Глава 13

Утром, в десятом часу, сонный Кай выбрался на кухню и вздрогнул, обнаружив за небольшим стеклянным столиком маму.

— Ты ещё не на работе? — пытаясь не выдать волнения, спросил Кай. Мама щелчком включила электрический чайник, спокойно отозвалась:

— Собираюсь. Проспала немного.

Кай долго искал чашку, потом копался с банкой кофе и сахаром, лишь бы не оборачиваться, но в спину прилетело раздражённое:

— Саш, скажи, я на дуру похожа?

— Нет, — ответил Кай, ссыпая в чашку уже четвёртую ложку сахара.

— У тебя проблемы, Саш?

— Да, — честно признался Кай, снова открыл ящик для посуды и смотрел в него, перебирал тарелки, чашки, словно искал что-то.

— Молодец, — выдохнула мама. — Я уже думала, ругаться будем.

Она поднялась из-за стола, наконец начала суетиться, собираясь.

— Кому-то денег должен?

— Нет.

— Снова помешал кому-то?

— Да, — Кай выбрал неглубокую тарелку, сам ещё не зная для чего, обернуться старался так, чтобы не столкнуться с мамой взглядом.

— Я тебе свой старый телефон оставлю, он тут, — мама ткнула в кнопочный сони рядом с чайником. — Если что — звони. Можешь мне, если думаешь, что в полиции слушать не будут или не среагируют. Я тебе помогу.

— Дверь никому не открывать, да, — вздохнул Кай, теперь копаясь в холодильнике.

— Ты и не сможешь, — уже обуваясь, заверила мама. — Я у тебя ключи забрала. Ты под домашним арестом.

Кай вздохнул, захлопнул холодильник, выглянул в коридор спросить:

— За что?

— За то, что боишься матери сказать, чтобы не отпускала тебя с подозрительными мужиками на ночь глядя.

Кай почти бросил вслед: «А ты сама чем думала?» — вздрогнули губы, но слова так и остались не произнесёнными.

— Купить что вечером? — уже открыв дверь, обернулась мама, Кай только отрицательно помотал головой.

Когда закрылась дверь, Кай без спешки залил кипяток в чашку, поставил на плиту сковородку и, скорее машинально, взял в руки мобильный, чтобы позвонить и предупредить Гидру, что не сможет прийти сегодня, хотя они договаривались. Но в справочнике старого телефона, конечно, не было этого номера.

***

С утра, после ухода родителей на работу, должен был навестить Кай. Время они не обговаривали, и звонок в дверь воспринялся без подозрений, именно как событие ожидаемое. И Гидра беспечно открыла дверь.

Должно быть, любовь всё же делает людей глупыми. Вместо того, чтобы захлопнуть её и звонить в полицию, Гидра стояла напротив, глядя недоверчиво. А потом и вовсе отошла в сторону, пропуская гостя в дом.

— Вот так просто? — с улыбкой спросил Акросс, но улыбка эта была вымученная, сам он выглядел так, будто это его вчера закапывали. Как знать, если бы на пороге стоял самоуверенный и наглый Акросс, не получил ли он тогда дверью по носу вместо приглашения войти? Но этот образ потерявшегося, которому нужна опора, резонировал в Гидре, заставил тянуться к нему и почти всё прощать.

— Вот так, — кивнула Гидра. — Скоро должен прийти Кай.

— Не придёт, — бросил Акросс и на злой, обеспокоенный взгляд заверил: — Я ничего не делал. Просто... Я знаю нашу маму. Если он не смог хорошо соврать, то она заперла его, отобрав ключи.

— За столько лет многое могло измениться, — поддела Гидра, пока закрывала за ним дверь. Так странно было слышать от этого человека знакомое и родное «мама». Акросс, бывший злодеем, отморозком, не имел права на это слово, для этого же оно казалось логичным.

Акросс осмотрелся: просторная квартира с дорогим ремонтом. Гидра сюда почему-то не вписывалась. Казалось, в такой обстановке растут совсем другие девочки. Потолки в квартире выше, чем в обычных, типовых. В комнатах просторнее, но при этом почти не было лишних вещей. Обстановка как бы чередовалась: рога в рамке, охотничий трофей отца; через десять сантиметров после них маслом нарисованная сирень, скорее всего мамы. Потом искусственная рыба, которая должна петь при включении и — тумбочка с вазой, в которой стояли засушенные цветы.

— Возможно. Но что-то Кая я пока не вижу, — заметил Акросс и, так и не получив приглашения ни в одну из комнат, прошёл в спальню. Гидра приложила ладонь к глазам, громко вздохнула.

— Между прочим, Хаски меня живьём сожрёт, если узнает, что я тебя впустила.

— Решила отговорить убивать Кая, разве не так? — Акросс уже сидел в центре плюшевого дивана. Именно на этом диванчике ночами и спала Гидра. Комната выглядела так, словно находилась отдельно от хорошо обставленной квартиры, даже дорогие обои были испорчены следами от булавок и скотча. Кроме дивана остальное пространство занимал компьютерный стол, в углу заросший пылью телевизор. Никаких плюшевых игрушек, если, конечно, они не спрятаны в стенной шкаф, занимающий столько пространства комнаты.

— А поможет? — опустив руку, спросила Гидра.

— Если нет, то какой смысл меня впускать?

— Ты уже упоминал об этом. Помимо команд мы не существуем? И я могу говорить с тобой только о том, что Кая нельзя убивать?

— А можно?

— Я бы не хотела, — Гидра покачала головой, села на столешницу, на которой стоял монитор. — Думаю, Кая можно назвать моим лучшим другом.

— Наверное, ему это слышать было бы грустно.

— Не думаю, — Гидра смотрела куда-то мимо, в пространство. — Знаешь... Есть те, кто любить может, и те, кто нет. И девочки видят, что Кай — это второй случай. Он не завоеватель.

— Не думаю, что его не любят именно поэтому, — снова вернулся прежний, отстранённый Акросс. Гидра — то, что ему почти удалось отобрать у Кая. В качестве мести ли, а может просто потакая желанию, но всё же. А теперь она рассуждала о Кае так, будто он — бывший, с которым ничего не получилось.

— Там много всего, — кивнула Гидра. — Он довольно закрытый. Не хочет других посвящать в свою жизнь... К тому же и понятно, что там что-то жуткое... Совсем не вяжется с его образом хорошего мальчика. Наверное, если бы я любила, то могла бы принять и это. Быть с ним несмотря на это...

— Ты винишь себя в том, что полюбила не его? — догадался Акросс.

— Это было бы логичнее, — Гидра вернула ему свой взгляд, улыбнулась лукаво. — Ревнуешь?

— Думаю, что зря пришёл, — хмуро отозвался Акросс.

