39 глава

— Почему ты сидишь на холодном бордюре под проливным дождем? — рявкнул Чарльз, повысив голос до предела, чтобы его слова пробились сквозь яростный рев стихии. В его голосе клокотал гнев, но под маской раздражения отчетливо проступала паника. Он словно боялся найти меня сломленной, уничтоженной.Я лишь молча смотрела на него, всхлипывая так отчаянно, словно из меня вырывали часть души с каждым вздохом. Он заметил мои покрасневшие, опухшие глаза, дрожащий подбородок и слегка наклонился вперед, словно желая убедиться, что ему не показалось.— Ты… ты плакала? — прозвучало у него скорее как обвинение, чем вопрос. От этих слов, словно получив разрешение на слабость, я дрожаще кивнула, прикрыв ладонью перекошенное от рыданий лицо. Резким движением, словно боясь передумать, я вскочила на ноги и, не в силах сдержать порыв, обхватила Чарльза за талию мокрыми, окоченевшими руками. Прижалась всем телом к его сухой и теплой одежде, словно ища в ней спасение. От этого внезапного объятия Чарльз замер, словно статуя, но продолжал держать над нами зонт, укрывая от безжалостного ливня. Мои мокрые руки, касающиеся его спины, сжимали пальто в отчаянном порыве, будто я утопающий, судорожно схватившийся за спасательный круг, чтобы не быть поглощенной бездной страхов, тревог и невыносимой грусти.Мне отчаянно нужна была поддержка, ободряющее прикосновение, заботливое внимание. Без них я знала, что просто сгорю изнутри, превратившись в пустую оболочку, безвольно погружающуюся в болото депрессии.— Чарльз… мне так больно… и так тревожно! — проговорила я громко, сквозь рыдания, и мой голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Слезы ручьями текли по лицу, смешиваясь с дождевой водой.Я почувствовала, как его свободная рука, такая теплая и сухая, легла на мои мокрые, спутанные волосы. Легкое прикосновение, наполненное сочувствием и пониманием. — Мне так плохо… и мысль о том, что я не выдержу всего этого… сводит меня с ума! — добавила я, и разрыдалась в голос, не в силах больше сдерживать отчаяние. Ноги стали ватными, в голове помутилось, дыхание сбилось, превратившись в короткие, судорожные вздохи. Руки, до этого мертвой хваткой вцепившиеся в пальто Чарльза, начали ослабевать, теряя силу. Не только они, но и все мое тело, словно покидаемое жизнью.Я почувствовала, как теряю равновесие, как мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью. Я начала падать, и в последний момент ощутила, как сильные руки Чарльза успели меня подхватить, не дав рухнуть на холодный, мокрый асфальт. Это было последнее, что я почувствовала, прежде чем черная пелена накрыла меня, погружая в беспамятство.

