Глава 1

Часть I ПТЕНЧИК. ГЛАВА 1. Смерть.Закат окрасил пурпуром великую Пирамиду, пока Император с наслаждением испускал горячую струю на мусорный контейнер в переулке под нею. От залива взбирался низкий туман, змеился вокруг колонн и по бетонным львам, омывал башни, в которых управляли деньгами Запада. Финансовый район — еще час назад он бурлил реками мужчин в серой шерсти и женщин на каблуках; ныне же улицы, проложенные по затонувшим кораблям и отбросам золотой лихорадки, были безлюдны — и тихи, если не считать туманного горна, мычавшего за бухтой, как одинокая корова.Император отряхнул скипетр от последних капель, передернулся, застегнул ширинку и оборотился к королевским гончим, преданно дожидавшимся его.— Сирена поет сегодня особо печально, как полагаете?Меньший пес, бостонский терьер, склонил голову и облизнулся.— Фуфел, ты столь бесхитростен. Мой Город разлагается у тебя на глазах. Сам воздух в нем отравлен ядом, чада стреляют друг друга на улицах, а теперь еще и Чума эта, кошмарная эта зараза косит моих подданных тысячами — ты же мыслишь только о еде.Император кивнул псу покрупнее — золотистому ретриверу.— Вот Лазарю ведомо бремя нашей ответственности. Неужто потребно сгинуть, дабы обрести достоинство? Поди пойми.Лазарь прижал уши и заворчал.— Я оскорбил тебя, друг мой?Фуфел зарычал и попятился от мусорного контейнера. Император обернулся: крышку медленно подымала бледная рука. Фуфел предупреждающе гавкнул. В контейнере воздвиглась фигура — волосы темны и взъерошены, в них запутался мусор, а кожа бела, как кость. Фигура выпрыгнула из контейнера и зашипела на песика, обнажив длинные белые клыки. Фуфел взвизгнул и спрятался за ногу Императора.— Этого вполне довольно, — распорядился Император, нахохлившись, и заложил большие пальцы за лацканы ветхого пальто.Вампир смахнул лист сгнившего латука с черной рубашки и ухмыльнулся.— Я дозволю тебе жить, — произнес он, и голос его проскрежетал напильником по древнему проржавевшему железу. — Таково твое наказание.Глаза Императора в ужасе распахнулись, но он не отступил. Вампир расхохотался, отвернулся и пошел прочь.Когда вампир исчез в тумане, по загривку Императора пробежал холодок. Он сгорбился и подумал: «Только не это. Город мой умирает от чумы и отравы, а теперь еще и оно — эта вот тварь — бродит по улицам. Ответственность хватает за горло. Император или нет, но я всего лишь человек. Я слаб, как вода: мне спасать всю империю, а я прямо сейчас готов продать душу за ведерко зажаренной хрустящей курочки Полковника. Ах, но мои войска должны видеть меня сильным. Могло быть, наверное, и хуже. Я мог стать Императором Окленда».— Выше головы, ребята, — рек Император своим гончим. — Если уж биться с этим чудовищем, нам потребуются силы. На Северном пляже есть булочная, коя вскорости будет избавляться от вчерашней выпечки. Идемте ж. — И он зашаркал по улице, размышляя: «Нерон тренькал на лире, пока его империя горела огнем; я же набью живот резиновым тестом».Пока Император трюхал по Калифорния-стрит, стараясь уравновесить бессилие власти с видами на пончик в сахарной пудре, Джоди выходила из Пирамиды. Двадцать шесть, хорошенькая — той разновидности, которую мужчинам хочется укрыть потеплее фланелевой простынкой и чмокнуть в лобик, выходя из комнаты; симпатичная, но не красавица.