— Как ты считаешь, как Кай относился к тебе? Думал: «Как это здорово, что у этой замечательной женщины умер сын и теперь в его комнате могу жить я»? — Чуть искривился уголок губ, и улыбка стала грустной. Теперь Акросс смотрел в сторону, на пылинки в лучах солнца. Молчал он довольно долго, медитируя на это зрелище, нехотя признал:

— Нет.

— Кай не мечтал о старшем брате ни в детском доме, ни когда был единственным ребёнком в первой семье. А в новой ему показали: «Смотри, что было тут до тебя». Конечно, он понимает, что его никогда бы не усыновила эта женщина, будь с тобой всё в порядке... Но мечты часто не поддаются здравому смыслу.

— От меня ты чего хочешь? Чтобы я его принял? Как насчёт Кая? Я два года над ним издевался. Я вчера...

— Дай ему тоже время. Но Кай понятно — как только ты выкинешь белый флаг, он может и не побежит жать тебе руку и обнимать, но всё же преследовать тебя не будет.

— Как насчёт его верного пса?

— Не напоминай, — Гидра выдохнула через зубы. — Понятия не имею, как... Вопрос в другом — чего хочешь ты сам? Неужели и в самом деле смерти? Или это вина перед теми, кто не выжил?

Акросс перебрался в угол дивана, упёрся в подлокотник, придерживал голову и смотрел теперь в окно через лёгкую тюль. Как бы то ни было, что бы ни случилось в прошлом и сколько бы времени не прошло — Гидра чувствовала радость за то, что Акросса тогда спасли. Что они сейчас могли разговаривать друг с другом, уже не так напряжённо, как раньше. Всё страшное, что происходило вчера, казалось лишь платой за возможность общаться с Акроссом.

В играх с этим проще, там тяга душевная, но сейчас, в общении с глазу на глаз, Гидра изнывала — ей хотелось коснуться Акросса, осознать, что он настоящий. И ещё больше хотелось его прикосновений. Серьёзный разговор мешал сесть рядом. Но Акросс ведь сидел на её кровати, которая сейчас сложена.

— Они бы тебе понравились, — невпопад произнёс Акросс. — Тим так точно... Он всегда девушкам нравился. Да и Барс... Бесил ужасно подчас, но, по сути, без него было скучно...

— Возможно, — кивнула Гидра. — Но их уже не вернуть. И убил их не Кай, конечно. И незачем на нём срываться.

— Я думаю, что их убил человек, который очень любит Кая.

— И что?.. Ты ненавидишь Кая?

— Иногда кажется, что очень, — честно признался Акросс. — Но потом я думаю о том, что должен ненавидеть не его, а того, кто всё это затеял. Начал. Ту, что придумала меня, Тима с Барсом, только для того, чтобы убить. Придумала Кая... Не знаю, зачем она ещё держит меня в живых.

— Ты не похож на самоубийцу.

— А ты их много видела? — отшутился Акросс. — Это всё сложно... Я лишился не просто друзей, но и своего места в жизни, привычного будильника по утрам, института.

— Я думала, люди это ненавидят. Я-то уж точно.

— Возможно. Но когда приходит война — такой рутины начинает ужасно не хватать... А впрочем, войну я бы, наверное, понял и принял, у меня было бы время привыкнуть.

На самом деле удивительно, что Акросс мог сидеть тут. Начиная с самого факта его существования и заканчивая тем, что он пришёл сюда как друг. Гидра чувствовала к нему только тепло, тем более сейчас, когда его ни от кого не нужно защищать, ни с кем из-за него ссориться. Хотелось то его успокоительно по волосам погладить, то самой как маленькой к нему на колени залезть.

— Акросс, — Гидра позвала так мягко, как не звала до этого никогда. Это обращение ни к врагу, ни к человеку, в которого влюблена. Так окликают по-прежнему любимого супруга через десять лет после свадьбы. — Я бы смогла? Стать новым смыслом? Или у тебя и так толпа девушек, и они не помогают?

— Звучит как признание в любви, — ушёл от ответа Акросс. — Не получится, что ты продалась за то, чтобы я оставил в покое вашего капитана?.. Твоего хорошего друга.

— Я не стою так дорого, — признала Гидра, улыбаясь, но уже через силу. — Я бракованная... — совсем грустно закончила она. Последние пару минут она теребила высокий ворот свитера, решаясь на что-то. А потом рывком оттянула ткань вниз, обнажив шею.

***

Эти глупые детские мысли: «Мама больше не любит меня, потому что я больше не красивая. Меня теперь нельзя нарядить в платье — из ворота будет выглядывать красная, сожжённая кожа». Мама не усмотрела — она была в другой комнате, когда ребёнок опрокинул на себя кипяток.

К доктору её водил отец, и, хотя Гидра была уже большим ребёнком, держал её на коленях, успокаивающе поглаживал. Гидра думала, что и папа всё знает, и жалеет её, маленькую, оставшуюся без материнской любви.

Отчего-то не было мыслей о том, что теперь она не выйдет замуж или не будет нравиться мальчикам. Это казалось Гидре таким неважным и несущественным в сравнении с тем, что мама перестала возиться с ней как раньше, уделять время.

Гидра не была желанным для женщины ребёнком. Это Гидра узнала потом. Всё её детство мама старалась играть роль любящего родителя и читала ей сказки, купала, шила карнавальные костюмы, целовала на ночь. Но всё это было по шаблону, и когда её ошибка привела к тому, что у дочери на всю жизнь остался шрам, женщина выдохнула с облегчением и смогла сказать себе: «Из меня не получилось хорошей мамы. Я умываю руки». Она перестала играть навязанную ей роль, но ребёнком это было воспринято как: «Мама разлюбила меня».

Кто по-настоящему хотел детей — так это отец, но и тот мечтал о сыне. Возраст появления шрама — как раз тот, в который дочь стала просить в подарок пистолет вместо куклы и пытаться разделывать рыбу, потому что от этого со скандалом отказывалась мама, боявшаяся за свой маникюр.

Кто знает, может быть, всё случившееся и было к лучшему — узнать раньше, что мама лишь притворялась хорошей, любящей. Тяжело, конечно, но легче в детстве, чем в неспокойном подростковом возрасте. К тому же и отец тогда, тоже заметив отчуждённость жёны, заметив вину у дочери, старался уделять столько внимания, чтобы ребёнок не чувствовал себя брошенным.

По сути парни Гидру не особо и интересовали, так что не было ничего удивительного в том, что к ребятам из своей команды у неё не было чувств.

Когда они появились к Акроссу, она помнила отчётливо — реальность, в которой у власти были солдаты, страна в ожидании войны. Мир напоминал антиутопию Оруэла. Когда Гидру арестовали, конечно не без оснований, она была подавлена от мысли, что всех подвела. Теперь у неё могли выпытать, где находится Кай и какие у него планы. Конечно, боли она не чувствовала, но всегда были и другие способы заставить говорить. Гидра даже знала их по тем отчётам, что попадали к Каю, по тем сломанным людям, что пережили арест и были отпущены, как невиновные. Но меньше всего Гидре хотелось, чтобы в эту мясорубку попал её капитан, который, она только недавно это узнала, боль чувствовал.

