Глава 42

– Никого, кроме нас и призраков.В животе у меня заурчало.– Какое у тебя любимое блюдо? – спросил Мэтью.– Пицца.– Так надо ее купить, пока еще можно. Закажи, и поедем заберем.С самого приезда сюда мы не отлучались далеко от дома. И теперь так странно было разъезжать по знакомым дорогам в «рейнджровере», да еще и с вампиром. Мы направились через холмы на юг, в город Гамильтон. Я показала Мэтью, куда ходила купаться и где жил первый мальчик, с которым я встречалась. Город был весь разукрашен – черные кошки, ведьмы на метлах, даже деревья разукрасили оранжевым и черным. Не одни колдуны в наших краях серьезно подходят к этому празднику.У пиццерии Мэтью вышел из машины вместе со мной, не беспокоясь, что люди или колдуны заметят неладное. На мой поцелуй он ответил с почти беззаботным смехом.Девушка-студентка, которая вручила нам заказ, так и ела его глазами.– Хорошо, что она не колдунья, – сказала я, выйдя на улицу. – А то обратила бы меня в головастика и улетела бы с тобой на метле.Подкрепившись пиццей с грибами и пеперони, я прибралась в семейной и в кухне. Мэтью выносил из столовой бумаги и жег их в кухонном камине.– А с этим что делать? – Он показал на письмо матери, загадочную записку и страницу из «Ашмола-782».– Оставь в гостиной, дом о них позаботится.Неторопливо постирав белье и наведя порядок в Сарином кабинете, я зашла в нашу спальню и только тут заметила, что оба компьютера куда-то пропали.– Мэтью, компьютеров нет! – крикнула я, в панике сбежав вниз.Он обнял меня и погладил по голове:– Не волнуйся, их Хэмиш забрал. Посторонних в доме не было.Я чуть успокоилась, хотя сердце все еще билось как сумасшедшее, – я так испугалась, что нас посетил кто-нибудь вроде Доменико или Жюльет.Мэтью сделал мне чай и помассировал ноги, не переставая болтать о разных пустяках: как архитектура Гамильтона напомнила ему о другом месте и времени, как он впервые понюхал помидор, о чем думал, увидев меня на реке в Оксфорде. Постепенно я немного расслабилась.Наедине со мной Мэтью всегда вел себя совсем по-другому. Сегодня, когда все наши разъехались, это стало еще заметнее. Последнее время он нес на себе ответственность за целых восемь созданий – за всех в равной степени, независимо от того, кто они были и кем ему приходились, – теперь на его попечении осталась одна только я.– У нас никогда не хватало времени, чтобы просто поговорить, – сказала я, припоминая сумасшедшие дни, промчавшиеся с момента нашей встречи.– Да, нас постигли чуть ли не библейские казни – разве что саранчи не было. Но если нас в самом деле испытывали, то сегодня, ровно через сорок дней, мы, по идее, должны получить отпущение.Сколько же всего произошло с нами за этот короткий срок!Поставив пустую кружку, я взяла его руки в свои:– Куда мы отправимся, Мэтью?– Можешь подождать еще немного, mon coeur? – Он посмотрел в окно. – Хочется продлить этот день, ведь скоро уже стемнеет.– Тебе нравится такая тихая семейная идиллия. – Я откинула прядку, упавшую ему на лоб.– Очень нравится. – Он взял меня за руку.Наверное полчаса мы вели спокойную беседу, а потом он сказал:– Прими-ка ты ванну, а заодно и душ – не экономь, изведи весь бак. По пицце тоже будешь скучать, но с тоской по горячей воде ничто не сравнится. Через пару недель убить будешь готова ради нее.Пока я сидела в ванне, он принес мне костюм: длинное черное платье, остроносые башмаки, остроконечную шляпу.– А это что? – помахал он чем-то длинным в бело-красную полоску.