Глава I. ПРОЩАНИЕ В НЕАПОЛЕ

   Стоя у окна в огромном Новом замке, откуда открывался  широкий  вид  наНеаполитанский залив  и  порт,  старая  королева-мать,  Мария  Венгерская,следила взором за кораблем, ставившим последние  паруса.  Убедившись,  чтопосторонние не могут ее видеть, она быстрым  движением  сухоньких  пальцевутерла слезы, навернувшиеся в уголках глаз, уже давно лишившихся ресниц.   - Ну, теперь можно и умереть спокойно, - пробормотала она.   Не зря прожила королева свою жизнь. Дочь короля, супруга короля, мать ибабка королей, она утвердила за одними своими потомками трон Южной Италии,добилась для других ценою борьбы и интриг трона  королевства  Венгерского,которое она считала своей наследственной вотчиной. Младшие ее сыновья быликто принцами, кто владетельными герцогами. Две ее дочери стали королевами:одна - на Мальорке, другая - в Арагоне.  Ее  плодовитость  была  подлиннымблагословением для Анжу-Сицилийской  ветви,  младшей  ветви  Капетингскогодрева, которая, укрепив свое могущество,  постепенно  раскинулась  на  всюЕвропу, угрожая перерасти породивший ее ствол.   Мария Венгерская уже похоронила шестерых своих  детей,  но  по  крайнеймере ей осталось то утешение, что  они  приняли  кончину  христианскую,  всоответствии с тем духом благочестия, в котором взрастила их мать; один изних, тот, что отказался от своих династических прав ради монашеской кельи,в скором времени должен был быть канонизирован. Поскольку королевства мирасего становились тесноваты для этого семейства, повсюду раскинувшего  своищупальца, старуха королева смело посягнула и на Царствие небесное.Недаромже подарила она миру святого угодника.   Теперь, когда Марии Венгерской пошел  восьмой  десяток,  ей  оставалосьрешить последнюю задачу  -  обеспечить  будущее  одной  из  своих  внучек,сиротки Клеменции. Но вот и эта задача была решена.   И потому, что Клеменция происходила от первенца Марии,  Карла  Мартела,для которого королева, не щадя сил, добивалась венгерского трона,  потому,что дитя лишилось родителей двухлетней крошкой и  воспитанием  ее  целикомведала бабка, и потому, наконец, что это была ее последняя забота в жизни,Мария  Венгерская  питала  к  Клеменции  особую  нежность,   если   толькооставалось место для нежности в этой увядшей душе, признававшей лишь силу,власть и долг.   Огромный корабль, готовившийся сейчас, в начале июня 1315 года, поднятьякоря под ослепительными лучами  солнца,  олицетворял  в  глазах  королевыНеаполя торжество ее политики, и, однако, к  этому  чувству  примешиваласьгрусть - неизбежная спутница свершений.   Ибо   для   возлюбленной   своей    внучки    Клеменции,    для    этойдвадцатидвухлетней принцессы, имевшей в  качестве  приданого  не  земли  изолото, а лишь красоту и добродетель, прославленные во всем Неаполе, бабкадобилась самого высокого союза, самого лестного брака. Клеменция отбывала,дабы стать королевой Франции. Итак, больше всех обойденная  судьбой  средипрочих анжуйских принцесс, та, что дольше  всего  ждала  устройства  своейдевичьей судьбы, получила самое прекрасное королевство и вместе  с  ним  -суверенную власть над  всей  своей  родней.  Так  наглядно  подтверждаласьправота евангельской притчи.   Правда, говорили, что молодой король  Франции  Людовик  X  не  особеннопригож лицом, не особенно приятен нравом.   "Велика беда!  Мой  супруг,  царствие  ему  небесное,  бил  хром,  а  япритерпелась, - думала Мария Венгерская. - К тому  же  королеве  вовсе  необязательно быть счастливой".   При дворе намекали, что королева  Маргарита  умерла  как  нельзя  болеекстати в своем узилище - именно тогда, когда Людовик X за  неимением  папыне мог добиться расторжения своего первого брака. Но разумно  ли  склонятьслух к злословию? Мария Венгерская отнюдь не  испытывала  жалости  к  этойженщине, тем паче к королеве, которая нарушила супружеский долг и с  такихвысот подала столь прискорбный  пример  всем  прочим.  Поэтому-то  она  невидела ничего удивительного в том, что кара господня  справедливо  сразилабесстыдницу Маргариту.   "Наша прекрасная Клеменция сумеет  при  французском  королевском  дворевозвести добродетель в подобающий ранг", - думалось ей.   Вместо  прощального  взмаха  она  пергаментной  своей  ручкой   осенилакрестным знамением сверкающий в солнечных лучах порт; потом, в  короне  насеребряных волосах, судорожно поводя шеей и подбородком, она скованной, новсе еще  твердой  походкой  направилась  в  часовню;  запершись  там,  онавозблагодарила Небеса, помогавшие ей в течение долгих лет  исполнять  своюкоролевскую  миссию,  и  вознесла  к  господу  великую   скорбь   женщины,доживающей отпущенный ей срок.Тем временем "Святой Иоанн", огромный круглый корабль, белый с золотом,с поднятыми на мачте стягами Анжу, Венгрии и Франции, начал маневрировать,отваливая от берега. Капитан и весь экипаж судна  поклялись  на  Евангелиизащищать  своих  пассажиров  от  бурь,  от  варваров-пиратов  и  от   всехопасностей плавания. Статуя святого Иоанна Крестителя, покровителя  судна,ярко блестела  на  корме  под  лучами  солнца.  Сотня  вооруженных  людей:дозорные, лучники, стражники с пращами для  метания  камней  -  стояли  наположенных  им  местах,  готовые  при  случае   отразить   атаки   морскихразбойников. Трюмы были забиты съестными  припасами,  а  в  помещении  длябалласта стояли амфоры с маслом, бутыли вина и корзины со свежими  яйцами.Большие,  окованные  железом  сундуки,  где  хранились  шелковые   платья,драгоценности, ювелирные  изделия  и  свадебные  подарки  принцессы,  быливыстроены в ряд в специальном отсеке - просторной каюте, устроенной  междугрот-мачтой и кормой и  устланной  восточными  коврами;  тут  должны  былиночевать неаполитанские рыцари, составлявшие свиту принцессы.   На набережную сбежались все жители  города,  пожелавшие  присутствоватьпри отплытии корабля, который в их глазах был  кораблем  счастья.  Женщиныподымали вверх детей. Из  общего  гомона,  стоявшего  над  густой  толпой,вырывались  растроганные  и  бурные  возгласы,  на   которые   так   щедрынеаполитанцы, фамильярные в обращении со своими кумирами:   - Guardi com'e bella! [Посмотри, какая она красавица! (ит.)]   - Addio Donna Clemenza! Sia felice! [Прощайте, донна Клеменция!  Будьтесчастливы! (ит.)]   - Dio  la  benedica,  nostra  principessa!  [Да  благословит  бог  нашупринцессу! (ит.)]   - Non si dimentichi di noi! [Не забывайте нас! (ит.)]   Ибо в воображении неаполитанцев донна Клеменция жила, окруженная некоейлегендой. До сих пор здесь сохранилась память об ее отце,  красавце  КарлеМартеле, друге поэтов, и  особенно  божественного  Данте,  о  просвещенномгосударе, столь же искусном музыканте,  сколь  доблестном  воине,  которыйпутешествовал по всему полуострову в  сопровождении  двухсот  французских,провансальских  и  итальянских  дворян,  одетых,  как  и  он,  в  алое   итемно-зеленое и сидящих на конях, убранных серебром и  золотом.  Про  негоговорили, что он и впрямь сын Венеры, ибо обладал "пятью дарами, кои  самипризывают к любви и  кои  суть:  здоровье,  красота,  богатство,  досуг  имолодость". Он   уже   готовился   вступить    на    престол,    но    вдвадцатичетырехлетнем  возрасте  его  в  одночасье  сразила  чума,  а  егосупруга, принцесса Габсбургская, скончалась, когда до нее  дошла  страшнаявесть, что немало поразило народное воображение.   Неаполь перенес свою любовь на Клеменцию, которая с годами  все  большепоходила на своего отца. Эту царственную сиротку  благословляли  в  бедныхкварталах города, где она щедро раздавала  милостыню;  любое  человеческоегоре вызывало ее сочувствие. Художники школы Джотто вдохновлялись красотойее лица и придавали Мадоннам  девятым  великомученицам  на  своих  фрескахчерты Клеменции; еще  и  в  наши  дни  путешественник,  посетивший  церквиКампаньи  и  Апулии,  восхищается  запечатленными  на  заалтарных  образахзолотыми локонами, кротостью  светлого  взгляда,  изящным  поворотом  чутьсклоненной шеи, длинными тонкими кистями рук, не подозревая, что перед нимзапечатлена она, красавица Клеменция Венгерская.   