Глава 14

Солнце медленно опускалось за вершины сосен, растягивая длинные тени по земле и разливая по крыльцу жидкое золото, подчёркивая каждую шероховатость и тёмную прожилку на нём. Дани сидела, не разжимая пальцев, сцепленных на коленях, будто стоило ей немного расслабиться, как она бы тотчас развалилась на части. Дани ощущала сквозь джинсовую ткань шортов тепло дерева, вот только внутри у неё царил холод, будто её вывернули наизнанку и оставили на морозе, и солнце не могло туда дотянуться. Дани потёрла ладони о колени, и подушечки пальцев вспыхнули, будто она потревожила ожог, полученный от прикосновения к груди Минхо. Ей на мгновение стало плохо до тошноты, когда вокруг почудился снова запах Минхо, послышалось его тяжёлое дыхание, но стоило зажмуриться и глубоко вдохнуть, как наваждение прошло.

Дани бросила взгляд на Соён, но та не смотрела на неё. Светлые волосы Соён шевелил лёгкий ветерок, и движение прядей на фоне тёмной зелени леса казалось чем-то нереальным и завораживающим. Взгляд Соён был прикован к детям, играющим неподалёку, и Дани, посмотрев на них, вдруг поймала себя на мысли, что завидует им. Потому что их жизнь ещё была простой. Дети смеялись, падали, вставали и снова бежали на встречу приключениям и разбитым коленкам. Они не боялись снова почувствовать боль, а вот Дани боялась. И в этом она могла себе признаться.

Казалось, Соён намеренно давала ей время, не нападая с расспросами, что же именно произошло. Дани была благодарна, потому что не знала, с чего же начать, чтобы подойти к волнующей её теме. Она, стараясь контролировать своё дыхание, вдохнула через нос и уловила запах трав: так скорее всего пахло от Соён. Выдохнув, Дани обратила внимание, что её ладони почему-то стали влажными, а пальцы начало сводить, поэтому она постаралась ослабить хватку и хоть немного расслабиться. Дани задержала дыхание, собираясь уже начать говорить, но слова застряли в горле.

— Так что там Минхо? — спросила Соён, заметив, видимо состояние Дани.

Она попыталась сглотнуть, но ком в горле ощущался чем-то плотным, тяжёлым. Он упирался в гортань и не давал ни дышать ровно, ни говорить спокойно.

— Он сказал... — сделав усилие над собой, произнесла Дани, но поняла, что если сейчас не скажет сразу то, что её волнует, то не сможет этого сделать, поэтому, вдохнув поглубже, на выдохе проговорила быстро: — Он сказал, что связь укрепляется через... через близость. Секс. Это правда?

На секунду Дани захотелось закрыть лицо ладонями и исчезнуть, раствориться в тёплой древесине под ней, потому что стыд вспыхнул мгновенно, залил щёки огнём, добрался до ушей и заставил сердце биться быстрее. Но она не опустила глаз. Дани заставила себя смотреть на профиль Соён, пытаясь уловить малейшее изменение в её лице, чтобы понять сразу, были ли слова Минхо шуткой. Но даже если всё так и было, Соён не подала виду и лишь медленно повернула голову, посмотрев на Дани. Её глаза, тёмный янтарь, в котором тонули солнечные блики, были бездонными и спокойными.

— Правда, — ответила Соён просто, — но не вся, — добавила она, и именно вторая часть её слов заставила Дани снова вдохнуть. Соён отложила в сторону букетик полевых цветов, который всё ещё держала в руках. — Ты спрашиваешь о механизме, но сначала нужно понять суть. Почему магия вообще создаёт такую жёсткую привязку к другому человеку? Зачем природе понадобилась эта связь?

Дани молчала. Для неё не было проблемой разобраться в университетской лекции, найти ответ на вопрос в учебнике или дополнительной литературе, составить схемы по теме и объяснить свою логику преподавателю на защите проекта, но сейчас... Сейчас Дани не понимала ровным счётом ничего. Её разум цеплялся за вопрос Соён, потому что в нём был смысл, но ответа у Дани, конечно, не было.

Соён наклонилась чуть ближе, и хотя она не касалась Дани, показалось, что вместе с её движением воздух между ними стал плотнее. Запах трав усилился, и Дани поняла, что так, действительно, пахнет от Соён.

— Это не наказание, Дани, — сказала Соён тише, смотря в глаза Дани, и от этого «не наказание» у неё защемило в груди, потому что именно так она это и воспринимала: как наказание за что-то, чего она даже не понимала. Дани немного отклонилась и отвела взгляд в сторону.

— А что тогда?

— Это дар, — продолжила Соён. — Ты наверняка слышала миф о Хвануне? — Дани посмотрела на Соён и кивнула. — Только люди помнят и передают его из поколения в поколение не полностью. Скоро ты узнаешь всю историю, а пока я могу сказать, что оборотни, какой бы вид животного они не принимали, легко могут потерять свою человечность. И спаси от этого может только истинная пара.