– Чулки. Те самые, – простонала я. – Эм узнает, если я их не надену.– Жаль, телефона нет, – я бы тебя заснял, а потом бы шантажировал.– А откупиться нельзя? – Я погрузилась чуть глубже.– Думаю, можно. – Чулки полетели в угол.Поначалу мы вели себя игриво. Старательно не упоминали, как и накануне за завтраком или вчерашним ужином, что нам, возможно, больше не придется быть вместе. Даже опытные путешественники во времени, как сказала Эм, понимают, насколько непредсказуемы переходы из прошлого в будущее, как легко навсегда потеряться в паутине времени.Мэтью, чувствуя мое настроение, окружил меня свирепой собственнической нежностью, не позволявшей думать ни о чем, кроме него, – но его женой в настоящем смысле я так и не стала.– Когда будем в безопасности, – обещал он, целуя мою шею. – Когда у нас будет время.Во время ласк лопнул мой оспенный нарыв. Мэтью посмотрел и сказал, что все идет просто отлично, – странное определение для открытой раны размером с монету. Заодно разбинтовал мне шею и руку: наложенные Мириам швы почти рассосались.– На тебе быстро все заживает. – Мэтью поцеловал меня в сгиб локтя – туда, откуда пил кровь, – и его губы показались мне теплыми.– Странно как. Кожа здесь стала совсем холодная. – Я потрогала шею. – И здесь.Он тоже провел пальцем по моей сонной артерии. Я вздрогнула – количество нервных окончаний там увеличилось раза в три.– Чувствительность повысилась, будто здесь ты немножко вампир. – Он нашел пульсирующую жилку.– Ох, – выдохнула я, пораженная остротой ощущения.Но время шло – пришлось надевать платье и заплетать косу. Девятнадцатый век!– Вылитая школьная учительница из тысяча девятьсот двенадцатого года, – заявил Мэтью, потянув за рукав платья. – Жаль, что мы не в канун Первой мировой отправляемся.– А вот такое учительница бы не надела. – Сидя на кровати, я натягивала чулки.Мэтью, умирая со смеху, попросил меня надеть сразу и шляпу.– Так я сама себя подожгу. Сначала засветим тыквы.Мы попытались сделать это по-человечески, но ветер упорно задувал спички.– Вот черт, – выругалась я, – неужели Софи даром трудилась?– Может, заклинание применишь?– Попробую. Если не выйдет, нечего и рядиться колдуньей.Мне так не хотелось объясняться перед Софи, что я мигом сосредоточилась и подожгла первый фитиль. Следом зажглись прочие одиннадцать тыкв, одна чуднее и страшнее другой.В шесть часов в дверь застучали, выкрикивая: «Сласти или напасти!» Мэтью, ни разу не праздновавший Хеллоуин в Америке, побежал встречать первых гостей.Блеснув своей завораживающей улыбкой, он поманил к двери меня.На крыльце стояли маленькая колдунья и вампир чуть постарше.– Сласти или напасти, – повторили они, подставив раскрытые наволочки.– Я вампир, – сообщил мальчик, оскалив клыки, и показал на сестру, – а она колдунья.– Вижу, – ответил Мэтью, оценив черный плащ и белила. – Я и сам вампир.– Тоже мне вампир! Не очень-то твоя мама старалась с костюмом. Где плащ? – Мальчуган воздел руки, демонстрируя крылья летучей мыши. – Без него ты не превратишься в нетопыря и летать не сможешь.– Да, это проблема. Мой плащ остался дома, и слетать за ним не получится. Может, свой одолжишь? – Мэтью высыпал по горсти конфет в каждую наволочку – дети аж онемели от такой щедрости.Я выглянула за дверь, чтобы помахать их родителям.– Вот она – настоящая колдунья, – одобрила девочка при виде моих черных башмаков и чулок в красно-белую полоску.Оба, хором сказав спасибо, развернулись и побежали к машине.