Глава 71. Маска, которая приросла

Даня стоял у окна, облокотившись на холодный подоконник, и смотрел на тёмный двор. Лёша был в другой комнате, что-то печатал в телефоне, а в квартире стояла тишина, прерываемая лишь редким щёлканьем клавиш.

С улицы доносился слабый запах мокрого асфальта — недавно прошёл дождь. Лунный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, ложился на его лицо, подчеркивая бледность кожи и острые скулы, которые стали ещё заметнее за последние недели. Даня уже не помнил, когда последний раз ел нормально. Всё казалось ненужным. Всё — кроме одного: убедить Лёшу, что он в порядке.

Он умел это делать мастерски. Даже слишком мастерски.Когда Лёша заходил в комнату, Даня распрямлял плечи, на губах появлялась мягкая улыбка, а в голосе — та самая лёгкая интонация, которую Лёша любил. Картавость в этих словах звучала так, как будто всё вокруг спокойно, а его мысли чисты.

Но на самом деле, внутри всё сжималось до боли.

Каждый взгляд Лёши вызывал в нём желание признаться, сбросить эту маску, сказать:"Я не в порядке. Я тонy. Я боюсь."Но тут же в голове появлялась картинка: Лёша, который разворачивается и уходит, глядя на него с отвращением.

Это пугало до дрожи.

Поэтому он продолжал играть роль — настолько искусно, что Лёша, наблюдая за ним, был уверен: Даня справляется.

Лёша видел в нём свет, живость, то самое «солнце», в которое он когда-то влюбился.Он верил, что эта искра жива, что она согревает и его самого. И именно поэтому он не задавал лишних вопросов.

Иногда, когда они сидели вечером рядом, Лёша касался его руки, и Даня сжимал его пальцы в ответ. Сжимал так, как будто этот момент мог удержать их обоих от падения в пропасть. Но для Лёши это было просто проявлением нежности.

Для Дани — криком о помощи, который никто не слышал.

Он настолько вжился в роль, что иногда, глядя на себя в зеркало, не мог понять, кто на него смотрит. Лицо казалось чужим. В глазах — пустота. Даже его собственная улыбка пугала его самого: она была слишком правильной, слишком выверенной. Как будто нарисованной.

И каждый день эта игра пожирала его всё глубже.

Иногда ночью, когда Лёша уже спал, Даня лежал с открытыми глазами, слушал его ровное дыхание и думал:"Если он узнает правду, он уйдёт. Я не выдержу, если он уйдёт."

И тогда он клал ладонь на грудь Лёши, будто проверяя, что сердце всё ещё бьётся, и шептал про себя слова, которые никогда не осмелился бы сказать вслух.

Но утром всё снова возвращалось в привычное русло: улыбка, шутка, короткий поцелуй в щёку, ровный голос.Маска, которая приросла к лицу так прочно, что он уже перестал чувствовать, где заканчивается игра и начинается он сам.

А Лёша... Лёша всё ещё был абсолютно уверен, что с Даней всё нормально.