Я больше не знаю, какой сегодня день

Всё расплывалось. Цвета. Люди. Дни недели. Слова.

Соен сидела за партой, и только к середине урока поняла — это была не та аудитория. Не та тетрадь. Не тот день.

— Всё в порядке? — спросил учитель.

Она кивнула. Слишком быстро. Слишком натянуто.

Сери за её спиной шепнула: — Может, у неё мозги, как у батарейки — сели?

Смех. Не громкий. Но он звучал где-то внутри черепа.

Позже, на перемене, она увидела Тэхёна. Он смотрел на неё дольше, чем нужно. Взгляд был... не ехидный. Не опасный. А будто сочувствующий.

— У тебя под глазами круги, как у зомби, — бросил он. — Надеюсь, твой спаситель-психолог прописал что-то кроме философии.

— Отвали, — выдохнула она.

Он не ответил. Просто пошёл дальше. Но медленно.

Как будто оставлял ей пространство. А может, просто смотрел, как она падает.

Кабинет. Плед. Чай с медом. Голос.

— Ты устала. Ты перенапряглась. Ты всё ещё держишь в себе слишком много.

— Я забываю... — прошептала она. — Я думала, что сегодня вторник. А это был пятница.

— Это не болезнь. Это защита. Мозг отключает то, что ему мешает. Ты — взрослеешь. Ты наконец-то слышишь себя. Без шума. Без них.

Он взял её ладонь.

— Слушай себя. Только себя.

— А если я... вдруг забуду, кто я?

Он наклонился ближе. Голос — почти ласковый.

— Я напомню. Я всегда здесь.

Вечером она лежала на кровати. Открыла тетрадь. И не смогла вспомнить — она писала туда вчера? Или это была неделя назад?

Телефон мигал. Новое сообщение.

Юнги.

Она не открыла.

Просто повернулась к стене. И зажала уши.

Юнги стоял у школьного входа. Ветер тянул за ворот рубашки, а пальцы сжимали телефон, в котором уже третий день — тишина.

Он не знал, где она. Он знал только, что она всё больше не с ним. И всё ближе — с ним.

Сзади послышались шаги.

— Мин.

Он обернулся. Ари.

На ней — чёрная толстовка. Глаза — без макияжа. Лицо — спокойное. Но не пустое.

— Можем поговорить?

Он кивнул. Они отошли за угол школы. Туда, где никто не слышит.

— Я видела её сегодня, — сказала Ари. — На лестнице. Она стояла у окна. И смотрела... не в улицу. А как будто — вовнутрь себя.

Он молчал. Только сильнее сжал челюсть.

— Она не твоя вина, — продолжила Ари. — Но если ты хочешь знать правду... Ты опаздываешь.

Он вскинул глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Она глубоко вдохнула. Села на ступеньку.

— Я не говорила. Не хотела лезть. Но когда всё случилось с Ханби... Я тоже была рядом. Я видела, как она менялась. Становилась чужой. Тихой. Правильной. "Собранной." А потом — исчезла.

— Он был рядом?

— Он был везде. Он давал чай. Он гладил по плечу. Он говорил: "ты особенная, но слишком ранима для этого мира".

Юнги выдохнул.

Ари посмотрела прямо.

— Он не подталкивает. Он просто создаёт вакуум. Где единственный воздух — он сам.

Молчание.

Потом — её голос. Тихий. Чёткий.

— Если ты не вытащишь её сейчас, ты не вытащишь её уже никогда.

Юнги опустил взгляд.

А потом — поднялся.

— Я найду способ. Я найду всё. Я разрушу его. До последнего взгляда. До последней лжи.

Ари кивнула.

— Тогда поторопись.

Кафе было уютным. Тепло. Какао. Сахар в белых пирамидках. Мягкие кресла.

Соен сидела у окна. Хёнсо — напротив.

Он говорил спокойно. Про книги. Про музыку. Про "здоровую тишину".

Она кивала. Слушала. Но будто бы издалека.

— Ты заслужила этот отдых, — сказал он. — Ты стала сильнее. Ты научилась быть собой.

— Но я не знаю, кто я, — прошептала она.

Он улыбнулся. — И именно в этом — сила. Ты больше не пытаешься быть "её". Ты просто — есть.

Она опустила глаза. Сахар не растворился до конца. На поверхности какао плавали белые крупицы.

Позже, дома, она легла в кровать. Устала. Пусто. Голова — тяжёлая. Мысли — вязкие.

Она закрыла глаза.

И вдруг — тишина сменилась.

Шёпот.

Соен...

Она дёрнулась. Открыла глаза. Темно. Комната. Никого.

Закрыла снова.

Он говорит тем же голосом. Но слова — чужие.

— Кто ты? — прошептала она.

Ты знаешь, кто я. Ты читала его глаза. Но теперь он пишет в тебе свои страницы.

Сердце застучало быстрее.

Ты не сойдёшь с ума. Ты уже там.

Она села. Резко. Дыхание — рваное.

Телефон мигнул. Никаких сообщений.

Только отражение её собственного лица — в выключенном экране. И глаза — не совсем её.