В последующие три часа нас почтили своим присутствием феи, пираты, привидения, скелеты, русалки, инопланетяне, а также новые колдуньи и вампиры. Я шепнула Мэтью, что каждому нелюдю вполне хватит и одной конфетки, – если раздавать сласти пригоршнями, наш запас иссякнет задолго до девяти.Больно было его осаживать, так он радовался. Мэтью открылся мне совсем с другой стороны: он присаживался на корточки, хвалил костюмы и каждому юному вампиру говорил, что в жизни не видел такого жуткого чудовища.Трогательнее всех оказалась крошечная фея с великоватыми для нее крылышками и в газовой пачке. Она переволновалась и залилась слезами, когда Мэтью спросил, какую она хочет конфетку. Братец, могучий шестилетний пират, в ужасе отпустил ее руку:– Спросим у твоей мамы.Фею Мэтью взял на руки, а пирата ухватил за концы банданы. По пути к родителям фея успокоилась, ухватилась липкой ручонкой за свитер и принялась хлопать Мэтью по голове волшебной палочкой, приговаривая:– Биппити-боппити – БУУ!– Принц ее мечты будет похож на тебя, – заметила я, когда мы вернулись в дом.Мэтью наклонился, чтобы меня поцеловать, и с волос у него посыпалась волшебная серебряная пыльца, которую я со смехом стряхнула.Около восьми, когда фей и пиратов сменили готы-тинейджеры, в коже, цепях и черной помаде, Мэтью передал корзинку с гостинцами мне и ушел в гостиную.– Трусишка, – поддразнила я, поправляя шляпу в ожидании очередного гостя.Минуты за три до девяти, когда уже можно было бы погасить фонарь на крыльце без ущерба для репутации Бишопов, мы снова услышали стук и вопль: «Сласти или напасти!»– Кто бы это мог быть? – Я нахлобучила шляпу.На крыльце стояли два молодых колдуна. Один из них доставлял нам газету, другой, прыщавый и с кольцом в носу, принадлежал, кажется, к семейству О'Нилов. На них красовались рваные джинсы и утыканные булавками майки, мальчишки обмотались собачьими поводками, обмазались фальшивой кровью и нацепили пластмассовые клыки.– Сэмми, ты еще не староват для таких развлечений?– Шэм, – поправил ломающимся юношеским голосом, шепелявя из-за пластмассовых клыков.– Хорошо, Сэм. – Я выскребла конфеты со дна корзинки. – Мы уж свет собрались гасить. Почему вы не на вечеринке у Хантеров?– Нам шкажали, у ваш в этом году отпадные тыквы. И еще... это... – Сэм покраснел и вытащил клыки. – Роб говорит, что видел тут рядом вампира, а я с ним поспорил на двадцать баксов, что Бишопы вампира к себе не пустили бы.– С чего ты взял, что это вампир?– Джентльмены... – Тот, о ком шла речь, вырос у меня за спиной.Мальчишки разинули рты.– Вампира только человек не узнает или полный дурак, – пробормотал Роб. – Здоровый, я таких еще не видал.– Круто! – Сэм улыбнулся от уха до уха, хлопнул друга по пятерне и схватил конфеты.– Не забудь, ты проспорил, – напомнила я.– И еще, Самюель, – с преувеличенным французским акцентом добавил Мэтью, – могу я попросить вас никому обо мне не рассказывать?– Никому никогда? – опечалился Сэмми.– Ну, скажем, до завтра, – сжалился Мэтью.– Без проблем! – воспрянул духом парень. – До завтра всего три часа, как-нибудь потерпим.Они сели на велосипеды и покатили прочь.– На дороге темно, – нахмурился Мэтью. – Может, подвезти их?– Ничего. Они хоть и не вампиры, но дорогу в город найдут.Велосипеды резко притормозили, и Сэмми крикнул:– Хотите, мы тыквы потушим?– Да, если не трудно. Спасибо.Проделав это с завидной сноровкой – Роб О'Нил на левой стороне, Сэм на правой, – они двинулись дальше, подскакивая на ухабах. Луна и нарождающееся шестое чувство неплохо им помогали.