22

Утро в особняке было на удивление тихим. Чонин проснулся не от крика слуг или тревожных шагов в коридоре, а от лёгкого прикосновения. Сынмин стоял рядом с кроватью, наклонившись так близко, что тёмные пряди его волос касались щеки Чонина.

— Ты спишь слишком спокойно для того, кто ненавидит меня, — усмехнулся он.

Чонин приподнялся на локтях, одарив его холодным взглядом.— Вы всегда должны портить каждое утро?

— Я? — Сынмин сел на край кровати. — Я думал, наоборот, делаю его лучше.

Чонин фыркнул, но уголок его губ дрогнул. Сынмин уловил это движение и прищурился.— Ты только что улыбнулся.

— Не льстите себе.

— Ах, значит, всё-таки умеешь улыбаться, — наклонился он ближе. — Нужно будет видеть это чаще.

Чонин откинулся на подушки, пытаясь сохранить холодность, но сердце предательски ускорило ритм.— Вы слишком самоуверенны.

— А ты слишком красив, когда злишься.

Он сказал это так просто, будто констатировал факт. Чонин не нашёл слов для ответа и отвернулся к окну, скрывая вспыхнувший румянец.

Сынмин рассмеялся тихо, но не стал настаивать. Вместо этого он коснулся его руки — не властно, как раньше, а мягко, почти бережно.

— Мы можем попробовать, Чонин. Без страхов, без этих стен между нами.

Чонин долго молчал. Его взгляд оставался на окне, но пальцы сжали руку Сынмина в ответ.— Попробуем, — едва слышно произнёс он.

Сынмин склонился ближе, коснулся его губ коротким поцелуем. И в этот раз Чонин не отстранился.

Всё ещё внутри него был страх, но впервые вместе с ним появилось что-то иное — тихая надежда.Вечером особняк жил своей привычной мрачной жизнью: приглушённый свет свечей, длинные коридоры, голоса где-то далеко. Но для Чонина и Сынмина этот вечер был особенным.

Сынмин пригласил его в зимний сад — огромную стеклянную галерею, где в лунном свете поблёскивали листья растений. Там было непривычно тихо и свежо, как будто они на мгновение вырвались из чужого мира.

— Здесь редко кто бывает, — сказал Сынмин, не отпуская его руки. — Я хочу, чтобы это место принадлежало только тебе.

Чонин провёл ладонью по холодному стеклу.— Зачем вы всё время говорите такие слова?

Сынмин усмехнулся.— Чтобы ты хотя бы иногда переставал прятать улыбку.

Он подошёл ближе, обнял его за плечи. И впервые Чонин не напрягся. Тепло этих объятий было иным — не властным, не жестоким, а почти домашним.

Они долго сидели среди растений, разговаривая о пустяках. Сынмин рассказывал истории из своего детства, которые казались невероятными. Чонин иногда смеялись — искренне, забываясь.

В какой-то момент Сынмин заметил, как он замолчал и задумался.— Ты боишься того, что будет дальше?

— Я боюсь всего, что связано с вами, — честно ответил Чонин. — Но я ещё больше боюсь того, что однажды вас не станет рядом.

Сынмин мягко взял его лицо ладонями и заставил взглянуть прямо в глаза.— Я не исчезну. Даже если придётся бороться с миром, я всегда буду рядом.

Чонин дрогнул, а потом впервые сам потянулся к нему и коснулся губ. Поцелуй был мягким, неторопливым — не борьба, не вызов, а признание.

Когда они отстранились, Сынмин улыбнулся так тепло, как Чонин никогда не видел.— Значит, мы начинаем?

— Да, — тихо ответил Чонин. — Мы начинаем.

И в ту ночь он впервые уснул в объятиях Сынмина — спокойно, без кошмаров.