Гидру впихнули в небольшую комнатку размером с шкаф-купе, половину её занимала торчащая из стены полка, заменявшая кровать. И ни раковины с водой, ни туалета тут не было.

— Я ничего не знаю, — снова попыталась заверить она, вцепившись в белые горизонтальные прутья клетки, похожие на жалюзи, только прочные. — Это ошибка.

Сопровождение не отреагировало — как глухие киборги, они развернулись и ушли.

— Чего ты боишься? — спросили из соседней камеры. — Ты же не чувствуешь боли.

Голос Гидра узнала, только теперь обернулась. Между их клетками были такие же светлые горизонтальные прутья. Акросс сидел на полке, наклонившись вперёд, глядя только перед собой.

— Зато ты чувствуешь, — напомнила зло Гидра, совершенно забыв про слабый, нерешительный тон попавшей в беду девушки. Акросс глянул на неё, не поворачивая головы, и кивнул:

— Чувствую. Но я тут ненадолго.

С левой руки были вырваны три ногтя, пальцы покрыты хлопьями запёкшейся крови. Гидра сглотнула и злорадства не получилось, только растерянность:

— Тебе вроде и так хватило.

Акросс улыбнулся криво, нехорошо, кивнул:

— Да, я проверил курорт для вашего капитана. Годится.

Раны от вырванных ногтей с рук Акросса в воображении перешли на пальцы Кая, Гидре стало не по себе.

— Я его не выдам, — пообещала она. Акросс кивнул:

— Ну да. Я его сдам.

Гидра никогда не испытывала тяги к злодеям, и ей Акросс тогда казался едким, злым, словно она сидела в соседней клетке с коброй. Она собиралась продолжить ссору, но хлопнула дверь в карцеры, вошёл офицер в сопровождении конвойных, остановился посередине между их клетками. Но, бросив быстрый взгляд в сторону Акросса, не отметив в нём ничего интересного, он переключился на Гидру.

— У нас есть видеоматериалы, — начал он, расхаживая около камеры, как голубь, — на которых наш снайпер простреливает вам руку, а замечаете вы это только убрав его. У вас есть препарат, который помогает не чувствовать боли? Откуда у вас эти технологии?

Гидра молчала, упрямо сжав губы.

— Вас незачем пытать. Но мы можем изуродовать вас, — он приблизился к прутьям, начал перечислять, следя внимательно за реакцией:

— Я могу приказать отрезать вам нос. Срезать губы? Нет? Не задевает? Я прикажу хирургам вырезать вам матку, и у вас больше не будет детей.

Гидра попыталась изобразить испуг, задрожавшие губы, потому что это для неё и игрового тела, которое не жалко — ерунда. Но это даст Каю время.

Зоркие глаза поймали эту наигранность и, сменив тон на шипящий, злой, он пообещал:

— Да я тебя своим солдатам отдам, тварь. Взводу, вернувшемуся с боевых действий. У них всегда кровь бурлит.

У Гидры плохо получалось притворяться, и, хотя она пыталась держать лицо — что-то её выдало. Скорее всего, на ней испытали проверенную схему из того, чем можно запугать девушку: красота, будущее материнство, насилие и унижение. Офицер расплылся в улыбке, как победитель, довольно стукнул по прутьям, развернулся к выходу, громко спросил по дороге:

— Когда возвращается двести второй с разгона демонстрации?

— У них сейчас пересменка, в течение получаса будут тут.

— Скажите, что их ждёт подарок.

У Гидры отказали ноги, она почти упала на свою полку. Ей необходимо бежать из игр. Насовсем. Но как же бросить Кая и остальных? Значит, нужен был способ покончить с собой до того, как за ней придут. Если она так поступит, получится, что Хаски прав, и девушке нечего было делать в этой войне.

— Эй.

Гидра даже вздрогнула, офицер остановился, обернулся заинтересованно. Акросс шелушил кровавые хлопья с пальцев, очищал их о прутья. Он уже стоял у решётки.

— Нет такого способа войны. Так не поступают. Нужна информация — пытайте. Ногти вырывайте, пальцы молотком ломайте. Это — война. А то, что вы придумали — свинское развлечение.

— Это кто там вякнул? — пренебрежительно переспросил офицер, быстрым шагом оказался у клетки Акросса. — Тебе мало? Мы с тобой только начали, только припугнули. Даже не показали, что дальше ждёт. Пальцы молотком дробить, говоришь?

— Почему бы тебе самому не отправиться трахаться со своим взводом? — меланхолично предложил Акросс. Офицер вспыхнул, достал табельное из кобуры, прицелился. Акросс дожидался этого момента, чтобы ударить по прутьям двери, и она распахнулась, огрев офицера по носу. Вряд ли ему хватило бы силы ударом ноги сломать замок, скорее он не терял времени зря, сидя тут в одиночестве, и ковырялся в нём, чтобы в нужный момент сбежать, и вот он наступил. Акроссу оставалось только подхватить табельное офицера и, прикрываясь той же дверью с частыми широкими прутьями, перестрелять конвой, которому прятаться было негде.

Гидра думала, что он её застрелит. Потому что до этого Акросс для неё был мразью, садистом. Он и не собирался её переубеждать — направил дуло в голову, по центру лба, но не выстрелил. Сместил оружие ниже, отстрелил замок.

— Зачем? — не поняла Гидра. Акросс пожал плечами, стараясь удерживать на лице выражение беспринципного ублюдка, но действия говорили о другом.

— Я же ответил. Война — это пальцы ломать. Ногами забивать. Хоть женщин, хоть много на одного... Но такого насилия я не выношу. Это слишком низко.

Это было настолько неожиданно, так поразило, что некоторое время Гидра всерьёз думала, что это — хорошо разыгранный концерт, чтобы переманить её на свою сторону. Но в этом не было смысла — у Кая те же принципы, только он добрее, честнее.

Это не было любовью по началу, и тот случай оказался лишь семечком зароненного в Гидре чувства. Акросс вернулся за Мей, не бросил её в передряге в другой реальности — и вот оно пустило росток. Полностью Гидра осознала, что означает это чувство, уже поздно, когда оно укрепилось.

***

После звонка из-за двери раздался голос Кая, усталый и рассерженный:

— Добрый день, вы позвонили в дверь, но я не могу выйти, потому что заперт. Потому что говорил, что нельзя меня отпускать домой.

— Я не могу разговаривать через дверь, — произнёс Дроид.

— Извини, — без особого раскаяния отзозвались через неё.

— Я пришёл предупредить, что ухожу из команды. Думал, лучше сказать тебе в лицо, чем звонить...

— Мой телефон у Акросса, — уже более насторожённо раздалось из-за двери. — Подождёшь?