Я закрыла дверь со стоном:– Ой, ноги! Не могу больше.Долой башмаки, отправляйся подальше, шляпа.– Страница из «Ашмола-782» исчезла, – доложил Мэтью.– А мамино письмо?– Тоже.– Значит, пора. – Я отошла от двери, и дом тихо вздохнул.– Завари себе чай и приходи в семейную. Я принесу вещи.Мэтью ждал меня на диване – в ногах портфель, на кофейном столике серебряная шахматная фигура и золотая сережка. Я подала ему бокал с вином и села рядом:– Последнее. Вина больше нет.– Чай тебе тоже долго пить не придется. – Он взволнованно запустил руки в волосы и глубоко вздохнул. – Хотелось бы, конечно, поближе – туда, где смертность не такая высокая, где есть чай и водопровод. Ладно... думаю, тебе понравится, когда привыкнешь немного. – Открыв портфель и посмотрев, что внутри, он облегченно вздохнул. – Ну слава богу. Я боялся, что Изабо пришлет что-нибудь не то.– Ты его в первый раз открываешь? – подивилась такой выдержке я.– Да. Не хотел забивать себе этим голову. – Он достал из портфеля книгу и подал мне.Я погладила черный кожаный переплет с серебряной окантовкой:– Красиво.– Открой ее.– И узнаю, куда нам надлежит отправиться? – Теперь, заполучив в руки третий предмет, я почему-то не спешила узнать об этом.– Думаю, да.Из раскрытой книги на меня привычно повеяло запахом чернил и старой бумагой. Ни мраморных форзацев, ни экслибриса, ни чистых страниц, которые так любили добавлять в книги коллекционеры восемнадцатого и девятнадцатого веков. Обложка была тяжелой – значит под кожей деревянные дощечки.На первой странице убористым почерком позднего шестнадцатого века были приписаны две строки.– Моему милому Мэтту, – прочла я вслух. – «Тот не любил, кто сразу не влюбился»[74].Посвящение не было подписано, но звучало знакомо.– Шекспир?– Не совсем. Уилл прихватывал фразы у других, будто сорока.Я медленно перевернула страницу. Книга была рукописная, и писала ее та же рука, что писала посвящение.Пересмотри свои занятья, Фауст,Проверь до дна глубины всех наук[75].– О господи! – Дрожащими руками я захлопнула книгу.– Вот посмеется он, узнав о твоей реакции.– Это то, что я думаю?– Вероятно.– Откуда она у тебя?– Кит подарил, – потрогал обложку Мэтью. – «Фауста» я всегда любил больше остальных его пьес.Каждому историку алхимии известна пьеса Кристофера Марло о докторе Фаусте, продавшему душу дьяволу в обмен на магический дар. Я снова открыла книгу, провела пальцами по первой странице.– Мы с Китом дружили в те опасные времена, когда мало кому из созданий можно было довериться. Немало кривотолков вызвала эта дружба. Как только Софи достала из кармана фигурку, которую я ему проиграл, стало ясно, что местом нашего назначения будет Англия.Пальцы подсказали мне, что посвящение писал не друг, а влюбленный.– Ты тоже был влюблен в него?– Я любил его, но не в том смысле. Не так, как хотелось ему. Будь его воля, наши отношения повернулись бы совсем по-другому, но воля была не его. Мы навсегда остались друзьями, не более.– Он знал, кто ты? – Я прижала книгу к груди, словно то было бесценное сокровище.– Знал. Мы не могли позволить себе секретничать, к тому же этот даймон обладал редкостной проницательностью. Ты сама убедишься, что от Кита ничего нельзя утаить.Даймон. Ну что ж, мои скудные познания о Кристофере Марло этого вовсе не исключали.– Итак, Англия. А дата какая?– Тысяча пятьсот девяностый год.– Назови мне точное место.