Часть 1

Наконец-то наступил мир, и казалось, вся планета облегчённо вздохнула. Галаксия вернулась к своей истинной светлой сущности и улетела домой, Хаос был повержен, а город постепенно отстроился — словно и не пережил недавних потрясений. В Токио сияло спокойное солнце, пели птицы, люди торопились по привычным делам: на работу, в школу, на прогулки. Уже через месяц должно было наступить лето, и воздух будто наполнялся лёгкой надеждой.

Все жили обычной жизнью. Все — кроме Сейлор воинов.

На первый взгляд могло показаться, что они тоже должны радоваться: враг повержен, мир спасён, усмешки наконец возвращаются на лица. Усаги рядом со своим любимым — кажется, что ещё нужно? Но в глубине их маленького круга зияла трещина. Предательство Урана и Нептуна… или то, что все приняли за предательство.

Да, внешне казалось, будто инцидент забыт. Но доверие — хрупкая вещь. Усаги до конца так и не смогла вернуть прежнюю уверенность в своих внешних стражах. Она узнала о предательстве… и узнала, что оно было инсценировкой. Дважды раненое доверие болело сильнее любого удара. Её юное сердце принцессы Луны не так легко заживало.

Иннеры даже предлагали изгнать Уран и Нептун из города. Сецуна не спешила с такими решениями, настаивая на том, что их нужно хотя бы выслушать. И вот как раз сегодня настал тот момент.

Все собрались в храме «Хикава».

Усаги сидела неподвижно, будто окаменевшая, и смотрела куда-то сквозь пространство. Она словно спорила сама с собой: один тихий голос говорил простить и дать шанс, а второй требовал наказать — сурово, чтобы больше никто не осмелился причинить ей боль.

В стороне Ами, Сецуна и Хотару оживлённо о чём-то беседовали. Сатурн, несмотря на то, что недавно сама пережила смерть от рук тех, кого называла матерями, всё равно бегала по храму и улыбалась. Но где-то в глубине её взгляда таилась тень — тихий шёпот о том, что пора становиться серьёзнее, перестать верить в простые вещи и начать новую жизнь.

Рей сидела у камина, углубившись в медитацию. Её в последнее время беспокоили странные, непонятные видения, связанные с кем-то из воинов.

Макото и Минако вели свой привычный разговор — обсуждали будущих женихов, мечтая о свадьбах и спокойной жизни.

— Я считаю, что наказание неизбежно, — сказала Усаги наконец, и её голос звучал выросшим, почти взрослым. — Как бы ни были сложны их мотивы, боль, которую они причинили, нельзя просто забыть. И… я хочу лично вершить это решение.

Рей чуть приподняла брови:

— Смотрю, ты и правда повзрослела. Но какое именно наказание ты хочешь назначить?

— Пока не знаю. Мне прежде всего нужно услышать, почему они сделали это, — тихо ответила Усаги.

Мамору осторожно обнял невесту.

— Всё будет хорошо. Они ответят за свой поступок.

Сецуна лишь молча слушала. Она заранее знала, чем всё закончится, но даже ей было тяжело принять то, что принцесса готова судить своих стражей.

И вот дверь медленно открылась. В храм вошла девушка с аквамариновыми волосами. Мичиру выглядела подавленной и испуганной: глаза красные, руки дрожат, пальцы вцепились в край кофты.

— Нептун, ты одна? А где Харука? Вы же обычно вместе, — удивилась Макото.

— Она… уехала рано утром. Проблемы… — Мичиру отвела взгляд. — Нам стоит поговорить без неё.

Усаги выпрямилась, голос стал ровным, почти официальным:

— Как принцесса Луны и ваш предводитель я должна узнать всё. Почему вы предали меня? Почему подняли руку на своих друзей?

От её холодного тона Мичиру заметно вздрогнула.

