Глава 10: Знамения конца

Печати пали.Те, что веками сдерживали божественную силу от мира смертных, — треснули, рассыпались, исчезли, как пыль на ветру. Архаи вернулись.И вместе с ними — бедствие.Парзифаль пробудился первым. Моря, чьи глубины он хранил, в ярости вздыбились. Приливы высотой с замки обрушились на побережья, затопив деревни и унеся в пучину города. Из глубин, не знавших света, поднялись чудовища — искривлённые твари, порождения древнего ужаса. Они шли по суше, не зная страха и усталости, и где ступали их лапы, оставалась лишь смерть.Цири, великая владычица природы, обратила леса в кошмары. Корни вырывались из земли, оплетали жилища, хватали людей — и рвали их, впитывая ауру, как цветы — кровь. Треснула земля, словно под напором боли, хранящейся веками. Разломы пожирали дома. Леса стали враждебны. Живые — чужими.Инферис разбудил вулканы. Огонь, забытый в недрах, хлынул наружу. Лава текла по полям, как кровь по жилам умирающего. Воздух наполнился гарью и ядом: люди задыхались, падали, корчась, теряя зрение, разум, дыхание. Из магмы поднимались големы — расплавленные титаны, не ведающие жалости. Их удары сокрушали стены, их тела обжигали землю.Мирена пошатнула саму психику. Иллюзии проникали в разум, ломали волю. Люди убивали друг друга, не узнавая лиц, не помня имён. Безумие ползло, как змея, и каждая минута становилась пыткой. Мирена не убивала телом — она душила душу.Юни разверзла небеса. Гравитация потеряла смысл. Метеоры падали, как камни божественного суда. Город за городом обращался в пепел. Небо стало чужим. Люди молились — и умирали с молитвой на губах.В срочном порядке Марна и Хелейна собрали тех, кого ещё можно было спасти. Эвакуация не обсуждалась. Это был бег. Побег от богов.Герард не колебался. Он распахнул врата для всех, кто искал убежище. Потому что союз — не слово. Это выбор.Но даже в Токсхейме всё рушилось. Йорунд, упрямый и гордый, отказался просить помощи. Не из злобы — из принципа. Из убеждения, что сумеет выстоять. Но стены гордости — не крепость. И хаос всё равно врывался.Тарани, напротив, не колебалась. Она связалась с Герардом. Запросила помощь. Знала, когда отступление — не поражение, а мудрость.В кабинете царил полумрак. Тусклый свет свечей дрожал, как нервы на грани.— Всё становится хуже, — пробормотал Эрд, глядя на карту, залитую красными отметками бедствий.— И не говори, — отозвался Герард, усталый, с потемневшими глазами. — Надеюсь, Равель знает, что делает...— Мы стараемся. Но даже если сожмём всё до предела — нам не хватит места. Ни хлеба, ни лекарей. Сейнхольт, Эйрсвельд, Дункарн... Где их разместить?— Я не мог их бросить! — воскликнул Герард, сжав кулаки. — Чёрт возьми, Эрд, не мог!— Я и не прошу, — тихо сказал тот. — Но будь готов: даже если мы соберём всех, кто ещё способен держать оружие — нам не хватит сил, чтобы противостоять Архаям. Они — не враги. Они — стихии.Повисло молчание. Гнетущее, тяжёлое, как предчувствие.— Проклятье, — выдохнул Герард. Бумаги под его руками дрожали.Эрд поднялся. В голосе — усталость, но и решимость.— Я займусь провизией и размещением. Эрсель понадобится больше, чем когда-либо. А ты... готовься к военному совету. Марна, Хелейна — они будут ждать.Герард не ответил. Только кивнул. Его взгляд остался прикован к карте, словно он пытался вычитать из неё не тактику — а спасение.Эксилары ждали. Ждали в тишине, которая давила сильнее любого приказа.Они уже подчинили себе артефакты, изучили их природу, слились с ними, как меч — с рукой. Но внешний облик артефактов остался прежним. В этом была демонстративная сдержанность — сила без необходимости в пафосе.— Когда же мы, чёрт возьми, двинемся? — буркнул Нико, голос его срывался на раздражение.— А ты что, в бой рвёшься? — отозвался Томас, не отрывая взгляда от стен. Его голос звучал вяло, будто он говорил это не в первый раз.