Глава 103. В плену собственного тела

Даня проснулся с ощущением, что его тело стало чужим. Каждый мускул будто отливал свинцом, а голова раскалывалась на тысячи острых осколков боли. Жар не просто горел внутри — он сжигал изнутри, погружая в туманную вялость. Но даже эта страшная, всепоглощающая слабость не остановила его.

Он знал: если сегодня он не уберёт дом, не приготовит ужин, Лёша вернётся и увидит всё в хаосе. Он боится — боится гнева, разочарования, ухода. Поэтому, несмотря на ломоту в каждом суставе и головокружение, Даня поднялся с кровати.

Шаг за шагом, почти ползком, он двинулся на кухню. Кухня стала ареной борьбы с собственным телом. Руки дрожали так сильно, что ложка выскальзывала из пальцев, а кастрюля казалась тяжелее, чем он когда-либо мог представить. Каждый взмах тряпки для мытья стола отдавался резкой болью в запястьях.

Даня почувствовал, как окружающий мир качается перед глазами, словно штормит на море, но он упрямо продолжал. Переживал: «Если я остановлюсь — это будет поражение. Если Лёша увидит, что я не справляюсь, он меня оставит».

Температура поднялась до предела, а тело предательски предавало его. Колени подгибались, дыхание становилось частым и прерывистым, а сердце билось так, будто вот-вот выскочит из груди. Но в мыслях всё одно — нужно закончить уборку и накрыть стол.

Время словно растягивалось, а боль в теле усиливалась с каждой минутой. Каждое движение давалось с усилием, словно Даня пробирался сквозь густой вязкий туман. Но он упорно брался за тряпку, моющие средства, посуду, как будто это было единственное, что удерживало его на поверхности.

Под конец, стоя у плиты и помешивая кашу, он почувствовал, как голова кружится сильнее, и мутный мир вокруг начал рассыпаться на части. Казалось, что ноги вот-вот не выдержат, но он снова выпрямился — на глазах застилало мутное пятно, а в груди сдавливало будто холодным железом.

Он стиснул зубы, чтобы не упасть, взялся за край стола. В голове роились пугающие мысли: Что если я упаду прямо здесь? Что тогда? Лёша увидит, что я слабый. Он уйдёт.

Даня сделал шаг назад, дыша прерывисто, а по щекам потекли слёзы — не от боли, а от безысходности и ужаса собственной немощи. Но он не позволил себе остановиться.

Он поставил тарелки, накрыл стол, замотался в ту же старую кофту и пошёл в комнату — уже почти ползком. Казалось, каждая клетка просила отдыха, но страх потери Лёши был сильнее.

В тот вечер, когда Лёша вошёл домой, Даня сидел на краю кровати, бледный, с влажными от пота волосами, словно переживший шторм. Лёша увидел его, но Даня снова улыбнулся, сделал вид, что всё в порядке.

И в этот момент Лёша почувствовал холод внутри — холод, который не мог согреть никакой улыбкой.