Глава 47

Когда мы разошлись по домам, я вылезла через окно на крышу терраски. Вдыхая весенний вечерний воздух, я пыталась разобраться со своими мыслями. Я запуталась.Еще несколько дней назад, после встречи с Эбби, я думала, что справлюсь с этим. Что смогу вытерпеть его жестокость, буду бороться, стиснув зубы, но…Одно дело – размышлять об этом, лежа на кровати в тепле и безопасности. Размышлять о том, что терпеть придется очередные насмешки и оскорбления. Совсем другое – быть заживо сваренной в кипятке. И видеть, как твоих друзей жгут и впечатывают в бетонные плиты.Терпеть подобные вещи – выше моих сил. А жестокость Пэйтона прогрессирует с каждым днем, я это вижу.Что же мне делать? Держаться от него подальше – не могу. Подойти близко – боюсь. Что я чувствую? Что я вижу?Я вижу железное сердце, вокруг которого – огненное кольцо. Я хочу добраться до этого сердца, хочу пробраться сквозь огонь – но обжигаюсь и отступаю. И опускаю руки. Но даже если я проберусь сквозь огонь и дотянусь до сердца – я все равно не удержу в руках раскаленное железо. И выроню из рук. Toмои мысли возвращаются к прошлому. К тому моменту, когда я бросила Пэйтона одного. Много раз я задавала себе этот вопрос – почему?Я пыталась доказать Пэйтону, что изменилась, что я больше ни за что бы так не поступила… и все повторяется снова. Он поймал нас там, на промзоне, чтобы доказать – что я все та же маленькая пугливая девочка. Он прав. Все повторилось снова. Когда он навис надо мной там, возле плит, я снова ощутила себя во власти парализующего ужаса. Мне хотелось одного – проснуться.Этой ночью мне приснился кошмар.Кролик пищал. Он пищал совей колыбельке и никак не мог заснуть. А я душила его, душила,ьчтобы он замолчал. Я не могла выносить его писк. Я проснулась от собственного крика, вцепившись руками в подушку, часто-часто дышала. Была глубокая ночь. Было очень жарко, лоб покрылся испариной. Я взяла одеяло и перелезла за окно. Завернулась в одеяло, села на крышу терраски. Смотрела в ясное ночное небо. Я почувствовала себя девочкой из прошлого, которая так любила смотреть на звезды. Закрыла глаза и попыталась представить, что мой друг из детства рядом со мной. Стоит только протянуть руку – и я дотронусь до него. Потреплю его мягкие курчавые волосы. Стоит только напрячь слух – и я услышу его голос.– Где ты? – тихо заплакала я и открыла глаза. Посмотрела вдаль. – Где ты? Мне так плохо без тебя. Ты мне так нужен…Но мой друг детства меня не услышит. Ведь он перестал существовать…* * *– Бабушка, я не пойду в школу, у меня голова болит! – крикнула я со второго этажа бабушке в ответ на ее крик о том, что уже без пятнадцати восемь. Я стояла на лестнице и смотрела в окно. Лестничное окно выходило на дорогу, в отличие от моей комнаты, где окно выходило в сад. Я только что увидела, как по дороге прошел Пэйтон. Нет. В школе сегодня нет места для нас двоих.– Померь давление! – закричала бабушка. – Может, оно высокое, и надо таблетку пить!Нет, бабушка. Это не давление. И таблетка тут не поможет.Я знала, что рано или поздно мне придется выйти из дома. Но только не сегодня.Я снова легла спать. Проспала целый день. Периодически просыпалась, вздрагивая от кошмаров, и снова проваливалась в полусон, полубред. Точно такие же сны мне снились всю ночь. Я проснулась только под вечер. Надо мной нависло лицо дедушки. Он улыбался.– На вот, я это… тебе бульончик сварганил. Бабка занята, пришлось мне варить.Дедушка протянул мне тарелку. Золотистый бульон с кусочками мяса и морковки. Дико тошнило, но легкий бульон – как раз то, что нужно.– Спасибо, – я с благодарностью взяла тарелку. Дедушка смотрел, как я ем.– Как себя чувствуешь? Температуры нет? – он потрогал мой лоб. – Нет, вроде лоб холодный.– Не очень хорошо, – сморщилась я. – Вся разваливаюсь. А завтра школа…– Ну и сиди дома. Ну эту школу. Никуда не убежит. Врача вызовем, и все.Я отдала дедушке тарелку. Откинулась назад.Не идти в школу… Это звучало так соблазнительно. Хотя бы неделю я проведу в безопасности.Это радует.Конечно, от своих неприятностей я не смогу избавиться, только отсрочить… на неделю.– Расскажи мне какой-нибудь стишок, – попросила я дедушку.– Какой-такой стишок? – растерялся он.– Как в детстве, помнишь? Я приходила в твою каморку, а ты рассказывал мне разные стишки. Они были такие странные. Грустные. Совсем не детские. Это даже не стихи, а баллады. Английские баллады. Ты их много знал. Я помню балладу об английской королеве. И о Робин Гуде. Ты помнишь хотя бы одну? Расскажи мне!Дедушка почесал седую голову.– Ух и задачку ты мне задала, внучка… Ну хорошо, ложись, укрывайся одеялом и слушай.Я легла, закрыла глаза.Мягким бархатным голосом дедушка читал балладу о славном стрелке Робине Гуде и о его бравых подвигах.