— Я… прости нас. Я правда не хотела. Это была идея Харуки… — голос дрогнул. — План был таким: инсценировать переход на сторону врага, убить остальных воинов, чтобы доказать верность врагу, а потом, когда Галаксия ослабнет, попытаться забрать её звёздное семя. Мы думали, что это единственный шанс… Но у неё его не оказалось. Всё рухнуло. Я клянусь, принцесса, я не желала причинить вам боль.

Усаги слушала, и по её щекам медленно катились слёзы.

— Харука… Как она могла? Я считала её своей подругой… своей защитницей… — Её голос сорвался. — Она же хотела убить меня. И… свою собственную дочь.

Иннеры тут же подскочили к ней, Минако крепко обняла подругу. Усаги разрыдалась, наконец позволяя себе выплеснуть боль.

В другом углу Хотару, услышав слова Мичиру, уже плакала в объятиях Сецуны. Наивная, светлая девочка не могла поверить, что «мама Харука» — та, кого она начала считать близким человеком — действительно так поступила. Больно, горько… и слишком сложно принять.

Сецуна чувствовала, что могла бы многое объяснить, но промолчала. Законы времени не позволяли вмешиваться в судьбы напрямую. Она могла только ждать, пока остальные сами придут к нужным выводам.

— Принцесса… — Мичиру вдруг опустилась на колено. — Позвольте мне снова защищать вас. Я сделаю всё, чтобы вернуть ваше доверие.

Усаги вытерла щёки.

— Я прощаю тебя. Но доверие… вернётся не сразу. Хочешь быть рядом? Тогда тебе придётся провести со мной, с Мамору и с девочками много времени. Каждый день. Мы должны убедиться, что ты — на нашей стороне.

— Спасибо… ваше высочество, — прошептала Мичиру.

Рей тут же вмешалась:

— Только без объятий.

Она почти незаметно прикрыла собой Усаги, не позволяя Мичиру приблизиться слишком близко.

Когда напряжение немного спало, Хотару всхлипнула:

— Я… не хочу больше видеть маму Харуку. Пожалуйста… если можно… сотрите это из моей памяти…

Ами покачала головой, тихо пробормотав:

— Как же несправедливо, что ребёнок должен переживать такое.

Мамору поддержал:

— Она должна ответить за свои решения.

Мичиру вздохнула и посмотрела на приёмную дочь мягче, чем когда-либо:

— Да, Химе-сан, она ошиблась. И очень сильно. Прости меня, если сможешь.

Хотару подняла глаза, чуть помедлила… и всё же бросилась к ней, крепко обняв.

***

Тем временем, пока воины в святилище горячо обсуждали меру наказания для Харуки, никто не подозревал, что сама виновница этих споров затаилась в тени и слушает каждое слово. Уран, прижавшись спиной к холодному камню, затаив дыхание, ловила каждый звук. Её поливали грязью, называли предательницей, сомневались в её праве носить звание Стража. Но самое страшное, самое леденящее душу — это был голос Мичиру. Та самая Мичиру, которая первая предложила этот отчаянный план, которая уговаривала перейти на сторону тьмы, чтобы выкрасть звёздное семя злодейки изнутри. А теперь её голос, спокойный и убедительный, перекладывал всю вину на Харуку. Она лгала. Лгала так легко, словно дышала.

— «Стерва… — сжалось всё внутри Харуки. — Чтобы выгородить себя, она топчет меня в грязь. Гнусная, лживая тварь! И как… как я могла полюбить такую? Как я могла доверить ей свою душу?»

Боль была острой, физической, будто нож вонзили под рёбра и медленно поворачивали. Девушка откинула голову, с силой зажмурилась — так сильно, что в темноте за веками вспыхнули разноцветные звёзды. Но даже этот яркий блеск не мог затмить другую рану, более страшную. Слова Хотару. Она не хочет её больше видеть. Хочет стереть из памяти. Эти слова резанули по живому, обнажив самое уязвимое.

