«Гроза собирается»

Школа наутро казалась ещё более чужой.Серые стены, выцветшие шкафчики, гул голосов в коридоре — всё это навалилось на меня холодной плитой.Я шла по этим коридорам, как по туннелю. Будто снова была невидимой. Никто не смотрел, не улыбался, никто не ждал.Только в голове продолжала звучать та мелодия — отголосок вчерашнего вечера, когда всё на миг было по-другому. Макс. Музыкальный класс. Та самая песня.

Я на секунду закрыла глаза, проходя мимо старого граффити на стене. В груди щемило.Вчера я впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. Что кому-то может быть интересно, кто я, а не откуда я приехала. Макс не спрашивал лишнего. Он просто... был рядом.И это было новым.

Сегодня я пришла в школу раньше.Всё было слишком тихо. Только хлопанье дверей, шаги, чьи-то смешки. Я почти машинально шла по коридору, стараясь выглядеть спокойной, будто мне есть, куда идти.Но внутри было одиночно.Не так, как в Аризоне.И всё же — одиночно.

Когда я прошла мимо музыкального класса, сердце дёрнулось.Дверь была закрыта, но мне показалось, что за ней всё ещё звучит её голос — мелодия папы, сыгранная чужими руками, но с таким же трепетом.Я тронула край грифеля, торчащего из кармана, и сжала его пальцами.Сегодня будет новый день.Я просто должна пережить его. А может — даже услышать музыку снова.Я подошла к своему шкафчику.

— Буря! — окликнул кто-то сбоку.Макс.Улыбка — такая же яркая, как всегда, но в глазах будто лёгкая усталость.

— Доброе мрачное утро, — он постучал барабанными палочками по моему шкафчику. — Как ощущения после рок-дебюта?

Прежде чем я успела что-то ответить, мимо нас прошли двое парней. Один — с бейсбольной кепкой, второй — с самодовольной ухмылкой. И, не замедляя шаг, один бросил:

— О, смотри, принцесса нашёл себе подружку. Под стать, обе с прибабахом.

Я обернулась, как будто ударили меня.Макс лишь чуть повёл бровью и глубоко вдохнул.

— Спасибо за оценку, Коди. Надеюсь, твоя мама тоже гордится, как ты разбрасываешься чужими именами.Он улыбнулся.Но это была не та улыбка, которой он встречал меня. Это была защитная маска.

— Козёл, — прошептала я, когда те ушли.— Да брось, — Макс пожал плечами. — Для таких, как он, всё, что не помещается в их голову, — это либо смешно, либо страшно.Он на секунду замолчал. Потом снова посмотрел на меня, теперь уже серьёзнее.— Я научился не пускать это под кожу. Ну... почти.Я смотрела на него, не зная, что сказать.В моей груди сжалось — что-то похожее на узнавание.И в первый раз за долгое время я подумала:«А может, я не одна такая».— Какой у тебя сейчас урок? — спросил Макс, выравнивая шаг со мной.— История. Только... я не знаю, где класс. — Я слегка пожала плечами, пытаясь не показать, что снова чувствую себя чужой.— Я проведу, не волнуйся.Он уже собирался повернуть, но кто-то опередил его.На моё плечо опустилась тяжёлая рука.Я вздрогнула и обернулась.Аарон.— Я отведу, — сказал он спокойно, но с какой-то лёгкой, непрошеной уверенностью, как будто это и так само собой разумеется.Я кивнула.Макс одобрительно подмигнул мне и свернул в другой коридор.Мы пошли рядом, не торопясь.Люди сновали мимо, но мне казалось, что вокруг стало как-то тише.

«Надо найти способ позвонить папе...»Эта мысль пронзила меня внезапно, как игла.Мама отрезала все пути. Телефон просматривала, ноутбук заблокировала.Как будто боялась, что я могу сбежать туда, где мне было по-настоящему хорошо.

Что же между ними случилось?Мой папа — он был хорошим.Слишком хорошим, чтобы всё это оказалось правдой.Я почувствовала, как пальцы сжимаются в кулак.Аарон молчал, будто что-то чувствовал.— Так значит, ты с Юга? — я повернулась к Аарону, когда мы свернули к классу истории.Он смотрел на меня с едва заметной игривой улыбкой, будто ждал этого вопроса.

