Новая жизнь (часть 27)

Современность. Где-то в лесу. Ейдан.... Тьма дышит медленно.Словно волны, то отступают, то накатывают снова. Я не знаю, сон ли это, или память, или последняя мысль перед тем, как все погаснет. Но почему-то сейчас я вспоминаю дом. Тот старый дом на окраине, где всегда пахло теплым камином и маминым кофе. Я когда-то приезжал туда каждый месяц. Просто так. На ужин. Это была наша традиция, вот так вот встречаться. Давно... так смешно, что «давно» означает всего несколько лет.Я вижу себя за рулем. Лето. После дождя. Машина скользит по знакомой дороге, крошечные капли воды еще держатся на лобовом стекле, будто не хотят отпускать. Родные края всегда выглядят одинаково – и это их магия. Поля с обеих сторон — спокойные, мягкие, как уютное одеяло. Деревья низко склоняются над дорогой, словно здороваются. Я тогда всегда открывал окно, чтобы почувствовать воздух — свежий, теплый, с запахом мокрой земли и травы, запахом дома. Я помню, как из-за холма появлялся родительский дом. Свет в окнах всегда ждал меня. Когда я открывал дверь, мать сразу смеялась, говорила, что я приехал слишком худой и ее обязанность меня накормить. Отец поднимался со своего кресла, делал вид, будто не рад, а на самом деле всегда обнимал так крепко, что хрустели ребра. А теперь... мать живет одна в большом тихом доме, где каждый угол напоминает об отце. И мы видимся редко. Слишком редко. Интересно, она бы сейчас тоже так ждала меня в дверях? Сказала бы, что я снова слишком исхудал? Что выгляжу уставшим? Или она сидит в тишине, думая, что я просто занят? Что у меня все в порядке?Темнота. Опять Она. Я стараюсь вернуться в теплые воспоминания, чтобы не было так больно физически и ментально. Тело меня не слушает. Мне холодно.... Память тянет меня дальше – в тот вечер. Теплый, простой, обычный. Тогда я не думал, что когда-нибудь буду так по ним скучать. Я захожу на кухню. Стол уже накрыт — мать ждала меня до последнего, потому что знала, что я люблю, когда все готово, блюда теплые и пахнут по-домашнему. На столе ее фирменное блюдо – запеченная курица с розмарином и чесноком. Она делала ее всегда, когда хотела меня обрадовать. Рядом — овощи, обжаренные на сливочном масле с чабрецом, а еще теплый хлеб, такой мягкий, что можно разломать пальцами без ножа. И, конечно, ее сладкий томатный суп – отец всегда шутил, что он спасал ему жизнь во время пасмурных дней. Я сижу за столом, и мать ставит передо мной тарелку, улыбается так, словно мы только что виделись вчера, хотя прошел месяц.– Ты снова работаешь слишком много, – говорит она, наливая мне супа.Я смеюсь.— Мам, я просто... стараюсь не отставать от мира.– Мир никуда от тебя не убежит, – отвечает она.Отец, жуя хлеб, фыркает:– Вот именно. Хотя ты и не слушаешь, но правда в том, что жизнь – это не только работа, сын.– Кто бы говорил, отец, ты сам всегда поздно в своем ресторане и всегда идешь последний. – ответил я.Помню, как все трое усмехнулись. Ничего особенного — просто тихий ужин без трудных тем, без споров, без спешки.– Как там у тебя... это новая коллега? - спрашивает отец.Я чуть не подавился.– Папа... она просто коллега.– Конечно, – протянул он с той своей хитрой улыбкой. – Я тоже «просто коллегу» вон сидящую рядом когда-то встретил.Мама прыснула со смеху и легонько толкнула его в плечо.– Не слушай его. Он всегда придумывает романтику там, где ее нет.– Но она... милая? – не отступает отец.– Милая, - вздыхаю я. – И талантливая. И энергичная.– Ага, – поднимает он брови.Я только махнул рукой. Все было так обычно, так безопасно, так смешно.Я не понимал, что такие ужины не бесконечны. Что однажды отца не станет. Что мать останется в большом доме одна. Что мы с ней разъедемся, у каждого будет своя жизнь, что начнем видеться все реже и реже. Что я буду лежать где-нибудь между мирами...и вспоминать только это.Или не только это. Вдруг воспоминания начали появляться в моей голове слишком быстро — будто кто-то рвал плёнку моей жизни и бросал мне отдельные кадры, выдранные наугад.Сначала — садик. Я вижу себя маленьким, в нелепой зелёной куртке, которая была на два размера больше. Воспитательница водит нас хороводом, а я держу девочку по имени Лина за руку — она постоянно спотыкалась, и я почему-то считал, что обязан её удерживать.