колкий ночной воздух. Слёзы текли по лицу незнакомки, смешиваясь с её макияжем.

Только захлопнув за собой дверь своего дома, Лея почувствовала, как подкашиваются ноги. Она прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться. Девушка стояла посреди коридора, трясясь мелкой дрожью, как в лихорадке, обнимая себя за плечи.

Лея молча подошла, передала бутылку воды и протянула в руки незнакомки. Пальцы девушки сжали бутылку с такой силой, что она смялась.

— Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз. Голос был сдавленным, но уже без истерики. — Меня... меня Агнесса зовут.

— Меня зовут Лея, — девушки улыбнулись друг другу. Лея взяла Агнессу за руку и они пошли разговаривать на кухню.

***

Бумаги на столе Альберта давно перестали что-либо значить. Они лежали беспорядной грудой — фотографии места преступления, отчет баллистиков, предсмертные снимки того самого человека. Лес, холодная земля, полуголое тело и аккуратная, зияющая дырочка в виске. Чистая работа.

Альберт откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Усталость давила на виски тяжелым свинцом.

— Ничего не сходится, — пробормотал он, глядя в потолок. — нет одежды, нет очевидцев, нет мотива. Как будто призрак появился и пристрелил его за недостойные мысли.

Лея, сидевшая напротив, молчала. Она молчала весь день, и это начинало его всерьез беспокоить. Обычно она была мотором их маленького дуэта, её цепкий ум находил связи там, где он видел лишь хаос. Но сегодня она была не здесь. Её взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, на руки, которые она безостановочно терла, будто хотела стереть с кожи какую-то невидимую грязь.

— Лея? — позвал он тише. — ты в порядке? Ты сегодня какая-то... не такая.

Она вздрогнула, словно он разбудил девушку посреди ночи. Её глаза, обычно такие ясные и насмешливые, поднялись на него, и в них он увидел такую бездну боли и ужаса, что у него перехватило дыхание.

— Альберт... — голос Леи был хриплым шепотом, едва слышным в тихом гудении офиса. — я должна тебе кое-что сказать.

Он насторожился, отодвинув от себя клавиатуру.

— Говори. Что случилось?

Она сделала глубокий, неровный вдох, глядя прямо на него, но не видя его.

— Это я. Это я его убила.

Время замерло. Слова повисли в воздухе тяжелыми, неслышимыми гонгами. Мозг Альберта отказался их воспринимать. Он услышал их, но смысл не долетал, разбиваясь о стену непонимания.

— Что? — это было всё, что он смог выдавить из себя.

— Тот человек в лесу... — ее голос задрожал, и она замолчала, сглотнув комок в горле. — он... он был насильником. Я пошла в тот лес просто погулять, чтобы проветрить голову после своего похода к врачу. И я.. услышала, как кто-то из леса кричал о помощи. Когда я пригляделась, я поняла, что это был тот врач, к которому я сегодня ходила и он тоже пытался меня изнасиловать... Он был в лесу с девушкой, он... — она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. — он насиловал эту девушку. И я убила его...

Она открыла глаза, и в них стоял тот самый лесной ужас.

— У меня в кармане был пистолет. Служебный. Я не целилась... Я просто выстрелила. Один раз. И он просто... рухнул.

Альберт сидел, превратившись в статую. Его мир, выстроенный на логике, процедурах и законе, треснул и рассыпался в прах. Лея. Его Лея. Его умный, принципиальный напарник — убийца.

Перед его глазами моментально пронеслись все улики: отсутствие борьбы, близкий выстрел, её странное поведение с утра, опущенные и пустые глаза.

Он видел не её — он видел отчет, дело, статью Уголовного кодекса. Пожизненное заключение. Её жизнь, законченную в один миг.

И тогда это видение рухнуло, сметенное одной-единственной мыслью: она могла умереть или пострадать, если бы он её заметил.

— Я пойму, если ты меня уволишь и сдашь полиции... — тихо сказала она со слезами на глазах.

Он вскочил со стула так резко, что тот откатился и ударился о шкаф. Лея вздрогнула еще сильнее, ожидая всего чего угодно — крика, осуждения, звонка в полицию. Но Альберт не кричал. Он подошел к ней, и его движения были медленными, почти неуверенными.

Мужчина опустился перед креслом девушки на колени, взял её ледяные руки в свои и заставил посмотреть на себя.

— Ты... — он попытался найти слова, но их не было. Была только всепоглощающая ярость к тому мертвому ублюдку и щемящая боль за нее.

