Глава 75. Имя

Комната была тихой. Слишком тихой. Лишь тиканье старых часов на стене напоминало, что время продолжает идти, даже если внутри всё застывает.

Лёша сидел на краю кровати, обрабатывая свежие порезы на руках Дани. Он делал это бережно, но уверенно, не позволяя себе дрожать, хотя внутри всё было на грани. Каждый раз, когда он видел кровь на коже Дани, в груди будто что-то рвалось.

Даня молчал. Смотрел куда-то в сторону, пряча взгляд, словно боялся, что одно неосторожное движение выдаст его. Лёша уже знал — это молчание не из упрямства, а из-за того, что слова застряли в горле, как ком.

— Подними футболку, — тихо сказал Лёша, — я посмотрю, не задел ли ты живот.

Даня замер. На секунду задержал дыхание. Но Лёша не понял этого знака и, заметив его колебание, осторожно приподнял ткань сам.

В следующий момент он перестал дышать.

На бледной коже, прямо чуть выше талии, неровными, но глубокими буквами было вырезано одно слово. Его имя.

Лёша.

Не ручкой. Не маркером. Канцелярским ножом. Каждая буква была неровной, как будто резали дрожащими руками, но они были выведены так старательно, что сомнений не оставалось — это не случайность, не глупая шутка.

Внутри у Лёши всё сжалось. Будто ледяная рука сдавила сердце. Ему хотелось закричать, спросить зачем, потребовать объяснений, но горло сдавило так, что он едва мог говорить.

— Даня... — выдохнул он, но голос предательски дрогнул.

Даня всё так же не смотрел на него. Он лишь слегка пожал плечами, будто это было что-то незначительное. Но Лёша видел, как у него мелко дрожат пальцы, как он прикусывает губу, чтобы не сказать лишнего.

— Зачем? — тихо спросил Лёша, и это «зачем» прозвучало не как упрёк, а как отчаянная мольба.

— Хотел... чтобы... — Даня сглотнул, — ...чтобы ты знал. Что ты... всегда здесь. — Он едва заметно коснулся пальцами своей груди, будто хотел показать, что «здесь» значит не только кожа, но и сердце.

Сердце Лёши болезненно сжалось. Он провёл пальцами по этим буквам, стараясь не причинить боль, но от одного прикосновения ему стало хуже — он чувствовал, что это останется на теле Дани навсегда.

— Ты не должен так делать... — прошептал он, и в голосе было столько боли, что Даня впервые за весь вечер взглянул ему в глаза.

На секунду они просто смотрели друг на друга. И в этот момент Лёша понял — всё, что он чувствует сейчас, это смесь безумной любви, страха и отчаяния. Страха потерять. Отчаяния от того, что не смог вовремя остановить. И любви, которая, казалось, разрывала его изнутри.

Он аккуратно опустил ткань футболки, обнял Даню за талию и прижал к себе так крепко, будто хотел стереть этот след с его кожи.

— Ты моё солнце... даже если ты в это не веришь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И мне не нужно, чтобы ты резал моё имя, чтобы я это знал.

Даня закрыл глаза и впервые за этот вечер позволил себе вдохнуть глубже. Лёша всё ещё держал его, и в этих объятиях было столько тепла, что холод и боль на мгновение отошли на второй план.

Но Лёша знал — эта рана глубже, чем кажется. И заживать она будет долго.