— Ну... — он наклонил голову набок, — оттуда, где жара, пыль, и люди говорят "да, мэм" даже своему коту.Я чуть усмехнулась и одобрительно кивнула.Класс оказался небольшим.Пахло пыльной бумагой и старым деревом. На стенах висели портреты исторических деятелей — кто-то с печальными глазами, кто-то с гордо вздёрнутыми подбородками. Всё это будто давило своим пафосом.

Аарон сразу занял своё место у окна и лёгким движением приложил два пальца к виску, будто отдавая честь, приглашая меня сесть рядом.

Я пожала плечами и опустилась на соседнюю парту.Сегодня он был всё в той же чёрной куртке, но... волосы — уложены, аккуратные. Из-под куртки торчал воротник светлой рубашки. Странно.Словно он собирался на встречу, и совсем не школьную.

И снова — этот контраст.Взбалмошный, но собранный. Отстранённый, но внимательный.И от этого было только сложнее не смотреть на него.

Учителя в классе не было. То ли вышел, то ли вообще не придёт.— Привет! — озорной голосок выбил меня из раздумий. Передо мной стояла девочка с рыжими кудрявыми волосами. В носу — пирсинг. Яркий макияж подчеркивал её неординарность.— Так ты у нас новенькая? — я кивнула.— Я Лора. — она с ухмылкой протянула мне руку— Лив, — на её лице появилась ухмылка — не дерзкая, нет. Добрая, искренняя. Тепло разлилось внутри — впервые за день.— Класс. У тебя клёвый стиль. Красный тебе к лицу, — кивнула она на мои волосы.— Спасибо, — я машинально провела рукой по пряди.— Ты давно приехала?Я не успела ответить — сзади послышалось негромкое, но неприятное шипение:— Ну вот, ещё одна нашлась. Собрались тут: п*доры и ведьмы, — Лора резко повернула голову. Я тоже.У двери стоял тот самый парень, который подначивал Макса утром. Лора скривила губы.— Тебе в театралку, клоун. Твоя роль там давно ждёт — "мальчик, потерявшийся в своём эго", — я дерзко улыбнулась ему и подмигнула. Парень завис.Он моргнул пару раз, словно от неожиданного пощёчины словами. Видно было, что он не привык, когда ему отвечают так... в лицо, да ещё с улыбкой.Я услышала тихий смешок Лоры сбоку.— Это было супер! — прошептала она и хлопнула в ладоши так, чтобы слышала только я.Парень что-то пробормотал под нос и ретировался, впервые не с гордо поднятой головой, а в тени собственного бессилия.Лора повернулась ко мне:— Буря, у тебя явно гром внутри. Я прям чувствую.Я не знала, что ответить. Но... было приятно. Даже слишком.— Почему я Буря? Ты не первая меня так называешь.— Значит, ты уже подружилась с Максом! Почему Буря? Ну не знаю, просто вайб от тебя такой, — она усмехнулась. — Вы с Максом друзья?Лора расплылась в широкой улыбке:— Макс мой близнец, - я с широкими глазами посмотрела на неё, - Не похожи? Ну знаешь он, как гром, а я молния. Он незаметный, но громкий, а меня видят все, но обычно не слышат. — А я Буря. Мы идеальная команда,  —усмехнулась я.

И вдруг...Словно накатило. Внутри вспыхнула тёплая волна воспоминаний, откуда-то из Аризоны.Там тоже была я.И были друзья.И я смеялась, громко, искренне.Только вот... Аризоны больше нет.И Техаса тоже. Хотя... лучше бы остался хотя бы он.  Что-то заныло под рёбрами. Я сжала кулак под партой, чтобы заглушить эту горечь.И тогда я почувствовала это. Взгляд. Сильный, настойчивый.Я медленно обернулась.Аарон. Он сидел, опершись локтем на парту, и смотрел прямо на меня.Не как на новенькую. Не как на девчонку из другого штата.А будто вглядывался в самую суть.Словно хотел понять, что я прячу под этой усмешкой.И в его глазах было что-то почти хищное. Животное любопытство, но не опасное — скорее... голодное до правды.   Я отвела взгляд. Но внутри всё ещё чувствовала его глаза.И от этого было тошно.И странно.И почему-то... живее, чем за последние месяцы.

