35

Вошедшая нетвёрдо стояла на ногах и производила странное впечатление. Ей ещё не было тридцати, но выглядела она неважно. Её макияж не вязался с типичными для японки тонкими чертами лица. Грудь, обтянутая свитером, выглядела непропорционально большой.Когда она вошла, риелторша тут же забыла о присутствии Ханио.— Если опять начнёшь, я полицию позову, — пригрозила она, заколыхавшись всем телом.— Да пожалуйста. Ничего плохого я не делаю, — с трудом ворочая языком, проговорила женщина в брюках, взяла стул, повернула его и села спиной к Ханио.— Как только не надоест! Никто не станет столько платить, да ещё на таких условиях. И никакие комиссионные мне не нужны. Мы не посредническое агентство. Но даже если так, всё равно вы сами должны найти клиента и привести его сюда, чтобы заключить договор. Что-то у тебя не больно получается. Ничего не выходит.— Но это же ваша работа — подыскать мне кого-нибудь! Вы не имеете права меня оскорблять! Получится или не получится... Откуда вы знаете?Едва произнеся эти слова, женщина откинула голову на спинку стула и тут же захрапела. Лицо её во сне стало ангельским, чуть приоткрытые губы казались такими мягкими, что Ханио захотелось приложить к ним указательный палец. Только храп нарушал идиллическую картину.— Прям не знаю, вот чудная девица. Под наркотой она, что ли, или выпила чего? Глупая! Надо сообщить в полицию. Не посидите здесь немного, пока я схожу? Боюсь, она очухается и начнёт тут всё крушить. А мне это надо?— А в чём, собственно, проблема-то? — Ханио совсем забыл о грузовике за дверью и уселся на стул.— Она из хорошей семьи. Живёт тут неподалёку вместе с родителями в большом доме. Младшая дочка. Остальные дети уже завели свои семьи и живут отдельно. Дочка любимая, родители в ней души не чают, вот и избаловали — она чего хочет, то и творит. Никто ей не указ. Кто ж такую замуж возьмёт?.. У её родителей было несколько больших участков земли в этом районе, но к концу войны дела пошли плохо, и они через меня стали распродавать землю и дома, которые у них были в собственности. И остался у них только один большой дом, где они и живут. Вот так всё богатство куда-то делось, сейчас они уже на пределе. Дошло до того, что собрались сдавать маленький домик, вроде чайного павильона, который стоит на их участке, но пока ничего не получается, хоть я и стараюсь помочь... И всё упирается в эту девчонку. Рэйко её зовут. Она всё дело портит. Требует депозит полмиллиона за разваливающийся флигелёк плюс сто тысяч в месяц, и ни иеной меньше. И чтобы жилец был обязательно молодой и неженатый. На моих кандидатов и смотреть не хочет. Предложила хорошего жильца — мужчина средних лет, президент фирмы, согласился платить, сколько Рэйко просит. Но она явилась и всё испортила. Сделка сорвалась. Ну разве так можно! Поставьте себя на моё место. Терпения моего больше нет!Риелторша уже забыла, что собиралась в полицию, уткнулась лицом в рукав и расплакалась. Потом упёрлась лбом в стеклянную дверь с наклеенными объявлениями о сдаче жилья и продолжала рыдать. Дверь дребезжала, как под порывами ветра.

Одна храпит, другая плачет... Ханио был сбит с толку: что делать в такой ситуации? Наконец он решился — встал и положил руку на плечо не прекращавшей лить слёзы риелторши:— Мне кажется, я могу быть вам полезен в этом деле.— Правда? — Женщина стала вытирать слёзы, не сводя с него глаз.— Но у меня одно условие. Нужно сложить мои вещи — мне их сейчас девать некуда — во флигеле, о котором вы говорите. И если я кому-то там не понравлюсь или мне кто-то не понравится, я немедленно съеду.— Так вы что, переезжаете?— Грузовик ждёт на улице. Вон там.Поднялся ветер, под порывами которого закачалась сакура, росшая по ту сторону ограды. Грузовичок стоял как раз под сакурой. Водитель вышел из машины и с безразличным видом разглядывал цветущее дерево. Голубое небо туманила желтоватая дымка. По верху ограды куда-то пробиралась кошка. Она вспрыгнула на чёрную ветку сакуры и, раскачавшись на ветру, как медуза на волнах, соскочила вниз и убежала.День, такой странный и ясный, перевалил за экватор. Весенний день, ассоциирующийся с пустым и полным света пространством, когда что-то непомерно большое отодвинулось куда-то в сторону.Ханио только задумал дать себе передышку, и вот пожалуйста — опять втянулся в какую-то мутную ситуацию. Мир — это неправильная кривая, которую никакой математикой не опишешь. А земной шар, скорее всего, и не шар вовсе. Земная поверхность то искривляется и выгибается внутрь, то в следующий миг вдруг вздыбливается и образует стену из отвесных скал.Сказать, что жизнь не имеет смысла, легко. Но сколько требуется энергии для бессмысленной жизни! Это снова и снова поражало Ханио.Риелторша потрясла Рэйко за плечо:— Эй! Вот молодой человек хочет снять ваш флигель. Молодой, холостой, как раз то, что ты хочешь. Идеальный вариант. Надо бы ему показать жильё. Прямо сейчас.Рэйко открыла глаза и посмотрела на Ханио. При этом голова её по-прежнему была откинута на спинку стула. Изо рта стекала тонкая струйка слюны. При взгляде на неё Ханио стало противно, хотя было в этом зрелище и что-то эротическое.Рэйко с трудом поднялась на ноги.— Наконец-то! Долго искали. Почему не вижу радости? Не надо злиться, — говорила она, обнимая риелторшу с показным воодушевлением: невыразительный, лишённый капли эмоций голос не соответствовал словам.— Понимаете меня теперь? Это же невозможно. То она жилы из людей тянет, то совсем как ребёнок, — говорила риелторша, обращаясь к Ханио. На её лицо вернулась деловая улыбка.