— Торопиться тут глупо, — пробормотал Мейнхард, хрипло, словно говорил сквозь камень.Леона не вмешивалась. Сидела у стены, опустив голову. Казалась пустой. Не разбитой — именно пустой.Агнес подошла и опустилась рядом.— Ты в порядке? — её голос был тихим, почти неслышным.Леона вздрогнула, будто её выдернули из вязких мыслей.— Да, — ответила она быстро. Слишком быстро.— Ты... переживаешь из-за случившегося? — Агнес не сводила с неё взгляда. — Андар... Рейна. Вы же были близки.— Я в порядке, — повторила Леона. Голос — как отточенное лезвие. Без колебаний. Без чувств.Агнес вздохнула.— Или дело в Сигарде? — сказала она.Слова ударили точно в цель. Леона напряглась, её пальцы дрогнули.— Что ты имеешь в виду? — голос стал острым. Предупреждающим.— Абель говорил... ты за него переживаешь. Сильно.— Как и все мы, — отрезала Леона. Фыркнула.— А может... чуть сильнее, чем все мы? — мягко, но с нажимом сказала Агнес.Леона отвернулась. Разговор окончен.Внезапно — как удар по позвоночнику — по пещере прошёл ледяной холод.Аура. Тяжёлая, как горный обвал. Неестественная. Древняя.Из темноты вышли фигуры. Огромные, как статуи. Божественные. Ужасные.Юни — воплощение фиолетового света, будто звёздное небо было соткано на её теле. Гравитация вокруг неё дрожала, как воздух над раскалённым камнем.Цири — живая плоть леса. Корни, мох, светящиеся изнутри лианы. Сама природа, ходящая на двух ногах.Инферис — из камня, магмы и жара. Словно вулкан принял форму воина.Мирена — вихрь роз и алой ауры. Прекрасная, как кошмар, что приходит в сладком сне.— Наконец-то выбрались из этой чёртовой тюрьмы, — прорычал Инферис.— Этот ублюдок Гримвальд... Как он посмел! — Юни сотрясла воздух, и от этого сотряслась сама земля.Вперёд вышел Парзифаль. Но в теле — не своём. В теле Венделла. Он остановился перед ними, глаза полны света и тоски.— Снова видеть вас — это больше, чем я надеялся, — сказал он.Цири смотрела в замешательстве.— Парзифаль?.. — спросила она, будто в этом имени не было смысла.Он кивнул.— Печати вынудили меня найти сосуд. Жить... иначе.Инферис усмехнулся.— Нам бы тоже не помешали. Мир изменился. Люди... забыли.— Едва ли кто-то выдержит меня, — хмыкнула Мирена. — Слишком тонкие сосуды. Слишком ломкие.Парзифаль посмотрел по сторонам. Его лицо стало напряжённым.— Где остальные?Никто не ответил. Пожатия плеч — вот и всё, что могли дать боги.Тишину нарушил новый голос.Аргус вышел из тени. Улыбка — кривой шрам на лице.— Не все хотят возвращать старый порядок, — сказал он и рассмеялся. Смех был пустым. Как заброшенный храм.Вот переработанный текст в кинематографичном, мрачном и насыщенном деталями стиле — с акцентом на напряжение, величие и надвигающуюся катастрофу:Юни взревела, и пещера задрожала, будто её основание разъедала ярость богов.— Эти чертовы дети... — прорычала она, и её голос стал эхом, проходящим по горам. Камни затрещали, как будто пытались отползти подальше.— Мы с ними ещё разберёмся, — спокойно проговорил Парзифаль. Он стоял прямо, несмотря на давление ауры Юни. — Не стоит терять самообладание.— Верно. Скорее всего, именно они участвовали в нашем заточении, — угрюмо добавил Инферис, его глаза вспыхнули, будто внутри вспыхнуло пламя лавы.— Сейчас это не имеет значения, — произнесла Цири. Её голос был спокоен, но за ним ощущалась древняя, упрямая сила. — Важнее другое.— Абсолютно с вами согласен! — весело и резко воскликнул Аргус, как будто вся эта сцена — лишь забава. Он вышел вперёд, как актёр, привлекающий взгляд всей сцены.— Прежде всего... — он сделал паузу и поднял руку, — мы должны освободить его.Слова Аргуса были, словно присяга. Все Архаи — существа, что некогда управляли стихиями, смертями и рассветами — подчинились без вопросов.— Без него всё бессмысленно, — процедила Юни. — Он — начало порядка. И конца.