Минуя массивные бетонные контрфорсы Пирамиды, она поймала себя на том, что хромает от колготочного увечья. Вообще-то она не болела — эта стрелка, что бежала у нее по ноге сзади от пятки к колену, произведение грубого железного конторского ящика («Претензии, Э-Ю-Я»), который вдруг выскочил и укусил ее за лодыжку; но Джоди все равно прихрамывала — психологическая травма. Она думала: «Мой чулан с гардеробом начинает смахивать на инкубатор страусов. Пора уже либо повыбрасывать яйца „Ногайцев", [«L'eggs» — марка нейлоновых колготок, производимых компанией «Хейнз» с 1969 г. в фирменной упаковке, похожей на белые пластиковые яйца. — Здесь и далее прим. переводчика.] либо загореть ногами и перестать носить нейлоновые колготки».Но не загорит она никогда — по-настоящему просто не сможет. Она — зеленоглазая рыжая, с молочной кожей, от солнца она обгорает и вся идет веснушками.В полуквартале от ее автобусной остановки подстегиваемый ветром туман победил, и Джоди пережила безоговорочную капитуляцию лака для волос. Аккуратные их волны по пояс растрепались и скрутились в неуправляемую рыжую накидку. «Здорово, — подумала Джоди, — опять вернусь домой, как Смерть, что слопала крекер. Курт очень обрадуется».Она запахнула потуже куртку от промозглого холода, «дипломат» прижала спереди к себе, как школьница связку учебников, и похромала дальше. Впереди на тротуаре кто-то маячил у стеклянной двери маклерской конторы. Его силуэт в тумане очерчивался зеленым светом кинескопов изнутри. Она было решила перейти на другую сторону, чтоб не встречаться, да только через несколько шагов все равно придется возвращаться на остановку.«Хватит уже засиживаться допоздна, — подумала она. — Оно того не стоит. План простой: в глаза не смотреть».Проходя мимо мужчины, она разглядывала свои кроссовки (туфли на каблуке лежали в «дипломате»). Вот и все. Еще пару шагов...Рука поймала ее за волосы и дернула, Джоди не удержалась на ногах, «дипломат» поскакал по тротуару, и она завизжала. Другая рука закрыла ей рот, и с улицы ее потащили в переулок. Джоди отбивалась и дрыгала ногами, но мужчина был слишком силен — прямо-таки незыблем. Ей в ноздри ударила вонь гнилого мяса, и ее замутило прямо посреди крика. Нападавший развернул ее к себе и дернул за волосы — голова откинулась назад так, что, подумала Джоди, шея сломается. Затем — острая боль на горле сбоку, и вся сила сопротивляться, похоже, улетучилась.На другой стороне переулка она видела банку из-под газировки, старый номер «Уолл-Стрит джорнэл», к кирпичу прилип комок жвачки, знак «Парковка запрещена» — мельчайшие подробности, казалось, до странности замедлились и стали важны. Перед глазами все собралось в темный тоннель, будто закрылась диафрагма, и Джоди подумала: «Вот последнее, что я увижу». Голос у нее в голове был спокоен, смирен.Когда все потемнело совсем, мужчина отвесил ей пощечину, она открыла глаза — и увидела перед собой узкое белое лицо. Он что-то ей говорил.— Пей, — услышала она.В рот ей сунули что-то теплое и мокрое. На вкус — теплое железо, соленое, и она вновь подавилась. Это его плечо. Он сует мне в рот свое плечо, а у меня выбиты зубы. Оттого и вкус крови.— Пей!Пальцы зажали ей нос. Она забилась, попробовала глотнуть воздуха, попыталась оторвать рот от его плеча, чтобы вдохнуть, втянула в себя воздух и чуть не поперхнулась кровью. Как вдруг поняла, что сосет ее, жадно пьет. Когда мужчина попытался отнять плечо, она в него вцепилась. Он вырвал руку у нее изо рта, развернул ее и снова укусил за шею. Через секунду Джоди поняла, что падает. Нападавший рвал на ней одежду, а сил защищаться у нее больше не было. Кожей грудей и живота она почувствовала что-то грубое, а потом он с нее слез.— Тебе это пригодится, — сказал он, и голос его раздался у нее в голове, как эхо крика в ущелье. — А теперь можешь сдохнуть.Джоди ощутила в себе нечто вроде благодарности. С его позволения она сдалась. Бой сердца у нее замедлился, задергался и замер.