Он не отпустил её руки, а просто потянул к себе, обнял так крепко, будто хотел защитить от всего мира, от последствий, от неё самой. Она зарылась лицом в его плечо, и тело Леи содрогнулось от беззвучных рыданий.

— Ничего, — прошептал он ей в волосы, его голос был низким и твердым, каким она никогда раньше не слышала. — ничего страшного. Ты выжила и не пострадала. Это главное.

Он отодвинулся, все еще держа ее за плечи, и посмотрел прямо в ее заплаканные глаза.

— Я во всем разберусь. Слышишь меня? Я всё сделаю. Никто и никогда не узнает, что это была ты.

— Но я же убила человека, Альберт...

— Лея, девочка моя, послушай меня внимательно. Я всё сделаю, чтобы никто не узнал, что ты кого-то убила.

В его взгляде не было ни капли сомнения. Только решимость. Закон перестал существовать. Осталась только она. И его долг — защитить ее. Любой ценой.

— Спасибо тебе... Я даже не знаю, как тебя отблагодарить за это...

— Можешь просто поцеловать меня... — прозвучало в его голове.

— Не стоит благодарности, всё хорошо, — после его слов Лея всё же решилась поцеловать его в губы. Страстно, дерзко, глубоко.

— Что это было? — спросил мужчина, как только они отстранились.

— Это называется поцелуй, Альберт, — она слабо улыбнулась и немного издала смешок, её помада оказалась на его губах и своей тонкой ручкой она её вытерла. — не думаю, что будет хорошо, если кто-то об этом узнает или увидит на твоих губах мою помаду.

— Мне очень даже понравился твой поцелуй, Лея. Такой искренний. Может поцелуешь меня ещё раз?

— Делякур! Не наглей, одного тебе достаточно. Больше такого не повторится! — крикнула она, но мужчина прижал её к спинке стула, их губы были буквально в миллиметре друг от друга.

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Альберт... — Лея замешкалась и не знала, как сказать ему то, что давно терзает её. — у меня и правда есть чувства к тебе...

— Правда? — мужчина очень удивился, ведь он ждал этих слов.

— Да, я чувствую, что ты действуешь мне на нервы! — крикнула та, ударив его по груди. — этот поцелуй ничего не значит!

— Ох, Лея, ты подаришь мне ещё миллионы поцелуев.

— Господи... — девушка закатила глаза и отодвинулась от него.

— Ты называешь меня «господи»? — наигранно удивился мужчина. — похвально, теперь ты признала, что я твой господь.

— Ещё раз ты такое скажешь, — возмутилась Лея, сняв одну из туфель, показав её Альберту. — я ударю вот этой шпилькой тебе прямо по яйцам.

— Всё, я понял, молчу.

— Нам нужно придумать что-то с этим убийством. Моим убийством...

— Сможешь найти что-то про его семью, друзей? Может, у него были враги и их можно будет подставить.

— Но это неправильно, они же не виноваты в этом... — Лея снова пустила слезу и тут же вытерла её тыльной стороной руки.

— Мне всё равно, Лея, тебя я посадить не могу.

— Почему? Ты с самого первого дня ненавидел меня, а теперь хочешь, чтобы с тобой работала убийца? — закричала она.

— Потому что я люблю тебя, черт возьми! — Альберт не ожидал, что скажет эти слова, но они мимолетно прозвучали в кабинете, где стала тишина. Девушка была в шоке и не знала, что можно ему сказать на это.

— Я даже не знаю, что тебе сказать на это... У нас слишком большая разница в возрасте, Альберт, мы не можем... Тем более, я несовершеннолетняя, — Лея запиналась почти на каждом слове, она знала, что он испытывает к ней симпатию, но не думала, что услышит когда-то от него эти слова.

— Я готов ждать, если есть хоть какой-то шанс на отноше... — Лея заткнула его свои поцелуем, не дав договорить. — это значит...?

— Это значит, что я подумаю, Альберт, мне нужно время осмыслить всё это у себя в голове... — щеки девушки тут же наполнились румянцем. — а теперь, давай мы приступим к работе.

Свет от настольной лампы выхватывал из полумрака лишь стопки папок и два напряженных лица — Леи и Альберта. Они уже третий час копались в личных делах, школьных характеристиках, выписках — во всем, что могло пролить свет на жизнь убитого Вильяма Хагерсона.

Лея откинулась на спинку стула, проводя рукой по глазам. От долгого чтения мелкого почерка в глазах стояли слезы, но это были не слезы усталости.

— Альберт, тут что-то не так, — её голос прозвучал приглушенно, почти шепотом. — смотри.

Он подвинулся ближе, его плечо коснулось её плеча, и от этого простого прикосновения стало чуть легче дышать.