Аргус подошёл к алтарю. На нём лежал топор — орудие грома и власти. Артефакт Каэлрона.— Здесь печать сильнее всего, — произнёс он с осторожностью, словно каждое слово могло вызвать бурю.— И так было ясно, — пробурчал Инферис. Пламя на его плечах дрогнуло.— Мы объединим силы. Он должен вернуться, — добавила Мирена, и её голос был как порыв весеннего урагана.Аргус протянул топор. Один за другим, Архаи коснулись его. Их энергии сплелись — пламя, шторм, природа, вихри и сияния.Земля содрогнулась. Где-то в глубинах мира что-то раскололось. Волна силы прошла сквозь мир, как раскат безгласного грома.Аура, темнее ночи, древнее самих стихий, вырвалась на свободу. Она была иной. Не просто мощной — запредельной.Даже те, кто находился за тысячу лиг, ощутили её.Равель и Севирия замерли, будто время остановилось. Они переглянулись, не нужно было слов. Время истекло.Небо потемнело. Облака, чернильные и плотные, закрутились в спираль. Молнии забили в землю вслепую, выжигая всё живое.Шторм поднялся — не просто природный, но божественный. Это был не гнев стихии, а пробуждение кары.Из центра пещеры возник силуэт. Он был больше всех присутствующих. Его тело — из вихрей молний, из клубящейся тьмы, наполненной яростью гроз.Каэлрон. Верховный Архай. Бог-громовержец.Эксилары не успели ничего осознать. Просто... упали. Их сознание, разум и душа — не выдержали.Он шагнул к остальным.— Долго же вы... — прорычал он. Его голос не был громким — он был неизбежным.Архаи опустились на колено. Один за другим. Без колебаний. Его власть не требовала слов.— Прости, брат, возникли... затруднения, — произнёс Парзифаль с редкой для себя осторожностью.Каэлрон не ответил. Он подошёл, протянул руку, и топор влетел в неё сам, как будто принадлежал телу.Сила вокруг него усилилась, воздух начал трещать.Он посмотрел на свои руки — всё ещё сотканные из молний.— Даже с артефактом... Я не могу вернуть себе тело, — пробормотал он.— Гримвальд потрудился на славу, — прошипела Юни.Каэлрон повернулся. Его глаза остановились на Эксиларах, лежащих на земле.— Придётся довольствоваться тем, что имеем, — фыркнул он.Из глубины пещеры вышли новые фигуры. Но это были уже не люди. Это были сосуды.Мейнхард — его тело светилось молниями, глаза были цветом разразившегося шторма. Каэлрон выбрал его. Избранный или нет — не имело значения. Его воля подчиняла.Леона — величественная, будто выточенная из света и тумана. Сиреневая аура окутывала её, как мантия. Юни сделала свой выбор. Она стояла рядом с мужем.Агнес была молчалива. Мирена вошла в неё без сожаления. Артефакт, схожая суть, не оставили выбора.Нико стал сосудом Инфериса. Пылающие глаза, жар, исходящий от кожи — всё в нём говорило о новой сущности.Томас, хоть и чужд Цири по плоти, оказался идеальным вместилищем по духу.Они — больше не Эксилары. И не Архаи. Они — и то, и другое. Слияние света и памяти, силы и боли. Парзифаль и Аргус — рядом. Их ауры спокойны. Они уже знали, к чему всё идёт. Позади стояли Нора, Сольрун, Зигрид и Марсель. Молча. Без слов. Потому что слово уже ничего не значило.Началась новая эра.Равель и Севирия стояли у карты, освещённой лишь дрожащим пламенем факела. В тишине подземного зала голос Севирии прозвучал как приговор:— Он пробудился. Каэлрон на свободе.Слова отозвались глухим эхом, будто сама пещера затаила дыхание.— Значит, всё по-настоящему, — Удо нахмурился. — Но... вы же сами сказали, что мы не готовы.— И это правда, — устало сказал Равель. — Но теперь выбора нет. Если не вы... тогда никто.— Наших сил явно недостаточно, — тихо произнёс Дэмиан, не поднимая взгляда.— Не думал, что скажу это, но сейчас я полностью согласен с пессимизмом Дэмиана, — пробормотал Артур, поправляя перчатки. — Мы не в состоянии воевать с богами.