— Чего? — переспросил Дроид.

— Сейчас подойду. Не придётся говорить через замочную скважину.

— Как, если тебя заперли?

Но за дверью была тишина. Дроид прислушивался, ждал, что вот-вот послышится скрежет замка в ключе, даже не особо среагировал на шаги в подъезде, пока кто-то не коснулся его плеча. И тогда Дроид изобразил что-то забавное — подскочил на месте, попытался сбежать по лестнице на этаж выше, но, наконец, опознал Кая.

— Ты кого так испугался? — стараясь не улыбаться, спросил Кай. Он ожидал ответа: «Акросса», но Дроид снова удивил его:

— Хаски.

— Это странно, бояться Хаски, — уже спускаясь по лестнице, рассуждал Кай. — Он на нашей стороне.

— Я из-за него и ухожу, — ответил Дроид.

Двор был заросшим, с новыми лавочками и качелями, новенькой детской площадкой. Когда Кай был маленьким, играть он убегал на стадион школы, нынешним детям повезло больше.

— Я не хотел бы, чтобы ты ушёл, — Кай выбрал место в тени, сел, пригнувшись от веток кустарника. Дроид остался стоять, убрав руки в карманы.

— Я не спал. Всю ночь. Не знаю, почему ты так спокоен... Ещё и шутить умудряешься. Хаски ему голову разбил у меня на глазах. Кай, при тебе ведь никогда человека не убивали? Он этим ударом весь мир мне расколол. Какая команда нахер, я не знаю, когда я снова спать смогу и как дальше жить? Ты уверен, что я сам вены через неделю не вскрою от этого ужаса?

— Уверен, — кивнул Кай. — Я думаю, что ты сильный. Даже если бы это было на моих глазах... Разница в том, что эти люди могли меня убить. Допустим, тебя убили и дают шанс вернуться призраком. Материальным. Убил бы того, кто это сделал?

— Ты заигрался, — покачал головой Дроид. — Вы все заигрались. Но есть игра. А есть этот мир. Здесь правила немного другие.

— Ты, кажется, собирался убивать Акросса, — напомнил Кай, и Дроид сорвался на крик:

— Да каким образом?! С битами вокруг собраться и до смерти забить?! А собирался, потому что боялся до усрачки, что он правда поехавший, что он и тебя убьёт и нас у тебя на глазах перережет! Ты вообще понимаешь, где мы находимся?

— В этом мире никогда не убивали? — продолжил спокойно Кай. — Из защиты или для развлечения? Дети никогда не калечили животных и друг друга? О каком мире ты говоришь и чем отличается то, что знаю я, от того, что имеешь ввиду ты? Хочешь отвернуться и сбежать — я приказать остаться не могу. Хотя мне бы очень хотелось.

— Акросс тебя не убьёт, — немного успокоившись, продолжил Дроид. — Проблема в том, что ты не можешь приструнить Хаски. Ты считаешь его действия правильными. Поощряешь его.

— А что ещё он должен был сделать?! — перебил Кай.

— Люди убивать не должны. Иначе потом у них тормоза срывает. Хаски и раньше пугал... Но вот как-нибудь он решит, что я могу тебе угрожать, и мне тоже череп проломит. Я этого не хочу. Отпустишь?

Кай смотрел молча секунду-другую, и, не дождавшись продолжения, неуверенно кивнул. Дроид наконец выдохнул с облегчением, спина его снова скривилась, и он сел рядом с Каем на лавочке в тени кустарника.

— Я не понимаю, как ты сам можешь продолжать. Какого хрена ты вообще в игры сунулся?

Кай молчал, словно обиделся, рассматривал бегающих по двору детей, отвлекся на рыже-белую кошку, что вылизывалась на бетонной подошве дома.

— Я четыре года был хорошим мальчиком, — задумчиво начал Кай. — Правильным, послушным и не приносящим проблем. Ни с кем не дрался, с дурными компаниями не водился, даже за брошенными животными ухаживал. Просто золотце, а не мальчик... самому от себя тошно...

— Тогда зачем?

— Так надо было... Мне хотелось, чтобы у этой женщины был хороший сын. Какого она заслуживала. Тебе сложно это понять, потому что все родители такие — добрые, заботливые, оставляют карманные деньги и встают пораньше приготовить завтрак. Разрешают завести кошку, пьют с тобой чай на кухне и ворчат после родительских собраний, что ты должен подтянуть математику... Игры были идеальны. Быть тут и играть послушного ребёнка, а в то же время... Разве они были не офигенны?

— Даже когда тебя жгли живьём?

— Это быстро проходило, — пожал плечами Кай. — Я любил их. Мне кажется, что именно мне больнее всего было их заканчивать.

— Они не кончились. У вас снова схватка до последнего капитана, — вздохнул Дроид. — Если бы дело было только в Акроссе... Кай, честное слово, я бы около тебя с такой же битой встал. Но Хаски...

— Чего уж, — огорчённо оборвал Кай. — Когда всё это закончится, ты хоть вернёшься?

— Если сам не закончусь, — пожал плечами Дроид. Кай посмотрел, наконец, на него, а не вдаль, огорчённо поджал губы:

— Здорово мы тебя потрепали. Прости. Я не понимал.

— Чего уж, — передразнил его Дроид, попытался улыбнуться, но уголки губ нервно дёрнулись.

Терять его было грустно, но всё-таки — Кай не собирался удерживать, уговаривать. Здесь он чувствовал себя менее властным капитаном, чем в реальности игр, и заставлять Дроида делать что-то против воли — нет. Тем более, что Дроид и выглядел на грани, Кай не мог себе обещать, что подобной ситуации не повторится. Он сам не знал, чем закончатся игры в этот раз.

***

Второй сюрприз дня — это Гидра, которая попросила сообщить, когда Кай сможет выбраться из своего ареста. У неё было что-то очень важное для него. И Кай пообещал ей завтрашний день.

Третий сюрприз: Хаски заявился через четверть часа после прихода с работы матери. И было что-то пугающее в том, как она на него смотрела, словно сейчас ручку двери отпустит и ударит.

— Всё в порядке, — успел предупредить обоих Кай. — Это мой друг.

— Ещё один, — кивнула мама. — Слушай... у тебя все друзья какие-то криминальные. Может, стоит и дальше с девочками дружить?

— А я ведь даже причесался, — улыбнулся вытянутый по струнке Хаски. — И даже не в спортивке и с семечками. А, здравствуйте, я Руслан.

— Саша никуда не поедет, — тут же среагировала мама. — Он... у него дела дома важные.

— Вот и правильно, — кивнул Хаски. — А то я его знаю, стоит упустить из внимания, так сразу куда-то ввязался. Вы с ним пожёстче.

— Проходи давай, — проворчал Кай и на немой вопрос матери кивнул:

— Я никуда не еду. Мы просто поговорим.

