Осталась только тень

Комната была как всегда. Но будто — не её.

Плед с крыши. Рюкзак у кровати. На подоконнике — чашка, где когда-то были тёплые ночи и чай с Юнги.

Она достала телефон. Открыла галерею.

Фото.

Он. В полоборота. Смотрит на неё. Где-то в лагере. Свет падал косо, волосы на ветру, губы чуть приоткрыты.

Она долго смотрела. Долго.

И ничего не чувствовала.

Не боли. Не тепла. Не того покалывания в груди, которое раньше вытягивало слёзы.

— Прости, — прошептала она. — Я не знаю, кто я с тобой. И кто без тебя.

Смахнула фото в сторону. Потом — ещё. Ещё.

Пальцы двигались машинально. А сердце — молчало.

Ты просто устала. Ты просто забыла. Ты просто взрослеешь.

Так говорил он.

Так стало легче.

Но легче — не значило живее

Юнги давно не чувствовал себя таким пустым. Не потому, что не знал, что делать. А потому, что наконец понял, что должен.

Он стоял у окна школьного коридора. Смотрел, как Соен выходит из кабинета психолога. Медленно. Ровно. Как будто... не она.

И вдруг — он заметил.

Она не искала его глазами. Вообще.

— Ты слишком напряжён, — голос Ари. Она подошла, облокотившись о стену рядом. Губы — в ухмылке, как всегда. Глаза — читают его быстрее, чем он успевает реагировать.

— Тебя когда-нибудь учили отпускать? — сказала она. — Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто позволить другим уйти.

Он не ответил. Смотрел на спину Соен, исчезающую в повороте.

— Ты не отпустила, — бросил он.

— Разве? — она усмехнулась. — Я просто отпустила раньше тебя. И потому выжила.

На перемене Тэхён сидел в окружении. Сери на коленях. Чимин смеялся громко, фальшиво. Юнги шёл мимо — и услышал:

— Если бы ты видел, как она смотрит теперь... — хмыкнула Сери. — У нас бы даже Юнги не выдержал такого презрения.

— Он уже не выдерживает, — сказал Тэхён. — Смотри, как ходит. Словно в нём опять включили прошлое.

Юнги остановился. Резко.

— Повтори, — тихо.

Они замолчали. Но в глазах — искра. Они знали. Они чувствовали. Им нравилось.

Он пошёл дальше. Сердце било в горле.

Кабинет психолога был на втором этаже. У окна. Шторы закрыты. Тишина за дверью — будто в ней спит смерть.

Юнги подошёл. Не постучал.

Он просто... стоял. Долго.

Потом отошёл.

На доске рядом с дверью висел список "консультаций". Фамилии, даты.

Фамилия его сестры — Ханби — была там. Старая запись. Зачёркнутая. Но всё ещё видимая.

Он провёл пальцем по строке. Сердце сжалось.

Он был рядом тогда. Он здесь сейчас. И он всё ещё молчит. Так же тихо. Так же страшно.

Юнги сжал кулаки.

— Я разберусь с тобой, — прошептал он. — Если ты хоть пальцем коснулся её души... я вырву тебя с корнем.

Он ушёл. Но впервые — не просто с болью. С планом.

Он начал с тетрадей.

Вечером, дома, Юнги вытащил старую коробку из кладовки. Там были: фотографии, тетради, стикеры, куски прошлого, которое он так старался забыть.

Но теперь — он открывал каждую рану. Осознанно.

Тетрадь Ханби. Он помнил почерк. Аккуратный. Синие чернила. Почти все страницы — дневниковые записи, стихи, фразы.

Но ближе к концу — менялось.

"Он говорит, что я особенная." "Он понимает." "Он слушает меня, как будто знает больше меня самой." "Если я исчезну — он будет помнить. А остальные забудут."

Юнги сжал страницы. Это было про него. Про Ли Хёнсо.

На следующий день он пошёл в школу раньше.

Через секретаря он выяснил, что Ли Хёнсо до этого работал в академии недалеко от Сувона.

Он начал копать.

Сначала — через старые соцсети. Старые имена.

И нашёл.

Профиль девушки. Бывшей ученицы. Открытый. Фотографии в униформе той школы. Под одной — тёмный, едва заметный комментарий:

"Хёнсо-сонсэнним всегда говорил, что я "слишком эмоциональна для этого мира." Тогда я ему поверила."

Юнги написал ей. Просто:

"Ты говорила про Ли Хёнсо. Я ищу правду. Пожалуйста."

Ответ пришёл через час:

"Если он рядом с кем-то новым — забирай её, пока не поздно. Я до сих пор не понимаю, как он это сделал. Но я чуть не исчезла. И никто не поверил. Даже я — себе."

Позже, он стоял у школы. У ворот.

И видел, как Соен выходит. Не улыбается. Но выглядит... ровно.

Рядом — машина. Окно открыто. Он.

Юнги сделал шаг. Хотел подойти.

Но остановился.

Сначала — правда. Потом — разговор.

Он смотрел, как она садится в салон. И впервые почувствовал, что он не борется с мальчиком или словами. Он борется с ядом, который умеет казаться сладким.