— Хелейна и Марна уже в пути. Тарани тоже присоединится. Мы соберём всех, кто готов сражаться, — сказал Герард, его голос прозвучал твердо, но глаза выдавали сомнение. — Человечество поднимется на защиту.— Даже если весь мир встанет вместе, — вставил Танкред, — этого будет мало. Они — не просто сильнее. Они не из этого времени. Не из этой природы.Герард опустил взгляд. Он знал: Танкред прав.— Но пока у нас есть хоть пара часов, — сказал Каин, — мы должны использовать их. Подготовиться. Как угодно.— А есть ли в этом смысл? — спросил Лейнор, сцепив руки. — Мы не сможем стать сильнее за день. А резкий скачок искры — это риск. Мы можем сгореть раньше, чем дойдём до поля боя.— Сейчас мы, может, и сравнимы с Эксиларами, — сказала Ноэль, опершись на стол, — но Архаи... это нечто другое. Их ауры подавляют сами законы мира.— Нам нужны союзники. Сильные, очень сильные, — мрачно пробормотал Артур.И тогда в голове Каина раздался голос — спокойный, с лёгкой насмешкой:— Похоже, они у вас будут.Каин нахмурился. Он узнал этот голос.— Дариус?.. Что ты имеешь в виду?— Увидишь, — ответил другой. Талион.Почва задрожала. Воздух потяжелел. Танкред метнулся к оружию, выхватывая меч.— Что за аура?! Она... она слишком близко!Равель и Севирия резко повернулись. Ужас застыл в их глазах.— Это... не может быть, — выдохнула Севирия. — Как они нас нашли?— Не знаю, — сказал Равель. — Но если это они... мы не выстоим.Мечи были обнажены, искры пробежали по рукоятям. Команда встала в круг, готовая умереть.И тогда они появились.Три фигуры, возникшие из света и тишины.Первым шагнул вперёд высокий юноша — выше человека вдвое, но не такой тяжеловесный, как Архаи. Белоснежные одежды с золотым орнаментом струились, будто сотканы из солнечного ветра. Его волосы сияли, как чистое золото, глаза — как звёзды. Он улыбался. И от этой улыбки становилось тепло, как от весеннего солнца.Вторая была женщина в доспехах, выточенных из серебра. Волосы, словно жидкое серебро, струились по плечам. Взгляд — твёрдый, но полный доброты. Она стояла, будто щит для двоих других.Третья — изящная, с лицом, отмеченным древними узорами, словно печатями старины. Её синие одежды переливались, как вечернее небо. В ней не было угрозы — лишь мудрость и сила.— Кто вы такие? — рявкнул Танкред, выставляя меч.Женщина в синем медленно подошла и, не сказав ни слова, легонько коснулась лезвия — и тот сам опустился вниз, как усталый воин.— Мы не враги, — сказала она. Голос её был тихим, но он поглотил собой весь зал.Равель отступил, поражённый.— Фрейна? Авель... Селанна? Вы?..— Мы пришли, — с улыбкой ответил Альвин.— Зачем? — недоверчиво спросила Севирия.— Разве это не очевидно? — сказала Селанна, делая шаг. — Мы не на стороне Каэлрона. И никогда не были.— Мы хотим сохранить этот мир, — добавила Фрейна. — Сохранить людей.Тишина повисла.— Почему мы должны верить вам? — спросил Танкред.Фрейна слегка усмехнулась.— Потому что именно я помогла Гримвальду разработать печать.Равель побледнел.— Нет... Это невозможно.— А ты и правда думаешь, что он мог создать такую формулу один? Я написала её, — сказала она, словно объясняя что-то глупцу.— Мы всегда были на стороне людей. Но Гримвальд... он ошибся. Он хотел запечатать только Каэлрона и его круг. Но вместо этого...— Запечатал всех, — закончила Селанна.— А может, он так и хотел, — тихо сказал Альвин, опуская глаза. — Кто знает, что творилось в его голове.— И теперь мы должны просто принять, что вы с нами? Слишком просто, — сказал Танкред, не пряча меч.— Эй, Каин... — голос Дариуса раздался резко. — А как, по-твоему, у них есть тела?! Это же не сосуды!— Вот-вот! — поддакнул Талион.Каин поднял глаза. Фрейна смотрела прямо на него. Долго. Спокойно. И он, не зная почему, отвёл взгляд.Он не мог объяснить этого. Но в её взгляде не было ни лжи, ни высокомерия. Только знание. И что-то ещё. Что-то, чего он боялся больше всего: надежда.