Дани невольно задержала дыхание. Она смотрела на Соён, и в голове вспыхивали образы, которые она раньше не видела: ночной лес, силуэты между деревьев, хищные глаза в темноте, будто слова Соён оживляли то, что витало в воздухе, но было недоступно обычному человеку, поэтому Дани не замечала ничего.

— Помнишь, я говорила, что импринтинг — это не любовь? — Дани снова кивнула. — Я долго думала, как ещё можно описать это явление, — Соён зажмурилась на мгновение, когда порыв ветра взметнул её волосы, и заправила их за уши, — связь в паре похожа на якорь. Оборотень, у которого есть истинная пара, чувствует её эмоции, боль и страх. Благодаря этому он не может окончательно озвереть, потому что в нём всегда живёт что-то человеческое, что связано с ней.

— Но я... — голос у Дани дрогнул, потому что слова «я не хочу» почти сорвались с губ. Она вздохнула и мотнула головой. — Я не из вашего мира. Я простой человек. И мне кажется, что меня просто... затягивает в какую-то чёрную дыру. Кажется, что у меня забирают выбор. — Она подняла взгляд на Соён и увидела в её глазах понимание. — И если это дар, как ты говоришь, — прошептала Дани, — почему он ощущается как ловушка?

Соён посмотрела куда-то вдаль, за деревья, туда, где между стволов дрожали полоски света и тени, и Дани вдруг показалось, что Соён видит не просто лесную кромку, а то, что было спрятано от глаз обычного человека: тропы, по которым ходят духи, следы, которые оставляют не человеческие ноги. Ведьма Соён совершенно точно знала законы, что связывают миры.

— Тебе так кажется, потому что ты воспринимаешь всё, что узнаёшь, через призму отрицания, — произнесла Соён и перевела взгляд на Дани.

— А как мне ещё это воспринимать? — Дани нахмурилась и отвернулась от Соён, обняв себя руками и уставившись в землю. — Сейчас меня буквально заставляют переспать с Минхо. А я...

— Не хочешь, — закончила за неё Соён и легко прикоснулась к плечу Дани, погладив его, — я знаю, но никто не заставляет тебя. Понимаешь, физическая близость больше похожа на ритуал гармонизации двух энергий, ставших частями одного целого. Это язык, на котором говорит суть оборотня: язык инстинкта, доверия и полного принятия. Секс здесь работает как катализатор, — голос Соён стал чуть тише, но по-прежнему оставался спокойным. — Самая сильная эмоциональная и физическая близость, которая только возможна между двумя людьми. Во время близости ментальная связь просыпается по-настоящему. Это как включить рубильник. Но если между вами нет доверия, если вы чужие друг другу, никакой секс не создаст настоящей связи. Будут только неприятные последствия.

— Какие последствия? — хрипло спросила Дани.

— Боль, — просто сказала Соён, пожав плечами. — Это не наказание за секс, это следствие попытки включить то, что не работает. Поэтому, Дани, дело не в том, чтобы просто переспать. Дело в том, чтобы принять человека целиком. Оборотня нельзя исправить или приручить постелью. Можно только принять его звериную суть или отвергнуть. Третьего не дано.

Дани медленно выдохнула и закрыла лицо руками. То, что говорила Соён, не звучало оправданием Минхо, а было объяснением мира, в который Дани попала. Мира, где совершенно другие правила. И головой-то Дани это понимала, но сердце, её человеческое сердце, упрямо бунтовало и требовало свободы выбора и уважения личных границ.

— Но он... — голос Дани сорвался, потому что она снова увидела перед собой лицо Минхо, его взгляд, который становился темнее, почувствовала его дыхание на шее. — Он говорит об этом так... грубо. Цинично.

Соён слегка наклонила голову: в её взгляде мелькнуло что-то похожее на печаль. Она прищурилась и посмотрела в небо. Дани тоже задрала голову и только сейчас поняла, что закат разгорался в редких облаках и окрасил небосвод в алый. Она не заметила, как пролетело время.

— Минхо говорит на языке, который знает, — ответила Соён, вздохнув. — На языке боли и потерь. Он выстраивает вокруг себя стены и боится, что они рухнут, если подпустит к себе кого-то ближе.

Дани прикусила щёку изнутри, чтобы не сказать вслух то, что вертелось на языке: ей-то что делать с его стенами? Дани хотелось возмутиться, ведь стены ранят тех, кто рядом, но в то же время она вдруг почувствовала, как раздражение отступает, и на его место приходит необъяснимое пока сочувствие.

Соён помолчала, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Ты знаешь, почему он так яростно сопротивляется всему? — спросила она наконец. — Кроме Лиён?

Имя ударило Дани по сердцу каким-то уже привычным холодным шлепком. Лиён. Каждый раз это имя оставляло в Дани осадок ревности, которую она не хотела признавать, потому что ревновать человека, которого знаешь меньше месяца — это смешно.

Дани отрицательно качнула головой. Сердце ёкнуло.

Соён достала из букетика цветок и принялась вырывать лепестки, по одному, позволяя ветру уносить их.

— Минхо из другой стаи. Его семья погибла в огне, — произнесла Соён спокойно, и от этого спокойствия Дани стало не по себе. Дрожь пробежала от кончиков пальцев на ногах до макушки, и Дани передёрнуло. — Это не было случайностью. Его отец был вожаком, и, насколько я знаю, на него напал родной брат, дядя Минхо.