Запах клея, пластилина и влажных красок.И мамино лицо в дверном проёме, когда она приходит за мной — самое тёплое ощущение в мире.Картинка рвётся.Школа.Я бегу по коридору, рюкзак подпрыгивает на спине. Одноклассники кричат, спорят, толкаются.Вот я пишу первую контрольную по математике.Вот меня вызывают к доске.Вот я стою с глупой улыбкой на школьной фотографии — волосы взъерошены ветром, рубашка топорщится.Подростковый возраст.Я помню, как впервые влюбился — глупо, отчаянно, безответно.Помню, как слушал музыку в наушниках, лежа у себя в комнате, и думал, что однажды точно стану кем-то важным.Помню первую ссору с отцом.И как мы оба не умели извиняться, поэтому молчали два дня, прежде чем всё вернулось на круги своя.Студенческие годы.Кофе, который я пил литрами.Учёба по ночам.Друзья, с которыми мы смеялись до слёз.Я помню, как однажды мы сидели на крыше общежития и смотрели на город — огни, машины, дыхание большого мира.И я говорил, что хочу изменить что-то. Не знал что именно, но хотел.Снова рывок.Первая работа.Первые ошибки.Первый успех, незначительный, но такой важный — когда начальник впервые сказал: «Хорошо сделано».Первые слишком короткие выходные.Первый раз, когда я понял, что взрослая жизнь — это не только свобода, но и груз на плечах.Я вижу себя в машине.Ночь, дождь, трасса.Музыка тихо играет, и я вдруг понимаю, что стал взрослым.Что жизнь как будто движется слишком быстро, а я всё бегу и бегу за чем-то, что даже не могу назвать.И всё это мелькает, как фотографии на сильном ветру — яркие, тёплые, болезненные.Почему я вспоминаю это сейчас?Почему именно сейчас, когда моё тело где-то там — холодное, неподвижное, едва живое?Может, так выглядит граница.Линия, за которой — пустота.Я чувствую, что меня тянет обратно... куда-то. Но что-то удерживает. Что-то... или кто-то....И вдруг всё обрывается.Как будто кто-то выключил проектор — и темнота сомкнулась вокруг, плотная, вязкая. Я остаюсь один. Ни картинок. Ни звуков. Только глухой, медленный стук — может быть, моего сердца. Может быть, времени. И в этой тишине что-то вдруг дрогнуло. Сначала я подумал, что это тоже воспоминание.Шёпот? Сквозняк? Воображение? Но нет.Это не из прошлого.— Ейдан...Голос едва различим — тонет, как будто под толщей воды.Но я его знаю.— Ейдан пожалуйста... слышишь меня?Велиса. Её голос — не спокойный, не уверенный, каким он всегда был. Он дрожит. Он рвётся, словно натянутая струна. Я пытаюсь ответить, но ничего не выходит. Темнота держит меня, сжимает, будто не хочет отпускать.— Не смей... не смей уходить, ты понял? — это уже громче, резче.Она злится. Но в её злости — отчаянная, животная боль.Я пытаюсь повернуться на звук. Тяжело, как будто моё тело — камень.— Ты нужен мне... слышишь?Она запинается.Голос ломается.Дыхание сбивается, будто она плачет. Велиса никогда не плачет. Именно поэтому этот звук режет всё внутри. Хочу ответить. Я хочу сказать ей, что слышу. Что я пытаюсь. Что я не хочу уходить. Но вместо голоса получается лишь мысль — тихая, слабая:

Велиса...Голос Велисы гаснет. Не исчезает — просто уходит куда-то далеко, как будто я падаю глубже, чем она может дотянуться. И я снова один. Но теперь темнота другая. Она движется. Она живая. Я не чувствую тела — только боль.Не резкую, не яркую, а странную, тянущую, словно меня растягивают в разные стороны.Как будто кто-то пытается перестроить меня изнутри. Каждую клетку. Каждую мысль. Я хочу вдохнуть — и не могу.Хочу открыть глаза — но не уверен, что они у меня ещё есть. Мир расползается, трещит, меняется. Голоса? Шорохи? Чьи-то шаги? Я не могу различить, где реальность, а где какой-то чужой сон. И вдруг...

Голод.Сначала маленький.Почти незаметный.Но через секунду — мощный, хищный, обжигающий изнутри.Как будто пустота в груди вдруг открылась, и оттуда что-то вырвалось, требуя, требуя, требуя...Мне нужно что-то.Но я не понимаю что.То есть... понимаю.Но не хочу понимать.Голод становится ярче, резче.Он выше боли. Выше страха. Выше всего.

Кровь.Мысль появляется внезапно.Какая она на вкус?Что?Почему я об этом думаю?Горячая? Тёплая? Сладкая? Густая?Эта мысль не звучит как моя.Она чужая, холодная, но сидит внутри — слишком глубоко. Я пытаюсь оттолкнуть её. Закричать. Выкинуть её из головы. Но темнота сжимается вокруг, как сводится капкан.