Фрейна сделала шаг вперёд, но Танкред резко преградил ей путь, меч в его руке сверкнул в свете магического свечения.— Даже не думай, — произнёс он глухо, взглядом пронзая её.Фрейна не пошевелилась. В её голосе не было угрозы — лишь усталость и уверенность, граничащая с равнодушием:— Я не собираюсь причинить ему вред.Её взгляд скользнул по мечам, что висели за спиной Каина. Брови слегка дрогнули.— Талион... Дариус?.. — произнесла она, словно проверяя догадку вслух.Альвин громко рассмеялся. Смех его был звонким, почти юношеским, но в нём слышалась старая, закалённая горечь.— Ну конечно. Кто бы сомневался. Снова эти два болвана.Фрейна щёлкнула пальцами — жест был лёгким, как роса на рассвете. Перед ними возникли два облика: Талион и Дариус, теперь — не тени в чужой оболочке, а они сами.Талион — высокий, с медной кожей и растрёпанными рыжими волосами, глаза цвета грозового неба.Дариус — тёмные волнистые волосы, румяная кожа, борода, венок из лозы, вплетённый в чёрные пряди. Его глаза — густого винного оттенка — блеснули раздражением.— Скажи ещё слово — и я... — проворчал он, зыркнув на Альвина. Тот лишь расхохотался громче.— Как ты... как ты вернула им оболочки? — голос Равеля дрогнул. Он смотрел на них так, будто увидел призраков.Фрейна пожала плечами.— Я не возвращала их. Искры были лишены тел — это правда. Но я позволила их ауре принять знакомую форму. Иллюзия, не более. Но в ней есть сила.Селанна заговорила мягко, но твёрдо:— Мы не ваши враги. И никогда ими не были.— Она права, — добавил Альвин. — Вы хорошо справились: нашли избранных, собрали артефакты... Но идти против Каэлрона в таком состоянии — глупость. Вам не выстоять без нас.Равель усмехнулся безрадостно.— Вы, конечно, польстили себе...Каин заговорил неожиданно:— Но лишней сила сейчас не будет. Мы на грани. Любая поддержка важна.Фрейна продолжала смотреть на него. Её взгляд был пристальный, изучающий. В её лице не было ни злобы, ни снисхождения — лишь безмолвное ожидание.— Каэлрон крепнет. Он и другие Архаи обрели сосуды, — сказала Селанна.— Эксилары, — пробормотал Артур. — Скорее всего, они стали этими сосудами.Равель покачал головой, всё ещё колеблясь:— Гримвальд всегда говорил: Архаи лгут. Все до одного. И я не могу поверить, что вы — исключение.— Он сам был Архаем, — заметил Альвин. — Или ты думаешь, он говорил только правду?— Он был другим! — вспыхнул Равель, сжав кулаки.Севирия положила руку ему на плечо, взгляд её был спокойным, но тревожным.— Мы должны выслушать их.— Ты серьёзно? — прошипел Равель.Каин подался вперёд.— С вами — каковы наши шансы?Селанна ответила без промедления:— Они вырастут. Значительно. Но не до уровня уверенной победы.— У противника — преимущество. Они — старшие Архаи, — добавил Альвин.Каин нахмурился:— Старшие?— Те, кто явились первыми, — пояснил Дариус. — Каэлрон, Юни, Цири, Инферис, Парзифаль, Мирена. Все остальные — их тени. Их отражения. Их продолжение.Фрейна вдруг заговорила, спокойно, почти буднично:— Но у нас тоже будет старший Архай.— Что?.. — Равель нахмурился. — Ты о чём? Единственный оставшийся старший Архай — это Гримвальд.— Именно, — подтвердила она.— Но он погиб, — сказал Каин.Фрейна чуть усмехнулась. В её голосе прозвучала легкая насмешка:— Запечатан, как и остальные. Не мёртв.Равель покачал головой:— Даже если так... Мы не знаем, где он. Не знаем, как его освободить.Фрейна взглянула на него так, будто он сказал что-то наивное. Улыбка её стала шире.Севирия напряглась:— Нет... Не может быть...— Вот почему мы здесь, — произнесла Фрейна. — Мы знаем, где он. И мы его освободим.Наступила тишина. Тяжёлая, напряжённая, как перед бурей. Каин ощутил, как у него внутри сжалось что-то похожее на надежду — опасную, колючую, но нестерпимо желанную. Гримвальд жив. И если это правда... равновесие сил может измениться. Всё может измениться.