— Он... был там? — спросила Дани едва слышно. Воображение подкидывало страшные картины.

Соён кивнула.

— Он смог сбежать и выжил, — сказала она, — потерял не только семью, но и ощущение дома. Минхо потерял право быть слабым. Как он считает.

Дани сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу. Её злость на Минхо вдруг стала менять форму: она превратилась из колючих терновых зарослей в дотлевающие угольки под слоем пепла.

— Поэтому он... — начала она и замолчала, потому что не знала, как сформулировать правильно вопросы, которые крутились на языке. «Поэтому он не умеет разговаривать нормально?» «Поэтому он держит меня на расстоянии и одновременно тянет к себе?»

Соён, будто прочитав её мысли, продолжила:

— Поэтому он привык: потеряешь, если привяжешься. И укрепила его веру в это — Лиён.

Дани замерла так резко, будто кто-то невидимой рукой придержал её за плечи и прижал к месту. Она перестала ощущать тепло досок под собой. Крыльцо, солнце, запах трав от Соён, — всё это ушло куда-то на периферию, стало фоном, который в одно мгновение потерял важность, потому что в центре появилось другое.

Перед её внутренним взором вспыхнули образы: не её воспоминания, не то, что она могла бы видеть в своей жизни, а что-то чужое, тёмное, навеянное голосом ведьмы. Дани слышала вой, захлёбывающийся, полный боли. Треск горящего дерева. Чувствовала запах гари...

— Минхо был ещё ребёнком, — тихо продолжала Соён. — Он видел, как горит его мир. Видел, как гибнут те, кого он любил.

Дани сглотнула. Ей показалось, что лицо накрыли мокрой тканью, которая липла к коже, проникала в рот и прилипала к гортани, не давая ни вздохнуть, ни крикнуть. И теперь злость на Минхо казалась Дани детской обидой, в сравнении с настоящим кошмаром, который он пережил.

— Отец Криса нашёл его позже, — голос Соён оставался таким же спокойным, — так Минхо стал частью стаи и семьи Бан.

Дани на секунду зажмурилась: её начало тошнить.

— Волк, который боится огня. Он боится потерять всё снова. И, могу предположить, твоё отторжение, страх и желание убежать для него тот самый огонь. Огонь, который снова может всё забрать, — добавила Соён.

Тишина, наступившая после этих слов, стала абсолютной. Дани словно провалилась в неё. Она больше не слышала ни детского смеха, ни щебета птиц, ни шелеста листьев — звуки стали приглушёнными, будто кто-то накрыл мир толстым одеялом. Остался только гул в ушах и тяжёлый, неровный стук сердца.

— Ты ещё не видела старшее поколение стаи, но когда увидишь, поймёшь ещё кое-что, — Соён потёрла переносицу. — Минхо долгие годы жил во тьме, и твоя связь с ним — первый луч, который пробился сквозь неё. Вас связала нить, которая может вытащить его обратно.

Нить. Дани снова ощутила ту невидимую струну между ними, натянутую до звона, и представила, как она лопается с хлёстким щелчком, который отзывается болью в них обоих, рассекая внутри всё.

Соён осторожно положила свою ладонь поверх сжатых пальцев Дани. Рука ведьмы была тёплой, и Дани не сразу поняла, что дрожь в её пальцах стала меньше. Спокойствие Соён передавалось и ей тоже.

— Я не говорю, что ты должна немедленно принять его и всё, что с этим связано, — проговорила Соён, и её голос стал мягче. — Я говорю, что тебе нужно увидеть не только волка, но и рану, которая никак не затянется. И что бы ты не думала, выбор всегда за тобой.

Дани сидела неподвижно. Гнев и паника, что гнали её сюда сквозь лес, отступили. Они не исчезли ещё полностью, но опустились густым осадком на дно души. Из-за всего рассказанного Соён Дани теперь чувствовала какую-то ответственность, и от неё, признаться, хотелось сбежать. Дани посмотрела на заходящее солнце, окрасившее верхушки деревьев в багрянец, и этот багрянец вдруг показался ей тревожным отблеском далёкого огня. Там, в глубине леса оставался человек-волк, для которого её побег мог быть очередным факелом, занесённым над его жизнью.

— Что мне теперь делать, Соён?

Соён убрала руку и снова повернулась к играющим детям.

— Дыши, — сказала она просто. — Слушай, но не только слова Минхо, но и то, что говорит тебе твоё нутро. Ваша связь работает в обе стороны, Дани. И если ты захочешь... — Соён сделала паузу, — ты сможешь почувствовать его боль. Иногда этого бывает достаточно, чтобы всё изменить.

Дани сидела и смотрела на тёмнеющий лес, где начинали сгущаться вечерние тени, и понимала, что мир уже изменился. Вопрос теперь был не в том, как вернуть всё назад, а как идти дальше, не сломав ни себя, ни его.

Она медленно вдохнула. Ей всё ещё было страшно, но теперь она хотя бы знала, чего именно боится и почему.