⚡️Глава 94⚡️

Трейси

   Как только я распахиваю глаза, в груди вспыхивает тревога, я судорожно вскакиваю с кровати. Взгляд лихорадочно скользит по комнате.    Мейсона нет.    «Но почему он не убил меня?»   Неизвестность мучает сильнее самой мысли о смерти. Вероятно, он просто оттягивает этот момент. Хочет вывести меня из себя, чтобы я прочувствовала, какого это.   Я провожу остаток дня в кровати, не в силах избавиться от навязчивых мыслей.    «— Этот засранец этого и добивался! Браво! Уже как полдня он не выходит у меня из головы.»   Я верчу в руках телефон, а потом все-таки решаю набрать старосте. — Прикрой меня на парах, — говорю я, даже не сказав привет. — Я не могу. Сейчас все преподы сами ведут список отсутствующих. — Тебе напомнить, Адди, что со мной лучше не спорить? — недовольно отвечаю я, сжав корпус телефона. — Ладно, я что-нибудь придумаю, — она затихает. — Скажу, что ты приболела. Сейчас многие пропускают занятия из-за какого-то вируса.     Я сбрасываю звонок, даже не поблагодарив ее. Включаю сериал, пытаясь забить голову хоть чем-то, чтобы не думать о Мейсоне.   Так и пролетает весь день. Когда за окном начинает сгущаться сумрак, по комнате расползаются длинные тени. Мне хочется сильнее зарыться в одеяло. Чувствую себя ледяной королевой, закованной в собственном замке.    Резкий звук мотора, нарушающий тишину вечера, заставляет меня вздрогнуть. Взяв себя в руки, я подхожу к окну.       Я знаю, что это он, еще раньше, чем вижу его припаркованный внедорожник. Мейсон.   А через мгновение он снова здесь — стоит в моей комнате, как будто никогда и не уходил.— Вижу ты ещё не готовишься ко сну? — он беззастенчиво скользит по мне взглядом. — Обычно в это время ты уже лежишь в своей любимой голубой пижамке.    Я не реагирую на его слова. — Зачем сегодня пришёл? — мой голос звучит жестко, почти отрывисто. — Ты знаешь, — он хватает меня за запястье.    Я затаиваю дыхание, ожидая удара. Но этого не происходит. Вместо этого Мейсон наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою шею.— Не хочешь прогуляться по пляжу Аризоны, Трейси? — от его дыхания по моей коже бегут мурашки. — Вижу, ты специально не надевала свою любимую пижамку. Хотя, если бы ты пошла в ней...— Лучше не продолжай, Мейсон, — прерываю я его.    Я сталкиваюсь с его темными глазами. Быть может, мне следует принять его предложение. Мой взгляд обмякает. — У меня все равно нет выбора, — на выдохе говорю я.— Почему же? — он щурит глаза. — Сейчас ты пьёшь вербену, и я не могу заставить тебя пойти.    Я обвожу взглядом комнату. — Есть много других способов, чтобы заставить меня пойти.   В ответ я получаю усмешку. — Но ведь я пока этого не сделал.   «— Он все равно от меня не отцепится, — мысленно рассуждаю я. — Уж лучше пойти прогуляться, чем опять находиться с ним под одной крышей.»— Куда ты хотел пойти? — Я покажу, — я вздрагиваю, когда его большая ладонь накрывает мою руку.    Он тянет меня к выходу. — Ты всегда такая холодная? — вдруг спрашивает он. Я опускаю взгляд на наши сцепленные пальцы.— Разве? — сухо спрашиваю я. — Я не про твои руки, Трейси, — он тоже смотрит вниз, но в его голосе теперь звучит нечто другое. — Я про тебя. Он открывает дверь машины, чтобы я села.    «— Удивительно, что он может быть джентельменом в перерывах между тем, чтобы издеваться над кем-то, — мне хочется закатить глаза.»— Какая тебе к черту разница? — бросаю я, когда он садится за руль.    «— Кажется, я опять переборщила с грубостью...»— Надо же чем-то разбавить наше сухое молчание, — на его лице появляется ухмылка. — Может, я просто не хочу с тобой разговаривать, — мой голос холоден, я смотрю в окно, пытаясь запомнить маршрут. — Так и знал, что ты так скажешь.    Я продолжаю смотреть в окно, избегая его взгляда, но напряжение между нами ощутимо, как натянутая струна. Спустя какое-то время машина останавливается.   Слышны звуки бушующих волн, но я не вижу пляжа. — Люблю места, где мало людей, — он крепче сжимает мою руку.   «— Неудивительно, Мейсон!»