15. Что делать с трупом, откуда берутся дети, травмы и их последствия

Неделя прошла незаметно. В эту пятницу многие остались сидеть дома. Хэллоуин в Эгедоре не праздновали. Конечно, кто-то походил по улицам пугая местных кошек подобием Грима, а в университетском общежитии окна разрисовали специальными фломастерами, обклеили листьями и неоновыми гирляндами. Саллех собрался с лисятами в Норе. Они пели бардовские песни, пили дешевое пиво и много смеялись. Макса тоже пригласили, и он даже собирался пойти, но у Ведьмы были другие планы.

Канутн Дня всех святых он провел в замке Звездочета. В доме было ужасно холодно и воняло. Весь вечер они отмывали пол и стены от крови. Сам Звездочет не участвовал, каждые две минуты то включая, то выключая радио.

- Я пытаюсь словить правильную волну.

Падальщик не удержался и «случайно» пролил на него хлорку.

- Ты что, такая аппаратура, это же из прошлой жизни!

Звездочет обиделся и ушел в другую комнату. Рассвет они встретили в тишине.

- Нужно забрать у Саллеха ключи от минивэна, - Нина успела сходить в душ и теперь сидела с мокрой головой и в чистой одежде.

- А если она ему понадобится? Пары никто не отменял, на чем он поедет домой?

- Азалия сказала, что все в порядке.

- Адрес Маськи тоже она дала?

- Да, - честно ответила Ведьма.

- Почему Аза вобще в этом участвует? Она что-то знает?

- Макс, все в Эгедоре что-то да знают. Но даже так, что необычного в том, что мы возьмем у близнецов машину? Тем более, мы постоянно с ними ездим.

- Ладно, - сказал Макс и резко встал. Он прошелся по комнате, будто пытаясь стряхнуть напряжение. - Но все это мне не нравится.

Конечно, все это ему нравилось примерно так же, как мокрые носки в походе. В доме Звездочета лежал труп Марты Стюарт - пустяк такой, домашний декор. А они, значит, планировали тайком вывезти его из Эгедора на машинe Саллеха, Лиса, товарища верного и вообще душки. Или уже не такого душки? Может, он обо всем осведомлен, как Азалия, только делает вид, будто в курсе исключительно последних экзаменационных результатов? И если знает - почему молчит? Почему не подмигнул, не сказал, мол: дружище, прихвати перчатки, у нас тут тельце?

К чему весь этот уровень секретности, будто они проникали в архивы Верховного Совета, а не тоскливо возились с покойницей? Хотя кому, как не Максу, удивляться. Он рос среди них, впитывал их чудеса и странности с молоком матери, с самого начала был частью этого невыносимо загадочного мирка, который обожал все недоговаривать. И казалось бы, должен был привыкнуть. Ага, как же.

- Мы, конечно, сообщим Азалии, если вдруг все покатится под откос, - небрежно сказала Ведьма. - И с машиной аккуратно: вернем ее в целости и сохранности, как будто мы - образцовые граждане.

- Вот именно это мне и не дает спокойно жить, - Макс бросил взгляд через плечо. - Когда Аза заявляет, что все под контролем, значит, где-то уже горит, взрывается и стремительно тонет. Она просто забыла нам об этом сообщить.

- Ну да, - фыркнула Нина. - Если бы она была честной и предсказуемой, мы бы ее не узнали.   Макс вздохнул так, будто подписывал договор с демоном.

- Ладно, я заберу ключи. Но я хочу знать, что, собственно, нужно Маське. Он вряд ли захочет нас видеть, особенно, после дружеского визита Саллеха.

- На месте узнаем, - безмятежно бросил Падальщик. - Нам дали адрес - значит, дали цель. - И, будто подражая Гэндальфу, добавил: Весь путь не нужно видеть - достаточно одного шага вперед.

Максу, впринципе, даже зашла эта слегка исковерканная мудрость из «Властелина Колец», звучит глубоко, почти утешительно: All we have to decide is what to do with the time that is given to us.

***

День никак не хотел заканчиваться.

Яков стоял в подворотне уже минут десять и не мог заставить себя пройти дальше. Здесь пахло сыростью, старым кирпичом и каким-то забытым временем. Стены облупились, в углу блестела облезлая труба, единственный живой нерв этого мертвого пространства. Яков чувствовал, что тоже немного похож на нее - тонкий, неуместный, но зачем-то все еще стоит.

Когда он поступал в университет, был уверен, что город не примет его - как своего. И вот Яков здесь, в чужом дворе, где каждая тень кажется осведомленнее его. Люди наверху, наверное, пьют чай, смеются, живут, а он -  просто гость, случайный прохожий в их вечной серой декорации.

В окне горит одинокий свет - он почему-то тревожит. Хочется думать, что там кто-то такой же, как Яков, - с неуверенными мыслями, с неуклюжими мечтами, которые уже начали ржаветь от городской влаги.