Я улыбнулась Аарону — быстро, коротко. Не столько ему, сколько себе. Просто... чтобы не показать, что внутри снова всё дрожит.Развернулась к Лоре.Хватит. Пусть будет просто лёгкость.Мой взгляд скользнул по её футболке. Я только сейчас заметила: на ткани, словно размытые облака, были выведены акварельные мазки. Цвета будто растекались под кожей — бирюза, лиловый, немного чёрного. И всё это — словно ноты в палитре души.— Это ты рисовала? — спросила я, не скрывая искреннего интереса.Лора вспыхнула.— Ага! Нравится? — в её голосе была неподдельная радость, почти детская.Она будто расцвела от похвалы.— Очень. — Я чуть наклонила голову. — Может, и мне такую нарисуешь? — Я ухмыльнулась, прищурившись.Лора ответила такой же ухмылкой.— Если ты Буря, то я тебе устрою футболку с грозой века.Мы обе рассмеялись.На миг стало легко. Даже слишком.  — Слушай, Лив, не хочешь у меня сегодня потусим? — Лора говорила с воодушевлением, глаза у неё сияли. — Ну там... узнаем друг друга, поболтаем, я покажу тебе свои наброски. Может, музыку послушаем. У нас дома есть старая виниловая система — ты офигеешь! — Я немного замялась. Внутри — как всегда: тревога, сомнение, стена.Но в её голосе не было ни давления, ни фальши.Только искренность. И тепло.— Хорошо, — я кивнула. — Почему бы и нет.   Лора довольно хлопнула в ладоши.— Вот это я понимаю! Погнали, Буря. Это будет весело.

— Чувствуй себя как дома, — улыбнулась Лора и жестом пригласила пройти внутрь.На стенах висели фотографии. Где-то Макс в нелепом костюме дракона, где-то Лора — с краской на лице и кистью в зубах. Детство, свобода, настоящесть. Не для показа, а как память, которой дорожат. Я подошла к небольшому журнальному столику. На нём стояли рамки с фотографиями.— Это вы с Максом?Лора кивнула.— Вы очень милые тут. Лора и Макс — совсем маленькие, в ярких пижамах, играют в куклы на полу. Кто-то другой бы стыдился показать такое. Но здесь, казалось, никто ничего не стыдится. Они просто были собой. Этот дом был настоящим. Не показным, не глянцевым, не «идеальным». Но в нём было то, чего так не хватало мне — любовь. Не на словах, а в каждой мелочи. В неаккуратно брошенном пледе, в кружке с надписью «Бей себя в искусстве», в том, как на холодильнике висят кривые рисунки, сделанные ещё в начальной школе. И всё это — как удар по сердцу. Потому что у меня когда-то тоже было что-то похожее. До Аризоны. До всего этого. Мне стало немного страшно. Не из-за того, что это чужое место. А потому что впервые за долгое время я почувствовала, каково это — быть в доме, где тебя ждут. Где тебя видят. Где можно быть собой.

— Пойдём, покажу тебе свою комнату, — сказала Лора.Я кивнула и последовала за ней наверх.

Комната Лоры была... не комнатой, а миром.Светлая, но не стерильная — полутени от занавесок создавали мягкий уют. На стенах — сотни мелких рисунков, как будто она жила внутри своей собственной галереи. Почти каждая картинка — не просто узор, а эмоция. То гнев, то радость, то вдохновение — всё здесь дышало ею. Возле окна стоял мольберт. На нём — незаконченная картина. Девушка с огненно-рыжими вьющимися волосами, почти как у Лоры, стояла на фоне моря. Её лицо было недописано, как будто Лора всё ещё искала, какой именно эмоцией оно должно дышать. Я невольно задержала взгляд.— Это ты? — тихо спросила я.Лора пожала плечами.— Иногда. Иногда — просто хаос в голове.

На подоконнике были раскиданы кисти и баночки с засохшей акварелью. Где-то валялся маленький блокнот — открытый, с каракулями.Кровать стояла у стены, уткнувшись в стопку подушек, как в крепость. Над ней — гирлянда с жёлтым светом и фотографии, прицепленные прищепками. Семья, Макс, какие-то пейзажи. Я прошла чуть дальше и заметила полку с книгами, разного размера, цвета и тематики. Рядом — колонка, из которой негромко звучала песня Radiohead.