Доверять мама не начала — как отозванная сторожевая она ушла в свою будку-комнату и смотрела оттуда, всегда готовая вернуться.

— Что? — переспросил Хаски, заходя в спальню. — Я не прав? Через час после того, как ты пошёл домой, нас уже вытащили тебя спасать.

— Прекращай, — сквозь зубы процедил Кай, закрывая дверь плотнее. Но мама в соседней комнате и наверняка по-прежнему всё слышала.

— Зачем пришёл? — негромко спросил Кай, сложив руки на груди. Хаски спокойно сидел на диване, обернулся к книжному шкафу, невпопад поинтересовался:

— Читать любишь?

Кай молча ждал ответа на свой вопрос, пока Хаски достал ближайшую к нему книгу, начал листать. В комнате не было ни телевизора, ни дисков с фильмами, только шкаф, и даже в нём порядок: на отдельных полках фантастика в цветастых аляпистых обложках, отдельно фантастика более благородная, уже почти ставшая классикой. Были полки с русской литературой в красивых кожаных переплётах, замаскированных под дорогие издания.

— Проверить, что с тобой всё в порядке.

— Мне ничего не угрожает, — внятно произнёс Кай, взглядом указав на стену в мамину комнату. Хаски наигранно кивнул и крикнул:

— Да-да. Совсем ничего. Так чья это была могила, Саш?

Рефлекторно Кай упал рядом, зажал ему рот ладонью. В соседней комнате послышалась возня, слишком громкая и ненатуральная.

— Акросса, — одними губами прошептал Кай. — Ты мог написать. Зачем ты пришёл?

— А за тебя ответить мог кто угодно, — убрав его руку, продолжил Хаски, вернулся к книге. — И как, интересная?

— Можно подумать, ты читаешь.

— Сейчас обижусь, — пообещал Хаски.

***

К Гидре он попал почти в полдень, с опозданием на полчаса.

— Соседки не было дома, — оправдывался Кай, разуваясь. — Мама забрала ключи. Когда она так делает, я через пожарный выход выбираюсь. С соседкой снизу вроде даже подружились — я к ней пару кошек пристроил.

— Сколько же у неё всего кошек?

— Пять, — пожал плечами Кай, закончив с обувью. — У тебя животных нет?

— Не, не получится. Маму бесит беспорядок и шерсть, — усмехнулась Гидра. — А я слишком редко убираюсь, чтобы шерсти не было.

В её жесте было что-то напряжённое, сдержанное. Кай насторожился, попытался для себя это объяснить как неловкость от необходимости оставаться с парнем в доме наедине. И всё же от порога не отходил, хотя Гидра открыла дверь в комнату, остановилась в ожидании. Уловив эту заминку, девушка продолжила:

— На самом деле, отец заядлый охотник. Я чаще потрошила животных, чем гладила.

Кай не откликнулся. Осторожно осмотрелся по сторонам, задержал взгляд на обуви, но, даже не найдя там лишней, сам на свои сомнения ответил:

— Он тут.

— Он ничего тебе не сделает, — сдалась Гидра, подняла руки так, словно успокаивала дикое животное. Кай отступил назад. — Вам надо поговорить. Разве ты не этого хотел?

— Ты так уверенно можешь сказать о том, что у него на уме? — шепнул Кай, рука скользнула по ручке входной двери, но, конечно, было уже заперто.

— Да, могу, — кивнула Гидра. — Всё в порядке.

Кай вздрогнул, когда открылась дверь в зал за её спиной.

— Даже я не могу этого гарантировать, — произнёс Акросс с улыбкой.

— Я могу, — цыкнула Гидра. — Мы договаривались. Прекращай. Я поставлю чайник.

Кай проследил за ней взглядом, потом перевёл его на Акросса. Тот всё ещё улыбался.

— Тебя заманили в ловушку.

— Прекрати, — снова скомандовала Гидра.

— Он забавно пугается, — пожал плечами Акросс, опять исчез в просторном зале. Как выбравшееся из норы чудовище заползло обратно. Кай с минуту смотрел на свои кеды на коврике, на запертую дверь, которая открывалась изнутри без ключа, потом на зал и, взяв себя в руки, прошёл в комнату. Даже если это ловушка — Гидра здесь, и её нужно защитить, если Акросс пришёл с дурными намерениями.

Акросс сидел в кресле, боком к двери. Он был похож на большого начальника, вызвавшего Кая на ковёр.

— Как там мама? — спросил он.

— Хорошо, — ответил Кай, всё ещё стоя в дверях. Акросс кивнул, и разговор снова увяз. Кай отодвинулся в сторону, когда девушка принесла поднос с чашками, но осталась у дверей.

— Ты хотел поговорить, — напомнил Акросс. — С самых игр это твердишь. Вот я и подумал, что надо же тебя выслушать. Что, ты нашёл способ вернуть Тима с Барсом?

— Они были неплохие ребята, — кивнул Кай. — Но тебе не кажется, что обвинять в их смерти Вегу...

— Как думаешь, она всерьёз на тебя переключилась? — перебил Акросс.

— Что? — переспросил Кай.

— Пытаюсь понять, в какой опасности Гидра, если общается со мной.

— Да нет никакой опасности, — нахмурился Кай, перевёл взгляд на девушку, застывшую у серванта. — Она никого не убивала.

— Сложно с тобой, — вздохнул разочарованно Акросс. — Тогда что ты хотел предложить? О чём поговорить? Я пока один, вторая встреча может быть уже не такой спокойной.

— Хватит угрожать, — потребовал Кай. — Ты кем себя возомнил?..

— Тормозим, — скомандовала Гидра. — Надо начать сначала. Акросс хочет сказать, что ошибался. Он никогда всерьёз не собирался тебя убивать.

Кай и так знал это, но после подтверждения внутреннее напряжение ослабло. Кай попытался его поддерживать, гнал от себя надежду на хороший конец.

— Два года коту под хвост, — вздохнул Акросс.

— Ну, за два года мы познакомились, — напомнила Гидра и не смогла сдержать улыбки. Кай словно в гости к новобрачным пришёл.

— Ты хочешь перемирия? — напрямую спросил Кай. — Ради чего? Ты собрался убивать Королеву?

— Вегу, — поморщился Акросс. — Она может звать себя Королевой и Богом, но она Вега. Я не могу сказать, что не ненавижу её. Не могу сказать, что никогда не ненавидел тебя... Но убивать я не готов. А всё, что я делаю — такой фарс.

— То есть от самоцели ты не отказался?

— Умереть? Как это вообще может быть целью? — пожал печами Акросс. — Мне всегда казалось, что это звучит по-другому.

— Как?

— Встретиться, — Акросс подпёр кулаком подбородок, смотрел в окно через тюлевые занавески. — Я не совсем понимаю, как устроен этот мир. Я должен быть мёртв, но она меня спасла. Почему не спасла их? Так ли она беспомощна, как об этом говорит? Я совру, если скажу, что хотел просто перестать существовать. Но и совру сказав, что хотел жить. Я просто хочу понять... как? Как она вытаскивает меня, тебя, и почему упустила их?

