Глава 126. Запястье

Комната была наполнена мягким светом настольной лампы. За окном уже давно стемнело, и дождь медленно стучал по стеклу. Воздух в комнате был неподвижным, густым от тишины. Даня сидел на краю дивана, взгляд опущен вниз, волосы падали на лицо, закрывая глаза.

На его запястье были свежие порезы — тонкие, болезненно красные линии. Он не смотрел на них, будто боялся признать их существование.

Лёша сидел напротив с аптечкой в руках. Он молчал, открывая пузырёк с антисептиком и мягко доставая стерильный бинт. Его движения были медленными, осторожными, словно он боялся причинить ещё боль.

— Солнце моё... чудо моё маленькое, — тихо начал он, протягивая руки к запястью Дани. — Я знаю, котюнь, что ты мне пока что не доверяешь...

Даня чуть дёрнул рукой, но не успел отстраниться — Лёша уже мягко, но крепко удержал его, как удерживают что-то хрупкое, что может разбиться от малейшего толчка.

— ...но я обещаю, — продолжил он, обрабатывая рану ватным диском, — я сделаю всё возможное, чтобы ты мне снова доверился, мой хороший. Мой маленький... ты у меня самый любимый.

Слова звучали почти шёпотом, но каждый слог отдавался в Даниных ушах, как удар. Внутри всё сжималось от тревоги. Он говорит так мягко... но я знаю, что бывает потом... — шептал внутренний голос, холодный и безжалостный.

— Прости меня, пожалуйста, — голос Лёши чуть дрогнул. — Я такой дурак...

Он осторожно перевязал запястье, поправил бинт, чтобы не жало, и, не отпуская руки, наклонился и поцеловал Дану в шрамик на носу.

Даня замер. Тело моментально напряглось, дыхание стало прерывистым. Мозг сигналил опасность, даже если жест был нежным. Пальцы на коленях вцепились в ткань брюк, плечи поднялись, будто он готовился к удару.

Лёша смотрел на него, пытаясь поймать взгляд, но Даня не поднял глаз. Он продолжал сидеть неподвижно, сжимая губы, словно от этого зависело его выживание.

Лёша тихо вздохнул и убрал руку с его щеки, понимая, что любое лишнее прикосновение сейчас только усилит барьер между ними.

В комнате снова повисла тишина. Только дождь за окном продолжал свой монотонный стук, словно отмеряя время до того момента, когда доверие, возможно, вернётся. Но сейчас оно было далеко — так далеко, что ни бинт, ни слова, ни поцелуй не могли дотянуться до него.