— Что-то пляжа тут не видно, — фыркаю я, пытаясь разглядеть хоть что-то в сгущающихся сумерках.— Он за этими деревьями. К нему не так-то просто добраться, если не знаешь правильной тропинки.   Мы пробираемся через заросли, пока, наконец, перед нами не расстилается небольшой каменистый пляж.— Никогда здесь не была, — тихо говорю я, всматриваясь в гладь воды, отливающую серебром под ночным небом.   Сняв обувь, мы шагаем по еще теплым камням. Вода нежно накатывает на берег, лаская наши ноги.  — Ты ведь не такая, — Мейсон опускает голову, сталкиваясь с моими глазами. Чувствую этот взгляд не только кожей — он проникает глубже, пробирается под рёбра, сковывает меня изнутри.— С чего ты так решил? — мой голос холоден. — В глубине души ты не такая. Из-за чего ты стала такой? — Думаешь, я сейчас возьму и выложу тебе все, что у меня на душе? — А что тебя останавливает? — Ну да, мне, в принципе, уже нечего терять, — я пожимаю плечами.    Молчание между нами заполняет шум прибоя. Ветер играет с моими выбившимися из заколки прядями.   «— Он все равно тебя убьет, Трейси.»— В детстве мама могла ударить меня, — я тяжело сглатываю.   Я осторожно поднимаю взгляд, пытаясь уловить его реакцию. Его темные глаза направлены на меня, он внимательно слушает.    «— Господи, зачем же я это все ему рассказываю?!»   «— Нечего терять, — повторяю я себе. — Мне действительно нечего терять.» — Я считала это нормальным, — осторожно продолжаю я. — Думала, что сама виновата. Что делаю что-то не так. Хотя, если вспомнить это сейчас... Моей вины не было ни в чём. Просто маме постоянно что-то во мне не нравилось. Будто во всём я не соответствовала её ожиданиям, — мой голос затихает, мне не хочется опять вспоминать это. — Потом мама ушла от нас, и я осталась с папой. Только с ним я чувствовала себя в безопасности. С ним я чувствовала себя дома. Пока он не умер. Мама даже не соизволила приехать на его похороны, — горечь застревает в горле. — Только тогда я осознала: она никогда не любила меня так, как любил он. А потом... Потом я стала такой же, как она. Жестокой, холодной... стервой. Мейсон молчит, но я чувствую его пристальный взгляд.— Конечно, я не делала таких ужасных вещей, как ты. Но мне всегда нравилось быть в центре внимания. Нравилось знать, что есть те, кто меня боится.— Я даже не привык называть свою маму мамой. Странно звучит, да? — его голос звучит ровно, но я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают мою руку. По коже пробегают мурашки — не от холода, а от чего-то другого.— Почему же? — Полли никогда не уделяла мне много времени. Не так, как матери обычно уделяют своим детям. У неё всегда находились дела поважнее. А обо мне она вспоминала в самый последний момент. И то, только если ей это было выгодно, — последнее слово он произносит почти с ненавистью, словно выплёвывает его. — Когда мне ещё восьми не было, она оставляла меня со своей подругой, — он замолкает, словно решая, говорить дальше или нет.— И что делала ее подруга? Мейсон бросает короткий взгляд в сторону, будто оценивает, готов ли я услышать ответ.— Я стараюсь не вспоминать те дни. Она была чем-то похожа на твою маму. Только в разы хуже. Изощрённее. Она тоже могла ударить — ни за что, просто потому что могла. Или за любую мелочь. Но на этом всё не заканчивалось. Он продолжает говорить. Слова режут воздух, и с каждым новым предложением внутри меня всё сильнее стынет кровь. На мгновение я вижу перед собой не Мейсона, которого знаю сейчас, а маленького мальчика, испуганного, сломленного, оставленного на произвол судьбы. И мне становится жалко его. Но это длится всего секунду. Потом я вспоминаю, кем он стал. Что он делает сейчас. Мейсон не заслуживает жалости. Не заслуживает ничего.       «— Быть может, и я не заслуживаю ничего, — вдруг пролетает мысль, которую я сразу же заглушаю.»— Почему Полли ничего не сделала с этим? Разве ей было нормально, что с её ребёнком так поступают?— Думаю, она считала это своеобразными уроками для меня. Считала, что так я стану сильнее. Может, в чём-то Полли была права, — Мейсон задумывается. — Нет, не права. Хорошие родители так не поступают. Мейсон резко поворачивает голову, и я чувствую, как в его голосе появляется злобная искорка.