15

Шёл сильный дождь. Не просто дождь, а целый ливень, стена воды, обрушившаяся на лес с яростной, почти оскорбительной силой. Капли были тяжёлыми, холодными. Они хлестали по лицу, заливали глаза, мешали смотреть. Вода стекала по щекам, как слёзы, которых я не позволял себе.Я бежал, не видя ничего перед собой. Руки вытянуты вперёд, чтобы не врезаться в стволы, ноги скользили по мокрой траве и грязи, но я не останавливался. Ветки деревьев больно хлестали по всему телу, оставляли красные полосы, смешанные с дождевой водой.На меня объявили охоту.Эта мысль пульсировала в голове, как заноза. Мы все находимся в огромной опасности. Корби знает, где мы. Он послал своих псов, и они рыщут по лесу, у них есть приказ: взять живыми или мёртвыми. Но лучше живыми. Чтобы помучить сначала.Каждый побежал в разные стороны леса. Я слышал топот – чей-то справа, чей-то слева – и не мог определить, друг это или враг. Крики, команды, взрывы где-то позади. А потом тишина. Звенящая, нехорошая тишина.«Надо их найти, — твердил я себе, спотыкаясь о корни. — Надо собрать всех, надо увести подальше, надо...»Спустя время – может, минуты, может, часы – я выбежал на поляну. Лёгкие были готовы выскочить из груди. Воздух застревал где-то в горле, не желая идти внутрь. Я согнулся, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Дождь, казалось, стал ещё сильнее. Он заливал костёр, который уже не горел, размывал следы, стирал границы между реальностью и кошмаром.И тут я увидел его.Эд лежал на земле распластанный, неподвижный, лицом в грязь. Его одежда была разорвана, рука неестественно вывернута. Он не смог отбить нападение. Тот, кого я считал несокрушимым, валялся в луже крови, смешанной с дождевой водой.— Эд! — крикнул я, но голоса не было. Только хрип, только кашель.А потом удар. Острая, режущая боль в затылке. Мир перевернулся, и я рухнул на колени. Кто-то выкрутил мне руки за спину, заломил так, что хрустнули суставы. Я рванулся, но хватка была железной. Ни пошевелиться, ни вырваться.— Я так долго ждал этого момента, ты бы знал, Нугзар! — прошептал голос прямо в ухо. Голос, полный масляного, больного ликования. — Так долго.Я поднял голову, насколько позволяли скрученные руки, и увидел, как из леса, из-за пелены дождя, выходит он. Слава Корби. В чёрном плаще, прилипшем к телу, с этим его ледяным, самодовольным лицом. Он шёл медленно, смакуя каждый шаг, и улыбался. Улыбался, как маньяк, который наконец догнал жертву.— Пришёл убить меня? — спросил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.Корби остановился в трёх шагах, склонил голову набок, разглядывая меня, как экспонат в музее уродств.— Какой ты у нас догадливый, — протянул он. — Но перед этим я хочу посмотреть на твои мучения. Твои страдания – лучшее украшение моей победы.Он отошёл в сторону и щёлкнул пальцами. И в ту же секунду из темноты выступил его боец. Он тащил за собой Наташу. Её руки были связаны за спиной, лицо бледное, губы сжаты в нитку. Она не сопротивлялась, потому что не могла. Тело её не слушалось, словно Корби наложил на неё те же чары, что и на меня.— Ублюдок! — закричал я, дёрнувшись. — Отпусти её!Корби не обратил внимания. Он подошёл к Наташе вплотную, так, что между ними почти не осталось расстояния, и взял её за подбородок, сжав пальцами так, что на коже остались белые пятна. Потом наклонился и начал целовать. Жадно, грубо, с какой-то хищной, омерзительной нежностью.Я смотрел на это и чувствовал, как внутри всё разрывается. Кровь стучала в висках, в глазах темнело.А потом Наташа – моя Наташа, маленькая, хрупкая, но с железным стержнем внутри – ударила Корби коленом в живот. Удар получился сильным, точным. Корби согнулся, охнул, выпустил её. И в ту же секунду со всей силы влепил ей пощёчину.Звук был страшный. Мокрый, хлёсткий. Наташа не выдержала, пошатнулась, взмахнула руками и упала на землю, прямо в грязь. Из её разбитой губы потекла кровь.— Шлюха, — выплюнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони.Я рвался вперёд, но меня держали. По щекам текли слёзы. Я не мог их сдержать. Я не плакал с детства, не плакал даже когда отец резал мои вены, но сейчас я плакал. От бессилия, от ярости, от боли.— Не трогай её! — заорал я. Голос сорвался. — Убей меня, но не трогай её! Что угодно делай со мной, только не смей!Корби усмехнулся. Улыбка его была спокойной, почти умиротворённой.— Ну, это мы ещё посмотрим. — Он подошёл к Наташе, наклонился, взял её за волосы и поднял голову. Затем развернул её лицом ко мне. — Посмотри на последние секунды жизни твоего убогого парня. Запомни их. Они будут сниться тебе каждую ночь до конца твоих дней.Наташа смотрела на меня. Её глаза блестели в свете молний. Она плакала так же, как и я. И я видел в этих глазах любовь, и страх, и прощание.«Моя девочка...» — прошептал я одними губами. Она не услышала, но поняла.— Ты сдохнешь в аду! — закричал я Корби. Крик вышел уже не человеческим. — Слышишь? В аду!Безумец не обратил внимания. Он медленно, смакуя каждое мгновение, подошёл ко мне, расстегнул кобуру под мышкой и достал пистолет. Приставил дуло к моему лбу — Вот ты и попрощаешься с жизнью, — сказал Корби. — Покойся с миром, Нугзар.