— Что ты нашла?

— Это отчеты школьного психолога и участкового, — она провела пальцем по пожелтевшим листам. — мать. Она его... Она его ненавидела, Альберт. В прямом смысле слова.

Лея взяла следующую папку. Пальцы слегка дрожали.

— Постоянные жалобы от соседей на крики, плач ребенка. Мальчика регулярно видели с синяками. В графе «отец» — прочерк. А вот... — она перевернула лист, — вот акт о проведении беседы с матерью. Она заявила, что «воспитывает его ремнем, потому что иначе он станет мразью, как его отец». И это цитата.

Они молча смотрели на безжалостные строчки, которые кричали громче, чем любая истерика. В этих официальных отчетах сквозил ужас одинокого детства, полного побоев и унижений.

— Боже, — тихо выдохнул Альберт. — и из этого вырос тот самый парень, о котором все отзывались как о тихом и замкнутом парне.

— Он просто не умел по-другому, — прошептала Лея. — его всему учила жизнь. А жизни его учила только мать с ремнем.

Она отложила папку и взяла следующую — поменьше и посвежее. Это было дело из колледжа. — ладно, с семьей все ясно. Остался друг. Тот самый, который якобы был его единственной опорой. Вроде Аргус.

Они пролистали несколько страниц: совместные фотографии с мероприятий, распечатанные переписки из соцсетей. На снимках Вильям всегда был на втором плане, с робкой улыбкой, а Аргус — в центре, обаятельный, улыбчивый, обнимающий его за плечи. Картина идеальной дружбы.

Пока Лея не нашла распечатку личной переписки Аргуса с кем-то третьим. Имя было скрыто, но было ясно, что это девушка.

— Альберт, послушай это, — голос Леи стал жестким. Она читала вслух, и с каждым словом в комнате сгущалась тяжелая, горькая атмосфера предательства.

— Он как тень, от него не избавиться. Вечно ходит за мной хвостом.

— Но ты же говорил, он твой друг?

— Друг? Он удобный слушатель. И больше ничего. Но теперь он стал проблемой. Оливия всё время спрашивает о нем, беспокоится. Она смотрит на него с какой-то жалостью, а на меня... Я не могу это терпеть.

— Что будешь делать?

— Надо что-то решать. Надо, чтобы он просто исчез. Я не могу делить ее ни с кем. Тем более — с ним.

Лея опустила листок. В тишине кабинета её слова прозвучали как приговор:

— У него не было никого. Совсем. Мать, которая ненавидела. Отец, который сбежал. И единственный друг, который мечтал, чтобы он... исчез. Ради девушки.

Она посмотрела на Альберта, и в ее глазах стояла не просто жалость. Это было леденящее душу понимание полного, абсолютного одиночества другого человека. Убить можно не только ножом. Его годами убивали равнодушием, жестокостью и ложью. А тот, кто нанес последний удар, лишь поставил точку в давно написанном предложении.

— Тогда смотри, мы подстроим, что его убила собственная мать. Сможешь что-то придумать?

— Я... я не знаю. Мне тяжело сейчас из-за этого...

— Девочка моя, я всё понимаю, но в полицию надо отдать всё, чтобы все улики вели к тому, что его убила собственная мать. Она много пьет и шляется где попало, поэтому нет ничего простого, чтобы найти записи с камер около её дома и увидеть, как она уходит куда-то ночью, а в том лесу камер нет, не бойся. Напиши всё это в отделении полиции, — мужчина поцеловал девушку в макушку и обнял сзади.

— Хорошо, я попробую...

Лея открыла документ, где начала всё описывать для полиции:

Убийство Вильяма Хагерсона совершила его собственная мать. Одета Хагерсон. В ходе следствия выяснилось, что мать избивала своего ребенка с самого раннего детства. Почти каждый день соседи жаловались на визги, крики и плач мальчика. В день убийства Одета и Вильям сильно поругались, по данным последнего звонка Одета угрожала ему, что убьет его. Дома на момент убийства женщины не было. Все документы будут предоставлены в отделение.

Девушка показала Альберту текст.

— Умничка, всё хорошо написала, — он видел, как Лее плохо от этого всего. — Лея, всё будет хорошо, слышишь? Я никому тебя не сдам, никто об этом не узнает, не переживай.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить. Мне неловко...

— Хочешь отблагодарить? Хм. Сходи со мной на свидание, это и будет твоей благодарностью, — Лея ничего не сказала, лишь кивнула и приняла приглашение на свидание.

____________________________________

Больше в моем телеграмм канале!