Почему я должен знать её вкус?

Почему мне кажется, что я уже знаю?Нет...Нет, это неправильно.Это не я.Это не должно быть мной.Но голод растёт.Он заполняет меня целиком — и где-то на границе сознания я начинаю понимать:И вдруг меня накрывает мысль — тихая, как шёпот в черепе:Живи. Или умри.Выбирай.И если хочешь жить — пей.И я не знаю...Это моя мысль?Или это уже — не я?Роан.Я не могу на это смотреть. Кровь с её запястья капает на сухую землю — тонкие алые капли, одна за другой, будто отмеряют время, которого у Ейдана не осталось.Велиса сидит на коленях, держит его голову у себя на бедре, гладит по волосам так осторожно, будто он может рассыпаться в её руках. Скупая слеза стекает по её щеке. Одна.Она не плачет — она просто... ломается. По-тихому. И это страшнее крика.Но Ейдан не двигается.Уже почти полчаса.Никаких признаков жизни. Никакой реакции. Ничего.Я хожу взад-вперёд, сжимаю волосы в руках до боли. Мне кажется, я сейчас с ума сойду.— Всё, я так не могу, — выдыхаю резко и разворачиваюсь к Найре. — Пойдём. Хоть на метр отсюда.Мы отходим чуть в сторону, но недалеко — я всё ещё слышу их дыхание.Найра поднимает брови:— Роан... она всё равно всё услышит. У неё слух — как у летучей мыши.— Пусть, — сквозь зубы отвечаю. — Думаешь, она сейчас будет слушать? Она за него держится, как за последнюю надежду. Она ничего не слышит, кроме того, что творится у неё на коленях.Найра прикусывает губу, но не спорит.Я ощущаю, как паника снова поднимается в груди.Горлом проходит тяжёлый комок.— Что дальше, а? — шепчу, но слова всё равно звучат слишком громко. — ЧТО, МАТЬ ЕГО, БУДЕТ ДАЛЬШЕ? В современном мире почти никто не обращает людей. ЭТО НЕ НОРМА! Это опасно! Он проснётся — и снесёт к чертям полгорода! Я не собираюсь нянчиться с новообращённым вампиром! Я не—— Ты самовлюблённый мудак, — перебивает Найра холодно, даже не моргнув. — Который думает только о себе.— Я? — я чуть не смеюсь. — Да я пытаюсь понять, как нам НЕ УБИТЬ половину Лондона, когда он проснётся голодным как чёрт!— И что? — она подходит ближе, смотрит в глаза. — Ты думаешь, Велиса ему доверит тебя? Да ты первый в списке тех, кого он будет ненавидеть, если проснётся в неадеквате.— Спасибо, очень обнадёжило, — усмехаюсь нервно.— Нянькой будет она, — спокойно продолжает Найра, будто констатируя очевидный факт. — И если ты не заметил, уже начался процесс превращения, так что назад пути нет. Всё будет нормально.— Нормально? — я рычу почти шёпотом. — Он человек, Найра. Был человеком. А теперь... кто он будет?Она кладёт мне руку на плечо.— Тем, кого спасла Велиса. И тем, кого она не оставит.— А если она не справится? — выдыхаю, впервые почти без злости.— Тогда справимся мы, — мягко отвечает она. — Вместе. Что-нибудь придумаем.Я смотрю на них двоих — Велиса всё ещё держит его голову, её пальцы на его шее, её кровь на его губах, её дыхание сбивается. Эта картина — сжимает мне горло сильнее любых слов. Я понятия не имею, чем всё это закончится. Но знаю одно — назад дороги точно нет.— Если он проснётся неадекватным, — шиплю я, стискивая кулаки так, что хрустят костяшки, — это будет на твоей совести, Найра. Ты хоть понимаешь, ЧТО вообще происходит?— Понимаю, — отвечает она спокойно, даже слишком. — Понимаю лучше тебя.— Да ну? — усмехаюсь горько. — И что же ты понимаешь?— Что ты боишься.Я замираю.— Боишься, что не справишься. Боишься ответственности. Боишься, что Ейдан станет ей еще ближе. Боишься изменений. Ты всегда всё контролировал, Роан. А теперь — не можешь.Она попала. Прямо в цель.— И что? — выдавливаю я.— А то, что это не про тебя. — Голос её мягкий, но твёрдый. — Это про него. Про то, что он может выжить. Про то, что она пытается спасти.Я веду рукой по лицу, чувствую, как пальцы дрожат.— А если он выберет смерть? — тихо спрашиваю я.— Он уже выбрал жизнь, — отвечает Найра и кивает в сторону Велисы. — Его выбор — там.Я оборачиваюсь.Велиса всё так же сидит на земле, бледная, истощённая, с кровью на руках.