– Мы каждый год собирались в Олд-Лодж на старые католические праздники Всех Святых и Поминовения усопших. Мало кто тогда осмеливался их праздновать, но Кита всегда подмывало на что-нибудь этакое. Он читал нам из «Фауста», которого вечно переписывал. Мы напивались допьяна, играли в шахматы и не ложились спать до рассвета. – Мэтью забрал у меня книгу, положил на стол, взял мои руки в свои. – Как ты, mon coeur, ничего? Не обязательно отправляться туда, можно придумать что-то другое.Как же, другое! Историк во мне уже пускал слюнки, вообразив елизаветинскую Англию.– В Англии тысяча пятьсот девяностого года было много алхимиков.– Ну да... Не слишком приятный народ, учитывая отравление ртутью и разные профессиональные привычки. Для тебя гораздо важнее, что там были колдуны, сильные, способные направить твою магию.– В театр меня сводишь?– Как будто у меня есть выбор, – поднял бровь Мэтью.– Точно, выбора нет. – Мое воображение разыгралось не на шутку. – И на Королевскую биржу[76] сходим? Вечером, когда зажгут фонари?– Непременно. – Он привлек меня к себе. – И в собор Святого Павла послушать проповедь, и в Тайберн на казнь. Даже Бедлам посетим, и смотритель нам расскажет о его обитателях. – Мэтью весь трясся от еле сдерживаемого смеха. – Боже правый, Диана! Я увожу тебя в век чумы, туда, где нет простейших удобств, хороших зубных врачей и чая, а ты только и думаешь, как выглядит Биржа Грешема ночью.– Я и королеву увижу?– Ни в коем случае. У меня сердце замирает при мысли, что ты могла бы сказать Елизавете Тюдор, а она тебе.– Трусишка, – повторила я во второй раз за вечер.– Знала бы ты ее, не говорила бы так. Она ест придворных на завтрак. Кроме того, в тысяча пятьсот девяностом у нас будут другие дела.– Например?– Где-то там прячется алхимический манускрипт, который со временем войдет в собрание Элиаса Ашмола. Можем его поискать.– Он уже написан, и его магия, скорее всего, не нарушена. – Я высвободилась из рук Мэтью и откинулась на подушки, пожирая глазами три предмета на кофейном столике. – Мы в самом деле отправляемся в прошлое.– Да. Сара предупреждала, чтобы мы не брали с собой ничего современного. Марта специально сшила тебе сорочку, а мне рубашку. – Он достал из портфеля две простые холщовые рубахи с завязками и длинными рукавами. – Шила вручную и наспех, получилось не очень красиво, зато те, кого мы сразу же встретим, не хлопнутся в обморок.Из складок сорочки выпал черный бархатный мешочек. Мэтью нахмурился:– Это еще что? А, понятно. Подарок от Изабо. – Он развернул пришпиленную к мешочку записку и прочитал: – «Отец подарил мне его на годовщину. Выглядит старомодно, но я подумала, что Диане он будет как раз по руке».Внутри лежал перстень из трех составных колец. Два внешних были сделаны в виде рукавов, разукрашенных финифтью и усаженных мелкими камешками – словно вышивка. Из рукавов высовывались золотые ручки, очень реалистичные – с косточками, сухожилиями и ноготками. Пальчики удерживали во внутреннем кольце огромный, похожий на стекло камень. Прозрачный, неограненный, он сидел в золотом с черным гнезде. Бриллиант, конечно, – кто бы додумался вставлять в такое кольцо стекляшку.– Ему место в музее, а не на моем пальце.Сколько же каратов может быть в таком великане?– Раньше мать его носила постоянно. Он у нее звался писцовым, потому что им можно писать на стекле. – Острый глаз Мэтью разглядел на перстне то, чего не заметила я: он повернул золотые ручки, и все три кольца раскинулись веером у него на ладони, а на каждом открылась надпись. – Такие стихи писали в знак любви. Вот тут сказано «a ma vie de coer entier» – «моей жизни – сердце мое». А тут «mon debut et ma fin», с альфой и омегой.