Я заснула быстро, несмотря на то что почти целый день проспала. Я снова провалилась в тревожный сон. Перед глазами бешеной каруселью вертелись злобные лица. Обеспокоенные бабушка с дедушкой вызвали врача. Врач поставил единственный диагноз, на постановку которого, как мне кажется, запрограммированы все врачи, – ОРВИ. Несколько дней я провалялась в кровати. Есть не хотелось. За два дня поела орешков, пару бананов, попила кефир и впихнула в себя одну котлету. Просмотрела все возможные передачи и ток-шоу по телевизору. Я перестала причесываться и одеваться. А потом перестала мыться.У меня было не ОРВИ, а обыкновенная депрессия. В этом состоянии меня застала Райли. Подругу впустила бабушка. Я слышала из своей комнаты, как кто-то позвонил в звонок. А потом услышала Райлин бодрый голос.– Фу, ну и воняет у тебя тут, – Райли ворвалась ко мне в комнату как ураган. Сразу же подошлак окну и открыла его настежь. – Плесневеешь потихоньку?– Хватило бы простого привета, – сказала я.Райли  стала собирать со стола грязные чашки, банановые шкурки и пакет из-под кефира.– Я отнесу на кухню.Она вернулась с тряпкой.– Не помешало бы и убраться, – и стала протирать стол. – А ты иди в душ. Скоро танцы.– Танцы? – ужаснулась я. – Нет. Я не пойду.– А тебя кто-нибудь спрашивает? Пойдешь, и точка. Но для начала – марш в душ, а то смотреть на тебя противно. До чего расклеилась.Мы с Райли не виделись с того дня, как Пэйтон устроил нам адский денек. Но я написала ей обо всем в переписке.На танцы я не пойду, но относительно душа я с Райли соглашусь. Он мне не помешает. Я взяла полотенце и пошла в ванную. После душа, намотав полотенце на голову, я вернулась в комнату. За это время Райли привела комнату в относительный порядок.– Ну ты и свинья! – выдала подруга. – Дружба с мальчишками ничему хорошему тебя не научит.– Ну почему же? – стала спорить я. – Я умею чеканить мячик восемь раз. А еще я научилась здорово плеваться, хочешь, покажу?– Нет, верю тебе на слово. Вообще-то я пришла к тебе по делу. Ты тут устроила себе дополнительные каникулы, а у нас на носу защита реферата. Ты вообще про него помнишь?– Конечно! – соврала я. Реферат начисто вылетел из головы.– Я тебе скинула по почте. Тебе сделать первый пункт. Там про историю рекламы что-нибудь посмотришь. А еще тебе расчетная часть. Посчитать эффективность по тем данным, которые мы собрали. Их, правда, немного, но остальное я от себя добавила. Формулу мы с тобой выписывали, у тебя она есть. Вот, хоть проведешь с пользой время своей депрессии. Я вздохнула.– А теперь – собирайся!– Что? – не поняла я.– На танцы. Одевайся!– Я не пойду! – выкрикнула я.– Пойдешь как миленькая! Не пойдешь – потащу за волосы. Одевайся! Где твоя одежда?Райли открыла мой шкаф.– Так… Ну, вот это сойдет, – она кинула на кровать рубашку и джинсовую юбку. – Давай одевайся! А не то пойдешь в пижаме.– Я не пойду на танцы! Там будет ОН! Я не пойду, не хочу! – закричала я и, запрыгнув на кровать, залезла с головой под одеяло. Райли сдернула его с меня.– А зачем еще, ты думаешь, я тащу тебя на эти дурацкие танцы? Я не хочу, чтобы он тебя забивал. Не хочу, чтобы из-за него ты теперь гнила и плесневела в своей комнате. Я не допущу, чтобы ты превратилась в затравленного зверька, забилась в свой угол и тихонько сходила там с ума, – сказала Райли резко и злобно.– Я уже превратилась в жалкого зверька, – сказала я и схватилась за одеяло. Райли выдернула его и спихнула меня с кровати. Я попыталась заползти обратно.– Райли, пожалуйста!Подруга клещами вцепилась мне в запястья. Райли на вид такая хрупкая, откуда в ней столько сил?– Мы пойдем на эти дурацкие танцы. Будем закаляться.– Нет! Я боюсь его. Я так его боюсь… Я не знаю, на что еще он способен…– Там будет много народу. Он ничего тебе не сделает.В конце концов я подчинилась и стала одеваться. И покорно поплелась за Райли. Я никогда не умела настаивать на своем. Я понимала, что если я пойду на танцы, то на следующий день мне придется идти и в школу. Ведь больные не могут танцевать. Кончились дни моей блаженной депрессии.Когда я вышла за калитку, меня затрясло.– Хватит дрожать, – шикнула на меня подруга. – На улице тепло.– Не могу не дрожать, – затряслась я. Холодно. И страшно. Ладони превратились в ледышки.Всю дорогу до школы я напряженно оглядывалась по сторонам.В школе мне стало еще хуже. Стали стучать зубы.Мы пришли одни из первых. Я напряженно всматривалась в коридор, не могла расслабиться и стоять спокойно. Появились почти все танцоры, вскоре пришел и Пэйтон. Я спряталась за всех, смотрела в пол, делая вид, что не замечаю его.Все пары уже собрались. Только мы с Пэйтоном стояли одни. Где же носит Джоша?Вот пришла партнерша Пэйтона. У нее было обеспокоенное лицо. Она подошла к преподавательнице и что-то сказала ей. Преподавательница нахмурилась. Меня это насторожило. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Пэйтон. Он улыбался. Весь его вид говорил о том, что он что-то задумал. Но что?