Я вдруг поняла, что мне здесь спокойно.Спокойно впервые за очень долгое время.Здесь не было тяжести, которая обычно давит на меня в новых местах. Не было пустоты, как в доме у мамы. Лора не притворялась хозяйкой идеального мира — она просто жила в нём. И мне позволила быть частью. Хоть на миг.

— Здесь красиво, — выдохнула я.— Спасибо. Я просто стараюсь не забывать, кто я есть.

Мне захотелось заплакать. Не от грусти, нет. От того, что кто-то наконец напомнил мне: я — тоже кто-то. Не тень. Не пустое место. Я — Ливиана. Или просто Лив. И у меня тоже есть голос.

Музыка и смех наполняли комнату.Лора включила плейлист из старого рок-н-ролла и что-то яростно жестикулировала, рассказывая свои истории — про учителя биологии, который боится крыс, про их с Максом битву за последний кусок пиццы и как однажды она случайно окрасила волосы в зелёный.Я смеялась. Впервые за долгое время смеялась по-настоящему.— А ты? Почему ты переехала? — вдруг спросила Лора, почти не глядя на меня. Она вытягивала на холсте новые линии — будто боялась встретиться взглядом.Я замерла. Горло тут же сжало.Ну да. Когда-то ведь это должно было случиться. Этот вопрос.То, что случилось в Аризоне, должно остаться в Аризоне.Закопано. Замолчанное. Заблокированное.— Мама захотела. — выдавила я.Лора кивнула. Никаких расспросов, никаких "а почему?", "а что случилось?". Просто кивок.И в этом была благодарность.

— Буря! — Макс влетел в комнату Лоры, будто торнадо, и с игривой ухмылкой бросил:— Ты подружилась с моей чудоватой сестрой?— ЧудоКаваТой?! — Лора тут же подошла и толкнула его в бок.— Ай! Ну ладно, ладно. Не чудокаватой, а... творчески нестабильной.— Макс, ты не прав. У тебя классная сестра. — я улыбнулась.— А я что — не классный? — он театрально обиделся и шлёпнулся рядом со мной на кровать.Я рассмеялась. И смех у меня вышел какой-то другой — мягкий, настоящий.Они переглянулись, и снова началась их лёгкая, братско-сестринская пикировка. Без злости. Без боли. Просто они — Лора и Макс. Такими, наверное, и должна быть семья. Шумной, искренней, живой.А не той, где взрослые кричат, прячут бутылки и рвут на части друг друга... и тебя. Я невольно замолчала. Наблюдала за ними, стараясь не выдать то, как сильно это задело.И как сильно я этого хотела.

— Макс, расскажешь мне о Кейт? — Я удивлённо перевела взгляд на Макса. Он быстро глянул на сестру и жестом показал: «Тише».В комнате повисла лёгкая тишина.

— Лив, у тебя есть парень? — Лора резко сменила тему. Слишком резко.Был.Когда-то был.Но теперь... теперь нет.Аризона.Главное — не забывать правило: всё, что в Аризоне, остаётся в Аризоне.— Нет. — я слегка замялась, потом добавила:— Мне как-то не до этого, что ли...   Макс опустил взгляд, а Лора просто понимающе кивнула. Никто не стал лезть дальше. Впервые за долгое время меня не пытались расколоть. Просто... приняли.Как же странно.Когда кто-то просто принимает твой ответ — не копается, не роется в тебе грязными руками, не пытается вывернуть душу наизнанку.Просто слушает.И этого оказывается так... достаточно.   — А я недавно парня бросила. — Лора спокойно водила карандашом по листу, не глядя на меня.— Он мудаком оказался.Я кивнула. Я её понимаю. Очень.Но промолчала.

— Слушай, Буря... А как тебе Аарон?Аарон. Опять он.Кажется, от него в этой школе не спрячешься.  — Не знаю. — я пожала плечами. — Странный тип... но вкус в музыке у него есть.На секунду повисла тишина.— Та песня, которую он играл... — я запнулась.Стоит ли говорить?Мы же... не настолько близки. Или всё-таки... уже близки? — Её мой отец написал. — Твой отец?! — Макс уставился на меня, как будто я сказала, что умею летать.— Господи... Да она шикарная. Мы уже полгода её играем. Аарон сам её принёс.— Правда? — я чуть смутилась, неловко поёрзала на месте. — Он написал её... про меня.Макс ничего не сказал. Просто обнял меня за плечи. Легко, по-дружески. Без пафоса и драмы.А мне этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Просто быть понятой. Просто сидеть рядом. Просто дышать, не пряча себя.