Эта подворотня притягивает не тех, кто спешит, а тех, кто остановился. Яков думает, что если бы остался здесь надолго, начал бы понимать этот город - не через улицы и музеи, а через трещины, запахи и эту тихую усталость в воздухе. Она роднее, чем все новые здания и сверкающие витрины.

Может, так и живут - привыкают к сырости, к одиночеству, к вечной серости. А потом начинают находить в этом какое-то странное утешение. Может, и он найдет.

Пока что Яков просто стоял здесь, слушая, как капает в темноте вода.

- Яков?

На Максе, под пыльного цвета жилетом висит теплый шерстяной свитер. Руки в карманах. Штаны на несколько размеров больше. Сумка с инструментами небрежно перекинута через плече. В зубах застряла сигарета.

- Ты тоже решил освежиться? Не ожидал тебя здесь увидеть, - Макс кутается в вязаный шарф с футбольной эмблемой эгедорского клуба, - обычно ты сидишь в парке, да? Я видел вас несколько раз с Василиском, - Яков поежился, вспомнив, как недавно, он сам сидел с ними обсуждая «Ночной пульс».

- Эм..да, захотел пройтись. Не знал, что в академии есть скрытый дворик.

- Это агреколовский Нойшванштайн. С него мы списываем рай.

- Это как?

- На строительной механике постоянно дают задания сочинить ненавязчивый опус на тему: «Трещина как доказательно жизни конструкции», «Устойчивые формы Академии», «Механические расчеты Идеала», - короче, наш преподаватель, без ума от Агриколы. - Макс закатил глаза и высунул язык пошло вздыхая.

- Ясно.

- Слушай, ты ведь не заморачиваешься из-за слов Звездочета? Если да - не стоит. Он частенько говорит, не подумав.

- Не выглядел он так, будто просто сказал первое, что в голову пришло, - Яков отвернулся. - Но нет, я уже не думаю об этом.

- Да? Ну ладно, а то я уж решил, что ты собрался отречься от всего мирского и погрузиться в философские размышления о том, какой ты здесь чужой, что люди дерьмо, а Эгедор вообще для педиков.

- Ч-что?

- Хах, Яков, у тебя же все на лице написано. «О, я так одинок, мир - это суровая пустыня, населенная недоразумениями, а единственный, кто меня понимает, - это бармен в пятнадцатом подъезде, который наливает мне самую горькую полынь.» Знакомый мотив, ничего не скажешь. - Макс выпустил дым глядя в небо. Яков попытался возразить, но тот презрительно фыркнул: - Ты не Данте, заблудившийся в темном лесу, ты парень, который слишком много читал Достоевского в нежном возрасте и теперь любая кошка, пробежавшая мимо помойки, кажется тебе символом экзистенциальной тоски.

Макс шагнул ближе, и его усмешка стала еще шире, почти оскалом. Сам того не осознавая, он походил на Лисят. Может одет был поприличнее, но их наглая уверенность, растущая из грязи, кричала в каждом жесте.

- Слушай Макс, если ты подошел спросить все ли у меня хорошо, я уже ответил, так что не нужно срывать на мне свое поганое настроение.

Макс замер, и его оскал мгновенно сполз с лица. Рука потянулась к коротким волосам, пытаясь пригладить их и вместе с ними - внезапное смятение.

- Не заводись с пол-оборота. Я не собирался ничего срывать. Просто болтаюсь без дела, - Он бессмысленно махнул рукой в сторону окон, - А ты тут, как брошенная собака, мычишь что-то под нос.

Яков покосился на Макса, еще раз оглядывая. Он с первой встречи заметил эту странную двойственность парня, но никак не мог понять с чем она связана.

- Мне пора, - первым не выдержал Яков. Его взгляд дрогнул, сорвался с места и уставился в асфальт, лишь бы не встречаться с глазами Макса, - обед скоро кончится.

- Постой, ты занят в субботу? Мы едем на рыбалку. Я, Саллех, Василиск, может еще Азалия с Ведьмой присоединится. Хочешь с нами?

- Я... - Яков попытался придумать причину, почему не сможет пойти, но телефон Макса резко оборвал все мысли. На звонке стояла песня Lucky Love - Masculinity, а на экране показалось фото Азалии - босая, она стояла в старомодном платье посреди леса.

Макс не глядя отклонил вызов.

- Ну так что?

- Я подумаю.

***

- Я поставил колено ей на живот, - рассказывал Звездочет, - навалился на нее и надавил на складку кожи внизу. Нож вошел легко, прорезая ее грудь. - Макс бросал взгляд на Ведьму стараясь не отвлекаться от дороги. Она молча кивала и гладила растрепанные волосы безумца. - Марта распахнула глаза и закричала. Крики приглушала ткань во рту и скотч, который местами уже отклеился из-за ее слез и пота, - у Макса кружилась голова. Он хотел спросить, какого черта здесь происходит, но от одного вида Падальщика становилось плохо. Тот наблюдал за ним через зеркало, улыбаясь странным, кривым оскалом. - Видел, как напряглись ее мышцы, выпятились сухожилия на шее и набухли вены на лбу и висках. Она дергала ногами, тряслась, натужно дышала и звучала на все лады. А затем к запаху крови примешался запах мочи. Но меня это не остановило, я продолжил резать. Края раны выглядели отвратительно - в голове промелькнула мысль о том, что мне нужен нож с длинным тонким лезвием, ну знаете, каким обычно нарезают хамон.