Стоя на окруженной зубцами палубе, возвышавшейся над  уровнем  моря  нацелых тридцать футов, нареченная короля Франции бросила прощальный  взглядна этот знакомый ей  с  детства  пейзаж,  на  старый  замок  Эф,  где  онародилась, на Новый замок, где она росла,  на  эту  шумную  толпу,  котораяслала  ей  воздушные  поцелуи,  на  весь  этот   сверкающий,   пыльный   ивеличественный город.   "Спасибо вам, бабушка, спасибо вам,  ваше  величество,  -  думала  она,обратив взор к окну, за которым  уже  исчез  силуэт  Марии  Венгерской,  -никогда больше я вас не увижу. Спасибо за все, что вы  сделали  для  меня.Достигнув двадцати двух лет, я уже стала отчаиваться, не имея  супруга;  ядумала, что мне его уже не сыскать и придется идти в монастырь. Но вы былиправы,  твердя  о  терпении.  Вот  теперь  я   буду   королевой   великогогосударства, орошаемого четырьмя реками и  омываемого  тремя  морями.  Мойкузен король Англии, моя тетка на острове Мальорка, мой  богемский  родич,моя сестра, супруга Вьеннского дофина, и даже мой дядя Роберт, царствующийздесь, чьей простой подданной была я до  сегодняшнего  дня,  станут  моимивассалами, так как владеют землями во Франции или же связаны многими узамис французской короной. Но не слишком ли тяжело для меня это бремя?"   Она испытывала ликование, радость, смешанную со страхом перед  будущим,жгучее  смятение,  которое  охватывает  душу  при  неотвратимых  переменахсудьбы, даже если сбываются самые смелые мечты.   - Ваш народ сильно любит вас, мадам, и хочет показать вам свою  любовь,- произнес подошедший к ней толстяк. - Но ручаюсь,  что  народ  Франции  спервого взгляда полюбит вас не меньше и встреча будет столь же горячей.- Ах, мессир Бувилль, вы всегда были моим другом, - с жаром  отозваласьКлеменция.   Ей так хотелось излить на окружающих свою радость, благодарить  за  неевсех и каждого.   Граф де Бувилль, бывший камергер Филиппа Красивого, посол  Людовика  X,впервые приехал в Неаполь еще зимой, чтобы  просить  ее  руки  для  своеговладыки; две недели  назад  он  вновь  появился  в  Неаполе  с  поручениемдоставить  принцессу  в   Париж,   ибо   уже   ничто   не   препятствовалобракосочетанию.   - И вы тоже, синьор Бальони, вы тоже мой настоящий друг,  -  обратиласьона  к  юному  тосканцу,  который  состоял  секретарем   при   Бувилле   ираспоряжался  золотыми  экю,  взятыми  в  долг  у  итальянских   банкиров,проживавших в Париже.   Услышав эти ласковые слова, юноша низко поклонился.   И впрямь, нынешним утром все были счастливы.  Толстяк  Бувилль,  слегкавспотевший от июньской жары и то и дело откидывавший за уши длинные  прядипегих волос, чувствовал себя на седьмом  небе  и  гордился  тем,  что  такудачно выполнил свою миссию и везет королю красавицу невесту.   Гуччо Бальони  мечтал  о  прелестной  Мари  де  Крессэ,  с  которой  онобручился тайком от всех и  для  которой  погрузил  в  трюм  целый  сундукподарков: шелковые ткани и расшитые шарфы. Теперь он уже не так твердо былуверен, что поступил правильно, попросив себе у дяди банкирское  отделениев  Нофле-ле-Вье.  Пристало  ли   ему   довольствоваться   столь   скромнымположением?   "Впрочем, это только для начала: не понравится, найду лучше, да к  томуже большую часть времени я буду проводить в Париже".   Не сомневаясь в поддержке новой государыни, Гуччо уже видел перед собойнеограниченные возможности для возвышения; он уже  представлял  себе  Марипридворной  дамой  королевы,  а  себя  или  королевским  хлебодаром,   иликазначеем. Сам Ангерран де Мариньи начинал не с большего. Правда, он плохокончил... но ведь он не был ломбардцем.   Положив ладонь на рукоятку кинжала, задрав подбородок, Гуччо смотрел наразворачивавшуюся перед ним  панораму  Неаполя,  словно  собирался  купитьгород.   Десять галер сопровождали корабль вплоть до выхода в открытое море; ещеминута - и неаполитанцы увидели, как удаляется  от  них  эта  ослепительнобелая плавучая крепость, смело бороздившая морские просторы.