Эту надпись я перевела сама: «Мое начало и мой конец».– А на внутреннем кольце что?– Здесь гравировка как снаружи, так и внутри. «Se souvenir du passe, etqu'il ya un avenir» – «помни о прошлом и не забывай, что впереди будущее».– Точно о нас писали.Не странно ли, что слова, когда-то подобранные Филиппом для Изабо, имеют такой глубокий смысл для нас с Мэтью?– Вампиры – тоже своего рода путешественники во времени. – Мэтью, собрав перстень, взял меня за левую руку. – Ну что, будешь носить? – Он не смотрел на меня, словно опасаясь моего ответа.Я взяла его за подбородок, повернула лицо к себе и кивнула, не в силах ничего вымолвить. Робко потупившись, Мэтью надел перстень на мой большой палец чуть выше сустава.– Этим кольцом беру тебя в жены, – сказал Мэтью чуть заметно дрожащим голосом и перенес перстень на мой указательный палец. – Телом моим чту тебя. – Кольцо скользнуло на средний палец, а потом плотно село на безымянный. – И всеми земными благами моими тебя наделяю. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. – Вампир поднес мою руку к губам, не отрывая от меня глаз, холодные губы вдавили кольцо в мою кожу. – Аминь.– Аминь, – повторила я. – Теперь мы женаты как по вампирскому, так и по церковному обряду.Кольцо было тяжелым, но как раз впору – Изабо не ошиблась.– Надеюсь, этот брак признала ты.– Ну конечно же признала. – Это, видимо, прозвучало от всей души – такой радужной улыбки я на его лице еще не видела.– Посмотрим, нет ли тут других сюрпризов от Изабо. – Он извлек из портфеля еще несколько книг с новой запиской. – «Они стояли рядом с той, которую ты просил. Их на всякий случай тоже кладу».– Того же года?– Нет, такая только одна.Мэтью снова запустил руку в портфель и достал маленький серебряный гроб из Вифании. К нему записки не прилагалось.Часы в холле пробили десять – скоро пора отправляться.– Не понимаю, зачем она все это прислала, – забеспокоился Мэтью.– Может быть, хотела, чтобы ты взял с собой еще какие-то памятки? – Я знала, как дорог ему серебряный значок паломника.– Вот только с ними тебе будет труднее сосредоточиться на тысяча пятьсот девяностом.Мэтью посмотрел на мое кольцо, но я сжала руку в кулак, ни за что не желая расставаться с перстнем, из какого бы он там ни был года.– Давай позвоним Саре, спросим ее.– Не надо ее беспокоить. Мы и так знаем, что в прошлое можно брать только три предмета. Для кольца, раз уж оно надето на палец, сделаем исключение.Мэтью открыл верхнюю книгу и замер.– Что с тобой?– Здесь мои пометки, но я не помню, чтобы их делал.– Четыреста лет прошло, ты мог и забыть. – По спине у меня пробежал холодок.Мэтью пролистнул еще пару страниц и резко втянул в себя воздух.– Если оставить книги и медальон в гостиной, дом о них позаботится?– Да, если попросим. Мэтью, в чем дело?– После скажу, а сейчас пора собираться.Мы молча переоделись. Сняв с себя все до нитки, я накинула сорочку, чуть вздрогнув от прикосновения холстины. Рукава доходили до запястий, подол – до лодыжек. Я затянула тесемки у широкого выреза.Мэтью, привычный к одеяниям всякого рода, уже натянул рубаху. Она была ему до колен, ниже торчали длинные белые ноги. Пока я собирала снятые одежки, он принес из столовой бумагу и одну из своих любимых ручек. Написал что-то, сложил листок, заклеил конверт.