47 я и так уже мертв

Квартира Димы. Спустя 10 минут после сообщения.

Телефон завибрировал, отскакивая по деревянной тумбочке. Дима, дремавший после бессонной ночи, вздрогнул и потянулся к нему. Сообщение от Мелиссы. Он улыбнулся, предвкушая её слова, какое-нибудь воспоминание о вчерашнем дне, пусть даже замаскированное под нейтральную фразу.

Он открыл его. И мир рухнул. Снова. Тот самый, едва начавший выстраиваться заново.

Слова ударили по сознанию, как молоток: «разбирательство», «переводят», «Ивану Сергеевичу», «проиграла», «прости».

Он не кричал. Не плакал. Он просто сидел на кровати, сжимая телефон в белой от напряжения руке, и смотрел в одну точку. Внутри всё замерло. Опустело. Стало тихо и холодно, как в склепе.

Он так и знал. Так и знал, что это не может длиться вечно. Что счастье — не для таких, как он. Что его касание оскверняет и губит всё хорошее. Он её погубил. Своим эгоизмом, своей болью, своим ненужным, уродливым чувством.

Он поднялся с кровати. Действия его были медленными, механическими, словно его двигал кто-то другой. Он прошёл в гостиную, где Сережа смотрел телевизор.

— Что-то случилось? — Сережа сразу насторожился, увидев его лицо. Оно было маской из льда и боли.

Дима протянул ему телефон. Сережа прочитал сообщение. Его собственное лицо вытянулось.— Блядь, — выдохнул он. — Ну вот... я же говорил...

— Молчи, — тихо, но с такой сталью в голосе, что Сережа мгновенно замолчал. — Слушай меня. Её сейчас уничтожат. Из-за меня.

— Дим...— Я сказал, слушай! — Дима ударил кулаком по столу, и чашка с недопитым кофем подпрыгнула. — Они её сожрут заживо. А её... её карьера... это её всё.

Он говорил не о себе. Не о своей боли. Всё его существо было сфокусировано на ней. На её спасении.

— Что ты хочешь делать? — спросил Сережа, опуская телефон.— Я пойду туда, — Дима посмотрел на него горящим взглядом. — Я всё им скажу. Что это я её преследовал. Что это я во всём виноват. Что она пыталась меня остановить, а я не слушал. Что она — образец профессионализма, а я — просто больной псих, который в неё влюбился.

Сережа смотрел на него с ужасом и восхищением. Это было не импульсивное решение. Это была жертва. Осознанная и страшная.— Ты с ума сошёл! Они тебя...— Упекут в дурку? — Дима горько усмехнулся. — Пусть. Лучше я, чем она. Она... она заслуживает быть счастливой. А я... я и так уже мёртв.

Он повернулся, чтобы идти собираться.— Дим, подожди! — Сережа вскочил и схватил его за плечо. — Ты не можешь просто так... Давай думать! Может, можно что-то ещё сделать?

— Сделать что? — Дима обернулся, и в его глазах стояла такая бездна отчаяния, что Сережа отшатнулся. — Умолять их? Они не станут слушать пациента! Они уничтожат её, чтобы сохранить лицо клиники! Единственный шанс — взять всю вину на себя. Публично. Чтобы у них не было выбора.

Он вырвался из его хватки и ушёл в свою комнату. Через минуту он вышел, уже в куртке. Лицо его было бледным, но спокойным. Он принял решение.

— Если меня там задержат... позаботься о ней, — бросил он Сереже на прощание и вышел из квартиры.

Сережа остался стоять посреди комнаты, сжимая в руке телефон с её сообщением. Его лучший друг только что пошёл на профессиональное и, возможно, личное самоубийство, чтобы спасти женщину, которую любил. И он был бессилен его остановить.

Он посмотрел на телефон. Набрал номер Мелиссы. Ей нужно было знать. Она должна была его остановить.

Трубку взяли сразу.— Дима? — её голос дрожал.— Это Сережа. Он... он знает. Он идёт к вам в клинику. Взять всю вину на себя.

С другой стороны повисла мёртвая тишина, а потом он услышал её сдавленный, полный ужаса возглас:— Нет!

569 слов