— Откуда тебе знать, если твоя мама была такой же?— Потому что папа никогда в жизни не поднимал на меня руку, — я вздергиваю подбородок. — И я знаю, что значит родительская любовь. Пусть она и была только со стороны папы. — Когда я был мальчишкой я боялся подругу Полли. Она будто вообще не умела испытывать жалости к людям. А когда Элисон убила Полли, я остался с ней. — А Элисон это... — уточняю я. — Мама Мелиссы. — Той Мелиссы, над которой ты хорошенько поиздевался? — поддергиваю его я.— Она заслуживала этого, — он злится. — Может, Полли и не испытывала ко мне материнских чувств, но для меня она была единственным родным человеком. А Элисон забрала её у меня. Из-за неё я провел всё своё детство вот так.   Кажется, у меня все встает на свои места. Я начинаю понимать, откуда у Мейсона такая ненависть к Мелиссе.— Расскажи, что было дальше, — вдруг спрашиваю я, сама не веря тому, что мне в какой-то момент стало интересно его слушать. — С каждым днём я получал все больше боли. Я мечтал, чтобы мама вернулась и забрала меня от этой жестокой бессердечной стервы. Но однажды я не выдержал и сбежал от неё. Не знаю, где она сейчас, но надеюсь, она горит в аду. Тогда я и решил, что я больше никогда никому не позволю так со мной обращаться. И я сделал это. Я жестоко убивал невинных, причинял всем боль, только чтобы почувствовать своё превосходство. Все боялись меня, а я кайфовал от этого. Но ты, — он опускает голову ко мне. — Ты боишься меня не так, как другие, — рычит Мейсон. — Признаюсь честно, ты пугаешь меня. Но чем больше я с тобой разговариваю, тем больше начинаю понимать, что у тебя внутри. Смотря на тебя, Мейсон, — я поднимаю глаза, встречая его взгляд. — Я все больше осознаю, что мы чем-то похожи. — Мы ничем с тобой непохожи. Мне не составит труда сейчас обескровить твоё тело и бросить в море, — его голос грубеет.    Но на моём лице не появляется ни страха, ни паники. Я остаюсь спокойной.— Мы оба закрываемся от чего-то. И оба сломлены.    Мейсон молчит, его взгляд становится темным, как бездна.— Когда нас что-то ломает или причиняет сильную боль, то есть два исхода. Или мы становимся лучшей версией себя, доказав себе, что я не сдался и у меня всё получилось. Или мы становимся худшей версией себя. И тогда тебе уже не важно, что думают другие.— И ты хочешь сказать, что мы с тобой стали худшей версией?— Да, но может когда-нибудь и у нас получится исправиться. — Ты хочешь исправиться? — вдруг спрашивает Мейсон.    В голове сразу вспоминаются слова папы. «Не закрывай в себе свой свет, Трейси»— Поживем увидим, — впервые за этот день на моем лице появляется легкая улыбка. — Чего ты лыбишься? — с непониманием спрашивает Мейсон. — Мне просто надоело каждый раз ожидать от тебя подвоха. Ты хочешь вонзиться мне в шею, утопить, убить — пожалуйста. Лично я сейчас хочу покупаться, — снимая с себя верхнюю одежду и оставаясь в одном белье, я направляюсь к бушующим волнам.   Глаза Мейсона расширяются от удивления, он таращится на меня. Я чувствую его взгляд, и моё тело покалывает приятная дрожь. Внизу живота появляется странное ощущение лёгкости.— Присоединяйся.    «— Он пойдет за мной. Сто процентов пойдет, — думаю я.»— Ну уж нет. — Вода сегодня просто шикарная, — я кружусь на волнах.    Кончики моих светло-русых волос намокают, мои губы озаряет улыбка.    Я начинаю брызгать на него водой. — Прекрати, — его голос становится холодным и резким.— Зануда. — Вот как значит? — он щурит глаза. — Тогда держись, Трейси, — его футболка и штаны падают на песок.   Мой взгляд скользит по его оголенному накачанному торсу.    «— Все, как я и говорила.» Я снова собираюсь его обрызгать, но что-то останавливает меня. — Догони, — срывается с моих губ, и я резко ныряю под волну. Я быстро гребу руками, чувствуя, как море накрывает меня. Через несколько мгновений его руки захватывают мою талию и оттягивают назад.— Попалась, — хищно произносит он.