Он нажал на курок.

Щелчок.

И темнота. Абсолютная, всепоглощающая темнота, в которой не было ни дождя, ни крика, ни Наташи. Только пустота и звон в ушах.

— Нугзар! Нугзар!

Голос прорывался сквозь вату, сквозь толщу кошмара. Сначала далёкий, потом ближе, резче.— Проснись!Резкий глоток воздуха – такой глубокий, что заломило в груди. Я распахнул глаза и увидел  Наташу. Она сиделa надо мной, нависая, с перепуганным лицом, и била меня по щекам. Не сильно, но ощутимоЯ чуть не задыхался. Панически не хватало воздуха в лёгких, словно кто-то перекрыл кислород. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь острой, режущей болью в груди.Я резко сел. Перед глазами всё плыло, темнота в палатке казалась непроглядной – зрачки не успели привыкнуть. Палатка. Своя палатка. Матрас, одеяло, знакомый запах её шампуня,— Нугзик... — прошептала она. Я почувствовал, как её руки обхватывают мою шею, притягивают к себе.Я не раздумывал. Я обнял её мёртвой хваткой, так, что, наверное, было больно. Но она не жаловалась, не отстранялась. Она только гладила меня по спине, по голове, и шептала что-то тёплое, успокаивающее. А я дрожал. Всё тело тряслось, как в лихорадке, и я не мог это остановить.— Наташенька... — выдохнул я, и голос мой был  охрипшим, словно я кричал всю ночь. — Солнце моё...— Ты весь горел, — сказала она, когда моя дрожь немного утихла. — Я проснулась от того, что стало жарко. А на тебе был зелёный огонь. Он обволакивал тебя всего, как... как кокон. Я испугалась, думала, ты горишь. Но ты не обжигался.Я немного отстранился, насколько позволяли её руки, которые не хотели меня отпускать. И посмотрел в её глаза. Безумно красивые. Влажные от слёз, распахнутые, с красными прожилками, но такие живые, такие родные. Мои собственные руки, всё ещё дрожащие, сами обхватили её лицо бережно, как самую хрупкую вещь на свете.— Пообещай мне, — сказал я. — Пообещай, что никогда не свяжешься с Корби. Никогда не дашь ему поймать тебя. Никогда не позволишь ему использовать тебя против меня. Обещай.Она не отвела взгляда.— Обещаю, — ответила она. — Ради МВ. Ради тебя. Ради нас.Я прислонился лбом к её лбу. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Мы сидели так долго, целую вечность, и тишина между нами была громче любых слов.— Нугзи, — позвала она тихо. — Тебе больно?Я не хотел признаваться. Но слабый, едва заметный кивок был всем, что я смог. Слишком много правды на одну ночь.Она не спросила «где». Она взяла мою руку и положила её себе на грудь, на сердце. Тёплая ладошка прижалась к моей, и я почувствовал, как под кожей ровно, сильно бьётся её сердце. А потом она положила мою ладонь на мою же грудь, где под рёбрами ныло, кололо, сжималось.— Сердце? — спросила она.— Порок, — выдохнул я. — С детства. Врождённый. Никогда не лечил, потому что... потому что не было смысла. Магия помогала, но не полностью. Стресс, бессонница, перегрузки – всё это бьёт по нему. А сегодняшний сон... он добил— Почему ты молчишь о своих проблемах? — в её голосе была горечь и обида. — Почему никому не говоришь?— Никто не спрашивал, — ответил я просто. И это было правдой. Эд знал о шрамах, о прошлом, но о больном сердце – нет. Я прятал это, как прятал всё остальное. Слабость была непозволительной роскошью.Она медленно начала гладить меня в области сердца круговыми движениями, нежно, ритмично. И боль постепенно отступала. Уходила, как вода сквозь песок. Оставалась только усталость и странное, тягучее тепло.— Спасибо, — прошептал я.— Тебе надо поспать, — сказала она, но это было не приказом, а просьбой.— Я не смогу, — покачал я головой. — Кошмары... Если только просто лечь. Рядом с тобой. Не спать, а просто... лежать.Я бессильно упал на бок, на матрас, и снова почувствовал, как тело наливается свинцом. Рука сама потянулась к ней, чтобы обнять, притянуть.— Иди ко мне, — сказал я.Она не спорила. Легла рядом, почти вплотную, так, что я чувствовал тепло её тела даже через одежду. Моя рука легла на её талию и начала медленно, автоматически гладить по спине – вверх-вниз, вверх-вниз. Успокаивающий, ритмичный жест.Мы лежали так долго. Я смотрел на неё, на сплетение её ресниц, на родинку у виска, на губы, которые чуть разомкнулись во сне. И постепенно пульс моего сердца выравнивался, и в груди переставало ныть.