Больше слушать она не могла. Горло сдавил тугой, горячий ком, а предательские слёзы, едкие, как кислота, подступили к глазам, грозя прорваться наружу. Нужно было уходить. Бежать. Прямо сейчас, пока не стало поздно, пока её не обнаружил дедушка Рей, чей тяжёлый, неспешный шаг уже отдавался эхом где-то в глубине коридора.

Бесшумно, как тень, которой она и стала в этот миг, Тено растворилась в полумраке храма. Никто не заметил её исчезновения. Лишь Сейлор Плутон на мгновение ощутила слабый, знакомый всплеск энергии, но, погружённая в тяжёлые мысли, не придала ему значения.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Харука вышла наружу. Он не принёс облегчения. Подойдя к своей жёлтой машине, она села за руль, но руки дрожали так, что ключ с трудом попал в зажигание. Всё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, жгли глаза, искажая мир в мокром, расплывчатом мареве.

— «Соберись. Соберись, дура! — яростно приказала она себе. — Если сейчас расплачешься, не справлюсь с управлением. Убью себя раньше, чем решишь, как это сделать».

Она несколько раз глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь прогнать ком из горла. Двигатель ожил с низким рычанием — знакомый, успокаивающий звук её верного железного коня. Харука выжала сцепление, включила передачу и рванула с места, словно пытаясь оставить позади не только храм, но и всю свою разбитую жизнь.

Дорога мелькала за окном, сливаясь в тёмную ленту. Мысли неслись быстрее колёс. Она думала о прошлом — о тех редких мгновениях счастья с Мичиру, которые теперь казались фальшивыми, отравленными. Думала о будущем, которого больше не было. Её вычеркнули. Вытолкнули. Она стала чужой на своей же планете, среди людей, ради которых готова была умереть. И теперь смерть казалась не наказанием, а единственным логичным выходом. Избавлением.

— «Они всё равно найдут. Осудит, накажут. Лучше уж я сама… — Её мысли были холодны и странно спокойны. — Лучше я сама поставлю точку, чем позволю это сделать тем, кому я… доверяла».

Было поздно. Город засыпал, улицы пустели. Никто не увидит. Никто не помешает.

Она остановила машину у старого моста, перекинутого через чёрную, почти недвижимую воду озера. Вышла. Ночной ветер, её стихия, встретил её порывом — уже не свежим и упругим, а холодным и пронизывающим до костей. Она вдохнула его полной грудью, но он не принёс былой свободы, только пустоту.

Медленно, будто во сне, Харука подошла к краю. Железо ограды было ледяным даже сквозь перчатки. Она заглянула вниз. Там, в глубокой темноте, тускло поблёскивала отражённая луна, размазанная в чёрной глади. И только тогда, глядя на это безразличное отражение, она позволила себе заплакать. Тихо, без рыданий. Слёзы текли сами, смывая грим, стекая с подбородка и падая вниз, в ту самую бездну, которая манила её к себе. Это были слёзы не просто обиды — это была агония преданной души. Боль от того, что её любовь, её преданность, её готовность на всё оказались ножом в её же спине. Мичиру была её солнцем, её тихой гаванью. Она вытащила Харуку из тёмных вод воспоминаний, дала ей настоящее, будущее. И теперь своим предательством разрушила всё до основания, оставив лишь выжженную пустыню.

Харука глубоко вздохнула. Пахло водой, ржавчиной и тоской. Она перекинула одну ногу через холодный парапет, потом другую. Теперь она стояла на узком карнизе, спиной к миру, который её отверг, лицом к тёмной, безмолвной воде. Ветер трепал её короткие волосы.

— Прощайте… — прошептала она беззвучно. — Простите…

Она зажмурилась. Один шаг. Всего один шаг отделял её от вечного покоя, от конца этой невыносимой боли. От воды, которая примет её, скроет и, возможно, когда-нибудь, бесстрастно вынесет её тело на берег. Но это будет уже не важно. Всё будет кончено.