— А я зачем нужен? — не понял Кай. И всё же он уже почти решил, почти готов простить. Это намного лучше, чем и дальше расстраивать маму или бояться за свою команду. Даже если это — малодушие, он чувствовал, что хотел покоя.

— Чтобы под ногами не путался. И псину свою приструнил. Скажи команде, что у нас перемирие. Никто никого больше не закапывает и не скармливает монстрам. Она хочет, чтобы мы дрались, я говорю нет. Чтобы я ненавидел тебя — я отказываюсь. Понял? Не потому, что тебя не за что ненавидеть, а потому, что это ей на руку. Потому что в этой общей грызне её нельзя будет призвать к ответу.

— И я должен согласиться, — кивнул Кай.

— А ты не хочешь? — тут же повернулся к нему Акросс. — Нужно, чтобы я тебя пристрелил тут? С балкона вышвырнул? Думаешь, сможешь победить?

— Думаю, что смогу, но дело не в победе... Я не так себе это представлял.

— А я вообще себе этого не представлял. Если бы не Гидра, то сегодня я бы, Наверное... — Акросс задумался, поискал глазами продолжение для своей мысли, — вывез бы тебя к речке. Искупаться. Как думаешь, она сможет вернуть тебя с того света? Я бы этот способ заставил её и на Тиме с Барсом провернуть. Конечно сможет, она же так тебя...

— Мне нужно время, — вздохнул Кай, чувствуя что-то вроде разочарования. — К тому же... Хаски ведь убил одного из ваших. Что его ждёт?

— Из близнецов? — переспросил Акросс как о пустяке. — Да и чёрт с ними. Я изначально выбрал команду из тех, кого не жалко. Думал, что если снова кого-то терять...

— Никого? — переспросил Кай. — Ни девушку? Ни Гранита?

— Можешь обоих себе забрать, — пожал плечами Акросс. — Только после этого Мей долго не проживет... Всё-таки Вега на тебя переключилась. Что ты сам о ней думаешь? Вы же вроде так дружите, ты её защищаешь. Ты готов к тому, чтобы тебя монополизировал Бог? Не бойся, друзей она твоих убивать не будет.

— Я не верю, что могу кого-то заинтересовать, — покачал головой Кай.

— Зря, — кивнул Акросс. — Тебе дать время? Нам устроить общее собрание? Если кто-то из моих будет против — я смогу их убить. Но я не думаю, что кто-то кроме близнецов что-то возразит.

***

Хаски встретил его у дома и сначала попытался пошутить:

— Ты куда, блин, без маминого разрешения?

— Я видел Акросса. — чтобы стереть его улыбку, зло ответил Кай. Помогло — Хаски стал серьёзнее, подошёл ближе.

— Смог сбежать?

— Мы просто поговорили. Он хотел перемирия.

Хаски громко засмеялся, хлопнул Кая по плечу, показал большой палец.

— Шутник. Шутник. Это знаешь, всё равно, что Германия в сорок четвёртом бы вдруг: «Ой, ну ладно, что-то мы погорячились, давайте закругляться».

— Это не одно и то же. Никто не умер... почти, — прибавил Кай.

— Никто? — переспросил Хаски. — А ты, напомни, сколько раз умирал? За два-то года. А теперь всё хорошо, Акросс прибежал просить прощения, и ты сразу сдался. Как, простишь его?

Под его влиянием и Кай задумался, но себя он готов был Акроссу простить. Хотя бы потому, что понимал — могло быть хуже. Да ещё и может быть, поэтому лучше простить его за себя, но сохранить команду.

— Это сложно, — признал Кай. — Для нас обоих. Но... я постараюсь. Иначе мы застрянем на этом бессмысленном противостоянии. Я не смогу его убить.

— Я его убью, — пообещал Хаски спокойно.

— И ты не сможешь. Ты не видел его кости. Он давно умер, но вот он здесь.

— Осиновый кол в сердце, — предложил Хаски. — Кай, ты святой, что ли? Ты всех собрался простить? Ты всё прощаешь? Ты отца своего тоже простишь?

— А ему и не нужно моё прощение, — переходя в защиту, продолжал Кай.

— А Акроссу нужно?

— Нам обоим нужно, чтобы всё это прекратить. Ему тоже сложно. Прекратив игру, он отказался и от попыток вернуть свою прежнюю команду.

— Да трахался он с ними, что ли, раз так по ним тоскует?! — сорвался Хаски. Кай это проглотил, тише спросил:

— То есть, ты не попытался бы меня вернуть, если бы я умер? Или Гидру? Дроида?

— Люди умирают, жизнь продолжается, — не поддался Хаски. — Так что пусть прекратит заниматься читерством. К тому же связи не вижу... Он пытался убить тебя только потому, что он отбитый совсем. Тут ещё и новые обстоятельства наложились. Ты согласишься на перемирие, а у него бомбанет. Типа он честным словом прекратит...

— Гидра на его стороне, — выпалил Кай, и тут же пожалел об это, видя, как изменился в лице Хаски.

— Таааак, — протянул он, перехватил Кая за ворот, потащил за угол дома, где меньше людей. — Чего ещё я не знаю? Они уже спали?

— Блин, я не спрашивал! — у Кая получилось только руку своей накрыть, а освободить ворот — уже никак.

— Начнут. Скоро точно начнут. Сейчас я скажу кое-что про Гидру. Ты её фотографии видел? А горло её открытым хоть раз видел?

— И что? — поторопил Кай.

— А то, что я спрашивал. На неё в детстве кипяток опрокинули, едва на лицо не попало, но шея и плечо теперь — запёкшаяся эмфизема. Шрам. Если таких подобрать, тем более если она сама Акросса выбрала — они верные очень.

— Ты ничего не знаешь, — неуверенно возразил Кай.

— Ты ещё меньше знаешь. Продолжаем. Ты говорил, Акросс с командой могли управлять игрой тут. Что у них были игровые тела, просто надо научиться. Что я мог бы тут в собаку превращаться, вот как круто. А во что у нас превращается Гидра? И это при твоём полном доверии к ней. Акросса ты ведь у неё встретил и не случайно туда зашёл?

— Что ты хочешь сказать?

— Что если она на его стороне, то у Акросса лучшее оружие, чтобы тебя убить. Гидра тебя обнимет, а в следующее мгновение от тебя уже сырое место. И, в отличие от нас с тобой, Акросс знает, как это сделать. Акросс уже тут использует свои способности.

— Это неправда, — возразил уверенно Кай.

— Тебе хочется думать, что это не правда. И что все кругом хорошие. А Акросс станет отличным старшим братом, приедет извиняться перед твоей мамой, и вы вместе ей всё объясните. Как он приревновал, как он тебя ненавидел, но теперь-то всё в порядке. Да, Кай? В это веришь? Всех простить и всё забыть?