---

Прошло два часа.Наташа дремала в объятиях дорогого ей человека, свернувшись калачиком и уткнувшись носом ему в ключицу. Она почти не шевелилась, только иногда вздыхала во сне и прижималась ближе.А он лежал, глядя в брезентовый потолок палатки. Глаза его были открыты, но взгляд был пустой, устремлённый в никуда. Мысли бродили где-то далеко, возвращаясь к кошмару, к лицу Корби, к звуку выстрела. Но каждый раз, когда страх начинал сжимать горло, он смотрел на неё – и страх отступал.Рядом с палаткой начали тихо ходить члены МВ. Слышались приглушённые голоса, звяканье котелка, треск утреннего костра. Девушка, не открывая глаз, зашевелилась, попыталась высвободиться из его объятий, наверное, хотела встать, помочь по лагерю.— Полежи ещё немного, — сказал Херейд. Голос всё ещё был хриплым и уставшим, но уже не таким чужим.Она вздохнула, расслабилась, сдалась. Обняла его за шею, прижалась щекой к грудиТак пролежали ещё немного. Не час и не два, просто столько, сколько нужно. Чтобы набраться сил. Чтобы забыть кошмар. Чтобы просто быть рядом.

Прошло ещё немного времени.

Парень перевернулся на спину и открыл глаза. Бессонная ночь даст о себе знать. Голова тяжёлая, в теле вялость, под глазами наверняка залегли тени. Но надо было вставать. Лагерь уже шумел, запах каши щекотал ноздри, и где-то за стенкой палатки Эдуард командным голосом разгонял сонных бойцов.— Наташусик, — позвал он, тронув её за плечо. — Пора вставать.— Неа, — буркнула она, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок, натянув одеяло на голову.— Ты мне всю руку отлежала, — пожаловался он, хотя на самом деле рука просто затекла и покалывала тысячей иголок.— Ага, — сонно согласилась она.Гибадуллин знал одно верное средство. Протянул руку и начал щекотать её. Лазарева дёрнулась, засмеялась, попыталась отбиться, но рефлексы после сна работали плохо. Пришлось встать.— Моя месть будет сладкой, — пообещала она, отряхиваясь.— Только не кусай меня, — попросил он с наигранной серьёзностью.— Я подумаю, — ответила она с самым невинным видом, на который была способна.Он протянул руку, чтобы помочь встать. Она быстро ухватилась, и он потянул её наверх. Коленные суставы хрустнули, но он устоял.— Тебе палочку дать? — вдруг спросила Наталья, кивая на его ногу, которая всё ещё побаливала после вчерашнего растяжения.Нугзар скорчил такую рожу, что Наташа не сдержала улыбки.— Мне только двадцать пять лет, — сказал он с достоинством оскорблённого пенсионера. — Какая нахрен палочка?! Сейчас будет тебе палочка по жопе стучалочка.— Попробуй догнать, — парировала она и пулей вылетела из палатки.Он хотел ринуться за ней, но не успел и шага сделать, как услышал снаружи глухой звук падения, короткий вскрик и тихое ругательство.