Она тихо что-то мурлычет, почти песню, гладя его по щеке. Её плечи дрожат. Волосы прилипли к лицу. Пальцы сжаты в мольбе. Она выглядит... сломленной.— Если он проснётся... не собой, — я сглатываю, — что мы будем делать?— Не «мы», — тихо поправляет Найра. — Велиса.— Да хватит уже! — я не выдерживаю. — Она сейчас не в состоянии даже думать! Ты видишь её? Она она держит его как проклятого младенца.Найра смотрит на меня спокойно, слишком спокойно:— Ты ревнуешь?— Что?! — я чуть не подавился воздухом. — Я ревную?! Да я —— Ты боишься, Роан, — она говорит это без издёвки, без насмешки, просто как факт. — Больше, чем признаёшь. И не за него. За неё.Я замолкаю.Потому что эта мысль — слишком близко, слишком больно, слишком честно. Я отворачиваюсь.— Я просто... не хочу, чтобы она... — слова застревают в горле.— ...снова потеряла кого-то, — заканчивает за меня Найра.Да.Именно это я и боялся произнести. Мы стоим в тишине.Только ветер шумит в кронах, холодный, сырой. Пахнет кровью.— Роан, — тихо говорит Найра. — Он выживет. Я чувствую. Она его уже держит. Связь установилась.— Да? — я поднимаю брови. — А у меня ощущение, что он...И в этот момент воздух меняется. Резко, как порыв хищного ветра. Я сразу понимаю — это не ветер.Это что-то иное. Как будто в лесу вспыхнул невидимый импульс, пробежал по земле, по корням, по нашим телам.— Ты это чувствуешь? — шепчет Найра.— Да, — отвечаю я, — кажется ты права он выжил и пока не поздно пора убираться отсюда.Пауза.И я добавляю глухо:— И пока не поздно — пора убираться отсюда.Мы почти одновременно смотрим в сторону Велисы. Она всё ещё держит его голову, но теперь её пальцы дрожат.Она чувствует это тоже — как под её ладонью что-то меняется. Как будто внутри него зажигается новая жизнь. И это не человеческая жизнь.— Велиса, — тихо говорю я, она дергается, словно во сне.— Нам нужно уходить, — добавляет Найра мягче. — Быстро.— Куда? — шепчет она, голос тонкий, сломанный. — Что... что с ним будет? Он... он меня слышит? Он живой?— Да, — отвечаю я. — Но проснётся он... не совсем тем, кем был. И лучше, чтобы это произошло не в лесу, где нас может найти первый попавшийся грибник.Найра кивает:— Забираем его к себе. Там безопаснее. Там стены. Там... никто не заметит, если он будет... ну... нестабильным.Велиса резко поднимает на нас глаза — в них паника, чистая, почти детская.— Я не могу... — она трясет головой. — Как я объясню на работе что его нет? Владелец ресторана исчез — как я это объясню?!Теперь уже Найра подходит ближе, кладет руки на плечи Велисы:— Ты напишешь заявление об уходе. Сейчас. На месте.— Ч-что? — Велиса моргает, будто её ударили словом.— Напишешь, — повторяет Найра спокойно. — А потом пойдёшь к любому сотруднику, которому он доверял. Объяснишь, что Ейдан срочно уехал... ну... по семейным обстоятельствам. В другую страну. Неважно куда.Я вмешиваюсь:— И добавишь, что он поручил тебе закрыть все вопросы и передать заявление. Они не будут вникать — люди никогда не вникают, когда речь идёт о семейных драмах.Велиса кусает губу, взгляд бегает, она всё ещё пытается найти хоть какой-то другой вариант.— Директор... — шепчет она. — Он... вроде как доверенное лицо. Я плохо его знаю, но Ейдан... он говорил, что с ним можно говорить. Я видела его всего пару раз, но... другого выхода нет, да?— Нет, — говорю я прямо. — Или делаешь так, или завтра ты объясняешь полиции, почему владелец ресторана исчез. А через потом — почему исчезла ты.Найра мягко подталкивает её:— Мы вблизи города. У нас есть несколько часов до рассвета. Ты успеешь. — А мы отнесём Ейдана. Пару минут — и мы будем дома.— Ты всё сделаешь правильно. Ты всегда делаешь. — продолжаю я.Велиса закрывает глаза на секунду.Глубокий вдох.Тихий выдох.Она борется с собой, не желает его оставлять ни на миг, но понимает всю ответственность. Что у людей всегда дофига вопросов.— Хорошо.Она проводит пальцами по волосам Ейдана, тихо шепчет:— Я вернусь... пожалуйста, подожди...И передаёт его в наши руки.