Её тело напряглось, готовое к последнему, роковому движению.

***

Тем временем, по другую сторону моста, шли три фигуры. Их шаги были мягкими, уверенными, почти синхронными. Несмотря на то что внешне они были похожи на мужчин. Но любой, кто знал их ближе, понимал: это не мужчины. Это были Старлайты — Воительница, Создательница и Целительница.

Они вновь вернулись на Землю, чтобы завершить последние дела: дать прощальный концерт, подписать контракты, проститься с теми, с кем ещё не успели. После этого они должны были покинуть планету и отправиться на Кинмоку, где им предстояло снова жить по традициям родного мира — в платьях, юбках или Сейлор-формах.

Земля казалась им чужой, но удивительно тёплой.

— Вечер хорош, — вздохнула Сейя, глядя на мягкий свет ночных фонарей, отражавшийся в воде. — Эта планета всегда умела удивлять.

— Хороший вечер или нет, но задерживаться нам всё равно нельзя, — напомнила Тайки, хотя и сама на мгновение замедлила шаг, слушая шум листвы.

— Да, да, — устало махнула рукой Ятен. — Но сначала закончим всё, что должны.

Они уже собирались свернуть к парковке, когда взгляд Сейи зацепился за неподвижную фигуру на мосту. Силуэт стоял слишком близко к перилам, будто ветер мог его сбить.

Короткие волосы. Ровная, напряжённая осанка. Слишком знакомая.

— Это… — Тайки резко остановилась.

— Тено? — Сейя нахмурилась, всматриваясь в силуэт девушки.

— Да. И с ней что-то не так, — тихо сказала Ятен.

Харука стояла неподвижно, словно окаменевшая, и смотрела в тёмную гладь воды. Даже на расстоянии было видно, что она не замечает ничего вокруг — ни ветра, ни шагов, ни приближающихся людей.

Старлайты переглянулись.

— Надо идти к ней, — быстро сказала Сейя. — Если она в таком состоянии… принцессе Луны это сердце разорвёт.

Эти слова прозвучали непривычно для неё — обычно резкой, колкой, уверенной в себе. Тайки и Ятен удивлённо моргнули, но спорить не стали.

Они подошли ближе.

— Харука? — мягко позвала Тайки, едва касаясь её руки.

Никакой реакции. Холодный ветер шевельнул волосы Урана, но она будто не ощущала его. Глаза… без фокуса. Слёзы — не жалобные, а тихие, застывшие.

— Эй! — Ятен не выдержала и аккуратно взяла её за ладонь. Сейя шагнула с другой стороны, поддерживая. — Слышишь нас?

Девушка вздрогнула, словно только сейчас осознала, что здесь кто-то есть.

Старлайты мягко отвели её от перил, словно боялись резким движением сломать ещё что-то внутри неё.

Харука стояла перед ними, бледная, ослабшая, будто потерявшая свой обычный стальной стержень. Слёзы блестели на её веках — и именно это ошеломило Старлайтов сильнее всего.

Они никогда не видели её такой.

Никто не видел.

— Зачем вы… — прошептала она, но голос едва звучал. — Зачем вы вмешались?..

Фраза оборвалась, и Харука вдруг обмякла, теряя сознание.

Сейя успела подхватить её на руки. Девушка была лёгкой, как будто внутри от тяжёлых мыслей не осталось ни сил, ни сопротивления.

Тайки и Ятен переглянулись, не скрывая тревоги.

— Что теперь? — выдохнула Ятен.

— Поможем ей, — уверенно сказала Тайки.

— Она в таком состоянии не должна быть одна.

— И уж точно… — Сейя крепче прижала бесчувственную Харуку к себе, — мы не позволим ей пропасть.

Ветер донёс от озера прохладный запах воды. Ночь сгущалась, но трое девушек стояли уверенно, словно три звезды, которые снова взяли курс на судьбу, в которую вмешаться не могли, но… всё равно вмешивались.

Продолжение следует…