Мы до самого вечера болтали. Я давно не чувствовала себя такой... живой. Я шла по тёмным улицам города.. Вокруг дома. Где-то ещё горел свет, а где-то уже нет. Во всех живут разные семьи, с разными историями и проблемами.  В ушах играла та самая песня. Папина. Моя. Та, что раньше била по сердцу, как ток.А сейчас...Сейчас я просто слушаю.Просто песня. Просто звук. Без боли. Без крика внутри.Может быть, я всё же ещё не потеряна.Поздний вечер. Я иду по тёмным улицам. Вокруг дома. В каждом своя жизнь, истории и проблемы. В ушах — та самая песня.Я не боюсь. Я даже не грущу.Просто иду. Просто слушаю.И вдруг...— Ты часто одна по ночам бродишь?Голос вынырнул из тишины.Я резко сняла наушники.Аарон. Он стоял немного в стороне от дороги, опираясь на фонарный столб.Без своей фирменной чёрной куртки он казался другим — не таким, каким я запомнила его в школе.На нём была простая серая футболка, тёмные джинсы, потрёпанные на коленях, и кеды с оторванным краем подошвы. Весь его образ будто кричал: «мне всё равно», но в этом была странная честность.Волосы у него были тёмные, чуть взъерошенные, как будто он постоянно пропускал по ним пальцы. На скулах — лёгкая тень, будто он не спал пару ночей. Под глазами — синеватые круги.

Но больше всего бросались в глаза его глаза.Серо-зелёные, тяжёлые, уставшие. Как будто он смотрел сквозь людей, но при этом видел больше, чем должен.Когда он повернулся ко мне — я на секунду ощутила, как внутри всё опадает.Не страх. Не волнение.Скорее — знакомая боль. Как будто мы оба не должны быть здесь, но всё равно идём вперёд.— А ты часто шпионишь за людьми в темноте?—он усмехнулся. — Я шёл домой. Увидел тебя. Решил... не молчать.Мы стояли несколько секунд, как в кадре замершего фильма.  — Песня классная. — Я посмотрела ему в глаза. — Спасибо, что ты её играешь.Аарон кивнул. Он всё понял без объяснений. — Я не знал, что она твоя. Но когда играл — что-то чувствовал. В ней что-то личное. Настоящее.Тишина повисла между нами. Но не давящая. Не неприятная. Просто... настоящая.— Ты живёшь далеко? — спросил он. Я покачала головой.— Пара кварталов отсюда.— Я провожу.И он просто пошёл рядом. Не лез с вопросами, не пытался шутить.Иногда этого достаточно.Мы стояли возле моего дома.— Ну, вот мы и дошли, — сказала я, посмотрев на Аарона. — Ты странный.Он ничего не ответил, только едва заметно усмехнулся. Я прошла по знакомой тропинке, пересекла лужайку и остановилась перед дверью. Дом, в котором я жила, будто навис надо мной. Холодный, высокий, будто всегда чуть настороженный. Не дом — коробка. Пространство, в котором можно спать, есть, существовать, но не жить.

Я толкнула дверь. Скрип, тишина.Запах... слишком чисто. Не уютно-чисто, а искусственно. Как в доме, который выставили на продажу: ни одного следа жизни, всё будто стерто. Полы идеально натёрты, столешницы сверкают, но ни на одной нет ни кружки, ни записки, ни случайно забытой книги. Мёртвая стерильность.

— Лив, привет. — Мама стояла у лестницы в вечернем платье. Только не опять.— Ты куда, мам?— Лив, по-моему, ты поправилась. Как будто кто-то вылил на меня холодную воду. Вся радость, тепло, надежда, которых я успела вдохнуть сегодня — исчезли.Опять она. — А я иду на свидание, — легкомысленно добавила мама, словно её слова не разрывали меня на части. Я фыркнула и начала подниматься по лестнице. — Могла бы хотя бы сделать вид, что тебе не плевать.