– Записка для Сары, – объяснил он. – Попросим дом и ее сохранить.Мы отнесли в гостиную лишние книги, конверт и значок паломника.– Свет оставить? – спросил Мэтью, уложив это все на диван.– Нет, только фонарь на крыльце. Вдруг Сара и Эм вернутся сюда еще ночью?В темноте что-то слабо светилось зеленым – в качалке сидела бабушка. Ни Бриджит Бишоп, ни Элизабет рядом не было.– До свидания, бабуля.До свидания, Диана.– Пусть дом сбережет эти вещи, – показала я на диван.Ни о чем не волнуйся. Думай только о своем путешествии.Мы прошли через весь дом к задней двери, выключая по пути свет. Мэтью взял из семейной «Доктора Фауста», серьгу, шахматную фигурку.Я напоследок обвела взглядом родную коричневую кухню:– До свидания, дом.На мой голос из буфетной с мяуканьем выбежала Табита.– До свидания, ma petite. – Мэтью почесал ее за ушами.Отправляться мы решили из амбара: там царила тишина и не было современных отвлекающих факторов. Мы шли быстро, ступая босиком по заиндевелой траве. Когда Мэтью открыл дверь амбара, изо рта у меня вырвалось облачко пара.– Холодно как. – Я плотнее закуталась в сорочку, стуча зубами.– В Олд-Лодж будет огонь.Мэтью отдал мне сережку. Я вдела ее в ухо и протянула руку за серебряной богиней.– А еще что там будет?– Вино, конечно же. Красное. – Мэтью вручил мне книгу, обнял, поцеловал в лоб.– Где твои комнаты? – Я зажмурилась, вспоминая Олд-Лодж.– Наверху, на западной стороне двора. С видом на олений парк.– Как там пахнет?– Домом. Дымком, жареным мясом после ужина у слуг, свечным воском, лавандой, которой пересыпают белье.– Какие-то особые звуки?– Самые обыкновенные. Звон колоколов Святой Марии и Святого Михаила, треск огня, храп собак с лестницы.– Что ты там чувствуешь?– Ничего такого... Олд-Лодж – это место, где я могу быть самим собой.В хмелевом амбаре под конец октября ни с того ни с сего запахло лавандой. Я вспомнила записку отца – теперь мои глаза полностью открылись для возможностей, предоставляемых магией.– Что будем делать завтра?– Пойдем гулять в парк, – зашептал Мэтью, как железными обручами сдавливая мне ребра. – Если погода будет хорошая, поедем верхом. В это время года там, конечно, смотреть особенно не на что... В доме должна быть лютня – поучу тебя играть, если хочешь.К лаванде примешивался еще один запах, пряный и сладкий. Мысленным взором я видела дерево, увешанное тяжелыми золотыми плодами. Даже руку к нему протянула, сверкнув бриллиантом, но достать не смогла. Меня охватили досада и неудовлетворенное желание, и я вспомнила слова Эмили: магия живет не только в голове, но и в сердце.– У тебя в саду есть айва?– Есть. Должно быть, как раз поспела.Дерево растаяло, но медовый запах остался. Теперь я видела на длинном столе серебряное блюдо, в котором отражались свечи и пылающий в камине огонь. На блюде горкой лежали ярко-желтые плоды, от которых и шел аромат. Я представила, как мои пальцы, в настоящем сжимающие книгу, берут с блюда айву из прошлого.– Я чувствую, как она пахнет. – Новая жизнь в Олд-Лодж уже взывала ко мне. – Держись за меня крепко и ни в коем случае не отпускай.– Не отпущу, – твердо пообещал Мэтью.– Теперь подними ногу. Поставишь ее, когда я скажу.Мэтью усмехнулся.– Я люблю тебя, ma lionne, – ответил он не совсем к месту, но этого оказалось довольно.«Домой», – подумала я. Сердце сжалось от предвкушения.Вдали звонил колокол.Повеяло теплом невидимого огня.Запахло лавандой, свечным воском, спелой айвой.– Пора, – сказала я, и вместе мы сделали шаг в неизведанное.