— Это была просто игра! — повысил голос Кай. — Никто не пострадал! Ничего непоправимого! Если продолжать — кто-то может умереть.

— Да, поэтому давайте принесём в жертву только наивного тебя.

— Я не наивный, — произнёс Кай. — Я ещё не решил, верить ли ему...

— Всё ты решил. И Гидре будешь продолжать верить, хотя спит она не с тобой, а с ним. Кай, а Кай, вот серьёзно, а если в дверь постучатся твои мама с папой и скажут — осознали, одумались, отдайте сына нам, мы ему родные. Вещи соберёшь и к ним пойдёшь?

— Нет.

— Так какого хрена тут-то не так? — не понял Хаски. — Где у тебя провал в логике?! Ума ведь хватает к ним не возвращаться, потому что они через неделю тебя на даче закапывать будут, а с Акроссом мириться хочешь? Ты Дроида спрашивал или он тоже лишь бы не воевать?!

— Дроид ушёл из команды. Ему... немного сложно продолжать.

— А. Вот как, — Хаски отпустил, наконец, ворот Кая, отошёл от него на шаг. — Я не знаю. Я б на месте твоей матери тебя не только дома запер, но ещё и выпорол как следует. Ты где так думать учился? Тебе настолько хочется, чтобы у тебя был старший брат? Настолько, что ты готов мне в рожу этим перемирием плюнуть?

— Он тебе ничего не сделал, — напомнил Кай.

— Сделал. Я очень болезненно реагирую, когда тебя убивают или пытаются живьём закопать. Если бы мы не приехали, он бы вкопал тебя до головы, а потом обратно бы раскопал?

— Но он ждал, что меня спасут.

— Что-то раньше не заметно было. Сначала нас убивал, потом ждал? Или огорчался и убивал? Ничего не скажешь, классный старший брат. Хорошо, что я один в семье.

— Прекрати, — попросил Кай устало.

— Нет, — заупрямился Хаски. — Даже если у вас и будет перемирие. Я всё равно буду ждать подвоха. Даже если буду единственным, кто будет ждать. Потому что, когда он наступит — именно я его не пропущу.

***

— Ты напугал Кая, — упрекнула Гидра, пока споласкивала чашки под струёй воды. — Я думала, что разговор получится более мирным, но ты ведь не можешь без сцен.

Акросс подкрадывался постепенно — только что сидел на угловом диванчике и уже прижимался задницей к кухонному столу у мойки, на расстоянии вытянутой руки от девушки.

— Совсем не вырос, — вздохнула Гидра.

— Я проспал несколько лет своей жизни.

— Возможно, но ведёшь себя так, будто тебе до сих пор лет пятнадцать... Кай кажется взрослее.

Гидра выключила воду, повернула голову, но от раковины не отходила.

Происходящее сейчас было таким логичным. Акросс в её квартире, хотя несколько недель назад она верила, что его придумала. Это ведь естественно, влюбиться в свою фантазию. И верить, что эта фантазия не будет замечать твоих недостатков.

— Почему я? — неуловимо, понемногу приближаясь, спросил Акросс. Гидра улыбнулась и, хотя и заметила это сближение, уйти от него не попыталась.

— Смеёшься?.. Ты же видел, — она коснулась закрытой шеи, отвела взгляд. — Знаешь, сколько парней в меня влюблялось? Нисколько. А со сколькими я целовалась? Тоже ни разу.

— Тебе же семнадцать только, — возразил Акросс, и снова напомнил мальчишку.

— Погоди-ка, — теперь Гидра переместилась к нему ближе плавным движением. — А во сколько лет ты впервые поцеловался?

— Я не хотел бы это обсуждать, — Акросс, ожесточившись, попытался отойти, но Гидра поймала его, обняв со спины.

— Всё в порядке, — заверила Гидра. У Акросса был сладковатый запах, горьковатый, как у миндаля. — Я не собираюсь смеяться.

Казалось, будто между ними таяла какая-то и без того тонкая прослойка, ещё немного и их впаяет друг в друга. Исчез смысл противостояния, казавшиеся непоколебимыми принципы. Акросс повернулся, и Гидра чуть ослабила хватку, чтобы позволить. С надеждой спросила:

— Тебе не будет противно?

— С ума сошла? — уже у самых губ выдохнул Акросс.

***

В лёгкой голубой простынке на голое тело Гидра была похожа не фею, Акросс не мог не любоваться. В его жизнь всё пришло поздно, потому что огромный кусок из неё он выбросил сам. И с Мей ощущалось совершенно не так, как теперь, там было что-то физическое, как необходимость спать, есть. Мей была потребностью в женщине. Гидра — жаждой любви — более светлой, более сильной.

Акросс никого не искал специально, но именно в этой девушке что-то ожгло, заставило присмотреться получше. И он всегда думал, что он в любой момент сможет отказаться от этой любви, как начинающий курильщик от дурной привычки. Что ему не жаль эту девочку, и он не обязан рядом с ней пытаться быть лучше, чем он есть.

Но не теперь. Физическая связь как лаком закрепила то, что было раньше. Акросс не мог перестать рассматривать себя глазами Гидры и находить новые и новые недостатки, становился сам себе омерзителен, невыносим. После этого даже странно, что эта девушка могла волноваться за старый детский шрам.

Акросс попал в зависимость, не знал даже, как сможет уйти, мешал одеться, потянул обратно под одеяло.

— Родители через час вернутся, — шепнула Гидра, наклоняясь ниже, удерживая простыню узелком на груди.

— Так ещё час.

— А убраться?

Гидра потихоньку и сама сдалась — ослабила хватку за простынку, послушно опустилась рядом.

Акросс никогда не чувствовал такого к другому человеку, когда хочется кожей слипнуться, впаять девушку в себя, спрятать так, чтобы быть вместе всегда. У Гидры припухшли губы. Она сдалась, забыла обо всём, залезла под одеяло, прижалась плотнее голой кожей. Акросс не выдержал, провёл языком по шраму на шее — там кожа была более чувствительная, гладкая. Этот шрам не просто не уродовал Гидру, это был новый фетиш Акросса.

***

Ночью Хаски не мог уснуть. В голове будто черви копошились, вгрызались. Хаски постоянно порывался позвонить, написать, просто под окна идти — это было похоже на панику. В его мыслях Кай раз за разом доверялся и умирал. Мир без Кая — нечто жуткое, хуже червей в голове. Хаски и сам этой ночью умирал и возрождался по сто раз за минуту, но каждое его новое рождение — бракованное, должно было уступить дорогу следующему, ещё более уверенному и стальному.

***

Поздно вечером, когда на улице уже темнело, незнакомый номер позвонил Гидре. Без спешки она нажала приём, и голос Хаски предложил чуть ли не нагло:

— Поговорим?