Вся радость и лёгкость последних часов вытекла из меня, как вода из пробитого сосуда. Слёзы катились по щекам сами собой — не крик, не истерика, просто тишина и тяжесть внутри.

Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь, будто пытаясь отгородиться от всего. От её слов. От себя.Но слова уже въелись в кожу:"Ты поправилась."Как будто это был приговор. Холодный и мимолётный, сказанный между делом, но почему-то именно он застрял у меня в груди, как ржавый гвоздь.Я медленно подошла к зеркалу.Сначала просто посмотрела на себя — как будто снаружи.А потом начала изучать, почти в панике.Пальцы дрожали, когда я обхватила себя за бока. Провела ладонями по животу.Глянула на бёдра, на плечи, на лицо. Всё казалось не таким. Слишком. Неидеальным."Наверное, она права."Это ощущение медленно стягивало меня изнутри, как тугая верёвка.Словно я снова маленькая девочка, стою в ванной, и мама сзади говорит:— Ну, надо бы похудеть. Ты же девочка, ты должна стараться. Я чувствовала, как что-то внутри меня ломается.Не громко. Не в крик.А тихо, будто что-то важное потрескалось, но я слишком устала, чтобы клеить обратно.Я отвернулась от зеркала.Я не хотела себя видеть.Я не хотела быть собой.    И в этой тишине, в этом холоде от родного дома, мне вдруг стало невероятно одиноко.  Я села на кровать. Комната казалась чужой.Словно я не жила здесь последние месяцы, а просто ночевала между бегствами.Именно в этот момент во мне разлилось то, что я не могла назвать словами. Тоска, может? Но не обычная. Это была тоска по тому, чего у меня никогда не было.

Тоска по дому. По настоящему.По теплу, как у Лоры. По картинам на стенах. По тому, чтобы кто-то ждал тебя за ужином.По простому «как прошёл день?» — без скрытого упрёка, без подкола.По тому, чтобы не бояться слова «семья».

И тут тишину разрезала мысль — не голос, не зов, просто тяга.Я подошла к гитаре. Я взяла её в руки и села на кровать. Пальцы начали движение сами. Мелодия вытекала из струн, тихая, надломленная.Это уже была не та песня. Это была моя песня. Новая. Без Аризоны. Без прошлого. Просто — я. Гитара уже лежала рядом. Она будто грустно смотрела на меня. Я сидела, обняв колени, и чувствовала, как внутри медленно снова поднимается боль — та, которую прячешь даже от себя. Меня душила тишина. Душила так, как умеют душить только воспоминания. Некому больше звонить, — вдруг чётко прозвучало в голове.Когда побочные эффекты от прошлой жизни накрывают с головой — никого нет. Ни отца. Ни тех, кого я оставила в Аризоне. Ни одной живой души, кто бы знал, как на самом деле больно. Я посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь.Пусть льёт. Может, смоет хоть что-то.

...Пусть льёт. Может, смоет хоть что-то.   Я легла на кровать и уставилась в потолок. Тишина давила. Внутри — пусто.А где-то на другой части улицы были Макс и Лора. Они, наверное, сейчас смеялись. Или просто молчали рядом — но молчали вместе.А я... я снова была одна.И всё-таки... тепло от их дома, от их объятий, от их слов — осталось во мне.Как тонкая ниточка, как память.Как надежда, что однажды я тоже смогу назвать какое-то место домом.

Во сне — снова тот день. Солнечная Аризона, маленький задний двор, где пахнет травой и кофе.— Лив, держи ритм! — смеётся папа.Я перебираю струны, сбиваюсь, и он дразняще трёт свой лоб:— Ох, кажется, я ошибся, ты у меня не нотка, а настоящий диссонанс!Я смеюсь и шлёпаю его гитарой по ноге. Он хватает меня в охапку. Смеёмся вдвоём. Я проснулась от того, что сердце сжалось — как бывает, когда ты внезапно вспоминаешь, что это был сон.Там был дом. А здесь — просто стены. Я потянулась за телефоном. Батарея — мёртвая. Как и связь с прошлой жизнью.Но внутри тихо звучала всё та же мелодия. Я знала: она не исчезнет. Даже если всё вокруг снова рухнет.