Херейд выглянул наружу. Девушка лежала на животе, раскинув руки в стороны, лицом в траву. Видимо, выбегая, не заметила камушек, споткнулась и приземлилась очень живописно.— Ёп твою мать, — вздохнул он, хромая, подошёл и протянул руку. — Несчастье моё.Она подняла на него глаза и ухватилась за его ладонь. Он поднял её, отряхнул от травинок и притянул к себе, на секунду, чтобы убедиться, что ничего не сломала.— Молодые люди, — раздался голос Эдуарда, который сидел у костра с чашкой чая и наблюдал за ними с выражением уставшего от жизни отца, — соизволите ли вы сегодня не пропустить завтрак? Или мне посыльного отправить?— И тебе привет, — сказала Лазарева, поправляя растрёпанные волосы.— Поесть – это святое, — поддержал её Херейд, и они вместе направились к костру, где дымилась каша и пахло свежезаваренным чаем.Они уселись рядом на бревно – он, слегка прихрамывая, она, потирая ушибленную коленку. Кто-то сунул им миски, кто-то положил хлеб. Завтракали в тишинеПерец отставил кружку и посмотрел на Нугзара.— Сегодня ничего особенного не будем делать, — сказал он. — Ночная атака прошлась по всем. Нужно отдохнуть, восстановить силы, перегруппироваться. Корби показал, что он рядом. Теперь наша очередь готовить сюрпризы.— Корби хотел меня морально убить, — тихо сказал Херейд, глядя в огонь. — Через сон. Он показал мне... кошмар. В котором всех убили. А меня – лично.Мужчина нахмурился.— Когда?— Сегодня ночью.— Покажи нам, — потребовал Эд— Это возможно? — удивилась Наташа.— Да, — кивнул Гибадуллин. — Просто возьмите с Эдом меня за руки. И закройте глаза. Я покажу.Он вытянул руку, расслабив кисть. Девушка взяла его за локоть, Эдуард – за запястье. Трое замерли на пару секунд, а потом оба вздрогнули.Они увидели всё. Со стороны. Дождь, лес, падающего Эдуарда, выкрученные руки, Наташу в грязи, пощёчину, пистолет у лба. И выстрел. Боец падает с пулей в голове медленно, неестественно, как в замедленной съёмке. Кровь смешивается с дождём.Лидер первым открыл глаза. Лицо его было бледным, челюсть сжата.— Знал же про проблемы с сердцем, — сказал он тихо. — Если бы не Наташа, которая разбудила тебя... мы могли бы остаться без тебя.Лазарева, всё ещё державшая Гибадуллина за локоть, посмотрела на него влажными глазами.— Ты умеешь пугать до смерти, — сказала она. — Пожалуйста, не делай так больше.— Постараюсь, — ответил он, и это было максимумом того, что он мог обещать.Эд вздохнул, отпустил его руку и посмотрел на них обоих.— Вам не выжить друг без друга, — сказал он. — Слишком сильно связаны эмоционально. Это ваша сила и ваша слабость. Берегите друг друга. А теперь, если вы не против, я пойду тренироваться с остальными. День не должен пропадать даром.— А можно с тобой? — спросила Наталья, поднимаясь.— Конечно, — кивнул Эд.— Я буду наблюдать за вами издалека, — сказал Кудрявый, откидываясь на бревне и прикрывая глаза от утреннего солнца.