— Хорошо. Когда?

— Сейчас, — продолжил голос. — Я у твоего дома.

Стало немного страшно и Гидра ждала, что с Хаски придётся драться, а он, конечно, сильнее. Но это не важно, потому что Хаски, может, сорвётся и успокоится, и всё будет наконец-то хорошо.

***

Ничего хорошо не будет уже. Это Гидра поняла, когда пришла в себя в полуразвалившемся кирпичном здании без крыши над головой. Она сидела на невесть откуда взявшемся стуле, со связанными за спиной руками и первой мыслью при виде Хаски было: «Пытать будет».

— Я не собираюсь предавать Кая, — покачала головой Гидра. Хаски, сидящий напротив, только теперь поднял голову, наконец заметив, что она очнулась.

— Как думаешь, кто важнее — ты или Кай? — спросил Хаски. Он постукивал по костяшкам пальцев пистолетом. Такой же использовал Акросс, и такой же он потерял на кладбище.

— Это... Всё не так, — возразила Гидра, почувствовала, как её начало трясти. — Почему я или Кай? Я ведь ему не угрожаю.

— Акросс или Кай? — напомнил Хаски, пожал плечами.

— Кай, — соврала Гидра, и Хаски засмеялся, дал понять, что распознал ложь.

— Было бы так круто обойтись без этого, — сжав голову руками, продолжил Хаски.

— Так давай... Ты отпустишь меня, и я никому не расскажу.

— Ага. А потом убьёшь Кая, — кивнул Хаски, не отрывая ладоней от лица. Пока он не смотрел, Гидра пыталась распутать узел на руках, но даже не смогла понять, получилось это у неё или нет.

— Что за бред? Я не собиралась... — начала Гидра, но Хаски поднял голову, от неожиданности девушка вздрогнула.

— Пока что нет. Но вы же с Акроссом подружились.

— Я и Акросса раньше убить не могла... А уж Кая...

— Так тебе не надо ему глаза вырывать или ножом в животе копаться, — Хаски поднялся, подошёл ближе. — У тебя же есть способность. Подошла к Каю близко и — вот уже лужица вместо него. Взрыв бытового газа.

— Разрешение на способность даёт капитан, — напомнила Гидра. Она чуть пригнула голову, выражая покорность. Хаски недоверчиво цыкнул:

— Так Акросс и даст. К нему в команду переберёшься. С ним ведь по пути теперь, — он опустился на корточки перед стулом, смотрел в глаза, не отрываясь. — Ты же хочешь спасти его, бедного, несчастного. Кая зачем спасать? К тому же он просто замена Акроссу. Акросс должен был жить, а не Кай.

— Они оба должны жить, — поправила Гидра.

— Это ты пока так думаешь... Конечно, проще было бы сделать это, когда тебе уже промыли мозги. А ещё лучше после того, как ты попытаешься... Но я не могу ждать. Я спать не могу. Я не могу быть рядом с ним постоянно. Что, если я пропущу, когда вы попытаетесь?..

— Хаски, — мягко позвала Гидра. — Хаски? С тобой всё в порядке?.. Ты не чувствуешь, что что-то не так?.. Разве ты хочешь меня убивать?..

— Не хочу. Но очень хочется, чтобы Кай жил, — Хаски облизнул губы, поднялся, навёл дуло на её голову. Гидру продрало ознобом по позвоночнику, узел, который она распутывала, только сильнее затянулся на запястьях.

— Хаски?.. — позвала она, и голос охрип, слёзы выступили на глазах. — Поверь мне. Я не хочу Каю зла. Он для меня тоже особенный. Не надо. Это не честно, я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня убивал ты... Я ничего не сделала ещё. Ты жить с этим не сможешь, Хаски. Пожалуйста. Просто опусти оружие, поговори с Каем, я уверена, он объяснит, что ты ошибаешься. Понятно объяснит. И все будут живы. Они с Акроссом помирятся...

Гидра продолжала говорить только потому, что ей казалось — стоит замолчать, и Хаски выстрелит. Тишина — как условный сигнал нажать на курок. И Гидра всё забалтывала и забалтывала, пока Хаски не стрелял. Рука, уставшая держать оружие, уже тряслась, и Гидра это приняла за колебания, совсем забыв о том, каким может быть тяжёлым пистолет.

Секунда — рука замерла, перестав дрожать, замолкла от удивления заплаканная девушка. А в следующую Хаски нажал на курок.

Потом ещё два раза для верности.

С ужасом Хаски ощутил, что в этих руинах он по-прежнему не один, обернулся, ожидая увидеть свидетеля. И успокоился, опустив оружие, наткнувшись на Вегу. Она тоже плакала, глядя то на Хаски, то на девушку за его спиной.

— Что же я наделала? — всхлипнула она.

— Кай не узнает? — растерянно, напуганно спросил Хаски, и Вега отрицательно покачала головой.

— Нет. Не узнает.

***

Кай принял трезвонящий под подушкой телефон за будильник и по началу не мог понять, куда он собрался вставать в начале четвёртого, а потом догадался принять вызов.

— Привет, — поздоровался голос Хаски.

— Ещё злишься? — глухо спросил Кай.

— Да нет. Не знаю, что на меня нашло... Кай, ты такой щедрый на прощения. Мне нужно твоё. Отдашь?

— За что тебя прощать? — растирая переносицу, проворчал Кай и лёг на подушку, закрыв глаза.

— Когда мне было лет девять... У нас была собака. Дворовая. Тогда не принято было их стерилизовать. И она нагуляла щенков. Щенки были не нужны, кого могли раздали, но остались... Четверо, что ли. Мать сложила их в картонную коробку из-под обуви. И отдала мне. Это не было чём-то жутким тогда. Всё так делали, понимаешь? Топили или закапывали. Мы с друзьями взяли лопаты...

— Прекрати, — попросил Кай, болезненно морщась.

— Нет. Я главного не сказал. Нам интересно было. Закопать. Живых. Это было для нас прямо круто, а не необходимость.

— Зачем ты это мне рассказываешь? Теперь, почти под утро.

— Мне прощение от тебя нужно. За тех щенков. Идиот был. Не знал, не понимал.

— А теперь? Закопал бы?

Хаски замолк, и в эту паузу послышалось, как булькнуло что-то. Хаски просто пьян.

— А не знаю... Рискнёшь?

— Нет, — ответил Кай, зевнул, переворачиваясь на бок. — Я очень хочу спать... Зачем ты напился? Как же работа завтра?

— Что, завтра не суббота? — переспросил Хаски, то ли издеваясь, то ли правда спутав. — Нахер работу.

— Столько лет прошло, тебя только теперь скрутило?

— Из-за тебя, — с нажимом обвинил Хаски. — Всё из-за тебя. Ты делаешь людей лучше, либо заставляешь страдать за то, что они так и остались мудаками. Ладно, спи. Как-нибудь ещё позвоню.