Макс съехал с дороги после застройщиков, остановил машину в низине возле поля, где гравийная дорога под колесами минивэна сменилась глиняной. Заглушил двигатель и вышел из машины. Вблизи, между стволами деревьев, мигала неисправная неоновая вывеска фермы. Под ногами скользила листва. Воздух остро пах сырой землей, прелыми листьями и свежестью после дождя. Грозовые облака расползлись по небу. Лунный свет пробивался сквозь слегка поредевшие, черные от влаги ветви.

Цикады истерично заходились стрекотом в кустах. Прозрачная ноябрьская ночь будто рябила от их надрыва, содрогалась, как в лихорадке.

Макс обошел машину и распахнул задние дверцы. Внутри, на сиденье и под ним, лежали картонные коробки, немного древесины и строительных материалов оставленных Саллехом. На дне, укрытом полиэтиленовой пленкой, лежала девушка: полуобнаженная и совершенно неподвижная.

Следом вышли Падальщик и Ведьма.

- Нужно поговорить с Маськой, - сказала девушка.

Макс представил, что будет говорить.С чего вообще начать? «Привет, Маська, мы тут с девушкой, которая, ммм... не совсем в порядке, и еще...»

Слова спотыкались друг о друга, теряясь где-то в голове. Он не знал настоящего Маськи, не понимал, что у того на уме, чего боится. Все знали только об его странной привязанности к Саллеху.

Макс сжал кулаки, глотнул воздух и... понял, что ничего не скажет. Не потому что боится, а потому что смысла нет. Он лишь шагнул к машине, подталкивая полиэтилен, слегка приглушая собственное дыхание. И наблюдал, как Падальщик спокойно выходит вперед, а Макс просто остается рядом с Ведьмой, как всегда - ее наблюдатель и защитник. Рука рефлекторно легла на холодный металл двери, а мысли продолжали путаться. Внутри - не привычная смесь тревоги и чего-то почти приятного: Ведьма рядом, он рядом, а остальное - пустяк.

Альбинос открыл дверь. Выглядел он не лучше Марты. Падальщик подошел ближе остановившись на проходе.

- Что ты здесь делаешь? Тебя Лис послал? Он передумал насчет... насчет того, что сказал? Правда? - Он был худым и бледным, почти прозрачным, но сейчас казался каким-то неестественным, словно Франкенштейн ожил на минуту. Огромные глаза на фоне остального лица выглядели странно непропорциональными, почти комично и пугающе одновременно.

- Маська, - спокойно сказал Падальщик, - это твой последний подарок от Лиса.

Макс вздрогнул. Слова ударили прямо в голову: подарок? От Лиса? Так значит он все-таки знает про Марту, Звездочета и все остальное?

Падальщик сделал паузу, наблюдая реакцию. Маська молчал, глаза немного сузились, взгляд прошелся по Ведьме с Максом.

- Давай занесем это внутрь, - продолжил Падальщик.

Макс шагнул вперед, помогая поднять труп. И только тогда он понял что с ним - что-то не так. Чего-то не хватает или наоборот слишком много всего. Ему должно быть страшно, плохо - ЭТО ЖЕ НЕНОРМАЛЬНО. Тяжесть тела Марты ощущалась не столько физически, сколько морально. Ведьма, Макс и Падальщик аккуратно несли ее через двор, вниз по лестнице в подвал дома Альбиноса.

Подвал оказался по-дурацки уютный: каменные стены украшал узорчатый ковер, на полочках стояли банки с консервами, укрытый шубой диванчик мило стоял в углу напротив черно-белого телевизора, несколько старых канистр, оставленных еще дедушкой Маськи, стояли под обрисованным карандашами столиком. Никто уже не вспоминал о них, пока не понадобился бензин.

Они разлили его по полу и поверх трупа, стараясь не пролить на руки и одежду.

Все было готово. Падальщик сделал последний жест рукой, и они вышли обратно на улицу. Альбинос все это время стоял наверху и следил за ними.

Они сели в машину, машина завелась без лишних звуков. Они проехали немного и Макс остановился: вдали поднялся дым. Пламя вырвалось к небу, отражаясь в стеклах. Одновременно с пожаром раздался резкий выстрел.

Макс сжал руль, сердце застучало быстрее. Падальщик только кивнул, а Ведьма смотрела вперед, сжимая пальцы на сиденье. Звездочет молчал.