Тренировка длилась до обеда. Эд проверял боевые навыки Наташи: её скорость, реакцию, умение уклоняться и держать удар. Они кружили по поляне: мужчина, весь в огне, и девушка, с клинком из зелёной энергии. Она была непредсказуемая, била не по шаблону, уходила в сторону, откуда не ждали, использовала низкие стойки и резкие выпады.Она сражалась на равных с опытным бойцом. Не потому, что была сильнее – пока что сильнее был он. Но потому, что не боялась. Потому что внутри неё горел огонь, который не погасить.Нугзар сидел на бревне, поджав больную ногу, и смотрел на это всё с улыбкой. Эдуард, сделав паузу, подошёл к нему выпить воды. Девушка тоже присела рядом, вытирая пот со лба.— Нугзар отлично тебя подготавливает, — сказал мужчина, глядя на девушку. — Когда-то его учил я. И с каждым днём он превосходил меня. Дело в том, что Нугзар никогда не останавливался. Даже когда достиг полного владения оружием. Даже когда стал сильнее своего учителя. Он всегда искал новое, всегда развивался.— И сейчас Нугз развивается, — кивнула Лазарева.— Он становится профессиональным магом, — подтвердил Эдуард. — Поэтому Корби хочет его устранить. Не просто из мести, из страха. Он боится, что Нугзар станет сильнее его.Они подошли к костру, и Наташа заметила, что Нугзар... спит. Сидя. Голова чуть склонена набок, руки скрещены на груди, дыхание ровное. Он спал сидя, и выглядело это настолько мирно, что нельзя было не улыбнуться.— Даже я так не умею, — признался Перец, покачав головой.Наташа подошла к парню и легонько потрясла за плечи.— Что? — сонно моргнул он, не сразу понимая, где находится. — Не дают нормально поспать, кукарачи.— Для этого матрас есть, — заметил Эдуард.— Иди уже, а, — махнул на него рукой Херейд, поднимаясь.Он посмотрел на возлюбленную — Наташуль, разбуди меня вечером, хорошо? Я посплю пару часов, и буду как огурчик.— Как скажешь, — ответила она, и они направились к палатке Нугзар вошёл внутрь, плюхнулся на матрас и отвернулся к стенке, подложив руку под голову.— Тоже будешь? — спросил он, не поворачиваясь.— Не, — ответила Наташа, беря с импровизированного столика книгу по магии. — Почитаю. Надо догонять тебя по теории.— Если что, толкай в бок, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон. — Я сплю чутко.Она легла рядом и открыла книгу на закладке. Тишину нарушало только его ровное дыхание и шелест страниц.

Прошло несколько часов.

Тишину нарушил храп. Девушка отложила книгу, повернулась и толкнула его локтем в бок.Храп прекратился. Херейд перевернулся на другой бок, вздохнул и снова затих. Она уже подумала, что всё обошлось, как вдруг он открыл глаза.— Что ты пихаешься? — спросил он сонно, но без злости.— Ты храпишь, — сообщила она.— Так я тебе и поверю, — скривил он губы в подобии улыбки и снова отвернулся.Она легонько стукнула его по голове и продолжила читать.— Ну не обижайся, Наташ, — донёсся его голос из-под одеяла.Лазарева промолчала, делая вид, что увлечена книгой.— Наташ, — повторил он. — Наташа.Гибадуллин протянул руку и положил горячую ладонь ей на колено. Пальцы чуть сжались.— Наташулик, — позвал он.— Что ты хочешь? — спросила она, наконец опуская книгу.— Ты не обижаешься?— Нет.— Ой, ну и хорошо, — он улыбнулся и, довольный, лёг на живот, положив голову ей на колени, прямо на книгу.— Но иногда хочется сделать так, — сказала она, взяла книгу и слегка стукнула его по голове корешком. — Девушки, — вздохнул он, не открывая глаз, но уголки его губ поползли вверх. — Девушки...Она хотела ответить, но передумала. Вместо этого она закрыла книгу, положила её рядом и запустила пальцы в его волосы. Он тихо выдохнул и расслабился окончательно.В палатку просочился вечерний свет. Где-то за стенкой Миша рассказывал анекдот, а Даня заливался смехом. Пахло кашей и дымом, и лето, казалось, было бесконечным.

Палатка. Матрас. Двое.

И тишина, в которой не нужны слова.