Глава 100. Замкнутый круг

Каждый день Дани был похож на предыдущий, как две капли воды.Будильник в его голове срабатывал не от солнца или шума за окном, а от тяжёлой, липкой мысли: Нужно встать и сделать всё. Иначе... иначе он уйдёт. Или ударит. Или посмотрит так, что я перестану дышать.

Ещё до того, как первый луч солнца пробивался сквозь шторы, Даня уже стоял на ногах. Слабые колени, сонные глаза, тело, которое всё ещё ныло от вчерашней усталости — ничего из этого не имело значения. Он шёл на кухню, ставил чайник, начинал разбирать вчерашнюю посуду, даже если там была всего одна чашка. Всё должно быть идеально. Не просто чисто — идеально.

Полы он мыл дважды — утром и вечером.Пыль протирал даже в тех местах, где её, казалось, не могло быть. Стирал всё подряд: футболки, которые Лёша носил один день, полотенца, которые едва намокли, и свои вещи, даже если они были чистыми. Внутри сидел холодный, чужой голос, который не утихал: Если он увидит хоть маленькую крошку... если подумает, что ты ленишься... всё закончится.

Чем дольше длился день, тем тяжелее становилось дышать.Еда для себя — почти отсутствовала. Для Лёши — блюда, на которые уходило полдня: борщ, мясо, салаты, выпечка. Даня резал овощи с той же осторожностью, с какой держал нож для других целей — но этот нож был "разрешённым", безопасным, потому что он доказывал, что Даня нужен.

Иногда он успевал остановиться на секунду, выпрямиться, положить руку на поясницу, чтобы хоть немного снять напряжение. Но в эти секунды приходила паника: Я стою без дела. Если он придёт и увидит... — и Даня снова хватался за тряпку или веник.

Он даже перестал замечать, как день сменяется вечером. Просто очередной виток: стирка — готовка — уборка — проверка всего снова и снова.

Когда Лёша возвращался домой, Даня встречал его так, будто всё это было легко, будто он просто "немного привёл дом в порядок". Он натягивал улыбку, даже если руки дрожали, а ноги казались ватными.

— Солнце, ты опять всё убрал? — иногда спрашивал Лёша, проходя в идеально чистую гостиную.— Ну... да, — тихо отвечал Даня.— Ты же понимаешь, я не обижусь, если будет беспорядок?

Даня кивал, но внутри сжимался. Не обидится? А если это проверка? А если это слова, которые он говорит, чтобы потом поймать меня на "лени"?

Ночами, когда Лёша засыпал, Даня лежал с открытыми глазами, чувствуя, как усталость прожигает мышцы и кости. Он не помнил, когда в последний раз просто сидел или лежал днём, не думая, что должен что-то делать.

Усталость была не просто физической — она стала образом жизни.Тело и разум Дани жили в постоянном ожидании наказания, даже если оно не наступало.

И каждый новый день начинался одинаково: с того же холодного приказа внутри — Встань. Делай. Или потеряешь его.