***

…Влажный аромат мяты и морского бриза, мой собственный, такой привычный и успокаивающий запах, причудливо переплетался с чужим, сладковатым запахом кокоса, витающим в воздухе. (Все еще царила та же ночь).Тишина. Густая, умиротворяющая, до боли знакомая тишина, которая всегда окутывала меня в стенах родного дома. Медленно, словно выныривая из глубин затянувшегося, тяжелого сна, я приоткрыла веки. Сердце болезненно забилось в груди, узнавая знакомые очертания высокого потолка с едва заметной трещинкой в углу, теплый свет абажура моей любимой прикроватной лампы, и мягкие объятия моей собственной кровати, такой родной и уютной. Дом. Я дома.Волна облегчения, долгожданная и всепоглощающая, захлестнула меня с головой, смывая на своем пути последние отголоски кошмарных видений. Но, словно назойливые мошки, воспоминания возвращались, вспыхивая яркими искрами в темных закоулках памяти. Холодный, проливной дождь. Неконтролируемые потоки слез, стекающие по лицу. Профессор… Его неожиданное появление. Теплые объятия, наполненные сочувствием.Смутное, терпкое чувство стыда и благодарности переплелись в моей душе в сложный, запутанный клубок. Вспомнив тот унизительный момент под дождем, я почувствовала, как неловкость обжигает щеки. Что он теперь подумает обо мне? Какое впечатление я произвела? Как я вообще могла позволить себе такую слабость, позволить себе так отчаянно нуждаться в ком-то?Но, несмотря на охватившее меня смятение и мучительное самобичевание, в самой глубине души росло тихое, робкое чувство благодарности. Он помог мне. В тот мрачный момент, когда я стояла на самом краю пропасти, когда казалось, что мир рухнул и погребает меня под обломками, он неожиданно протянул мне руку помощи, не позволив сорваться в бездну.Но даже находясь в безопасности, в стенах родного дома, окруженная привычным уютом, я все равно ощущала гнетущую пустоту внутри себя. Она зияла, словно огромная, незаживающая рана, напоминая о том, что ни стены, ни объятия, ни даже тепло чужой души не способны заполнить ту зияющую брешь, которую оставила после себя боль.Я оторвала себя от мягкой постели и, сделав несколько шагов, остановилась, вдруг осознав, что на мне моя любимая теплая пижама, мягкая, как облако, согревающее в холодные ночи.Почувствовав неприятную сухость в горле, я покинула свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь. В тот же миг из ванной донесся приглушенный шорох воды. Слегка приоткрыв дверь, я заглянула внутрь и замерла. Там был Чарльз, сидящий на корточках перед стиральной машиной, внимательно следя за тем, как барабан набирает обороты, запуская процесс стирки. Мои вещи… мои промокшие до нитки вещи, сейчас стирались в его стиральной машине. Он выпрямился, развернулся и, увидев меня, застыл на месте, внимательно изучая мое лицо.— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, и в его голосе слышалась искренняя тревога. Я, собравшись с силами, слегка улыбнулась и медленно кивнула, после чего направилась на кухню, в надежде утолить мучительную жажду. Чарльз, словно моя тень, последовал за мной.— Почему ты сидела под дождем и плакала? — с любопытством, но все с тем же беспокойством в голосе спросил он. Его взгляд не отрывался от меня, выискивая признаки страдания. Пока я судорожно обдумывала, какой ответ дать, он присел за кухонный стол, с нетерпением ожидая моего объяснения.Я наполнила стакан холодной водой до краев и, осушив его одним большим глотком, повернулась к Чарльзу.— Я рассталась со своим любимым человеком, — выдавила я из себя, опустив взгляд. Произнеся эти слова, почувствовала, как предательски задрожала губа, и я инстинктивно надула щеки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Но в этот раз мой проверенный способ не сработал. Не выдержав, я закрыла лицо ладонями и начала быстро вдыхать и выдыхать, пытаясь успокоиться и предотвратить истерику, но даже это не помогло. Сквозь сомкнутые пальцы, по щекам, медленно и мучительно, потекли слезы.Боже, как же мне было тяжело! В тот же миг я почувствовала теплую, ободряющую руку Чарльза на своем плече.— Я, конечно, не знаю всех деталей, но могу представить, как тебе сейчас больно, — мягко произнес Чарльз, и его слова прозвучали искренне и сочувственно. — Помни, что ты сильная, и ты справишься. — добавил он, и я, убрав ладони от лица, робко посмотрела на него, подняв голову. — Позволь себе почувствовать все эти эмоции, не подавляй их, — продолжал он, и, прикоснувшись тыльной стороной ладони к моей щеке, нежно смахнул слезинку. — И помни, что после дождя всегда выходит солнце, — произнес он с нежной, заботливой улыбкой, и второй рукой прикоснулся к моей другой щеке, вытирая не только свежие слезы, но и дорожки от предыдущих рыданий.— Спасибо… за такие теплые слова, — прошептала я, чувствуя, как его сочувствие согревает мою израненную душу. В тот миг мне отчаянно захотелось поверить, что все наладится. Что мои отношения с Орионом вновь станут прежними, что я смогу и дальше наслаждаться дружбой с таким прекрасным человеком, как Чарльз, и что в моей жизни воцарится гармония. Но это было лишь мимолетное видение, красивая, но недостижимая мечта. — Но я справлюсь, — добавила я с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле, словно пытаясь убедить не только его, но и себя.— Тебе необходима поддержка, Селеста, неважно от кого, — мягко возразил Чарльз, аккуратно убирая свои теплые ладони с моих щек. В его взгляде читалась искренняя забота и глубокое понимание. — Я понимаю тебя.— Понимаешь? — переспросила я с сомнением, словно не веря своим ушам. Как он мог меня понимать? Он ведь не пережил того, что пережила я.— Даже когда ты молчишь, — произнес Чарльз с легкой, ободряющей улыбкой, и мне снова стало тепло и спокойно от его слов. Я невольно издала благодарный, судорожный смешок, будто готовая заплакать от осознания, что у меня появилась личная поддержка, и что я, возможно, смогу избежать бездны депрессии, над которой нависла.Внезапно ладонь Чарльза переместилась на мой затылок, и он, нежно притянув меня к себе, обнял так, что моя щека прижалась к его теплой груди. Он опустил свой подбородок на мою макушку, а второй рукой начал медленно и успокаивающе гладить мои волосы. В его объятиях я нашла долгожданное успокоение, закрыла глаза и позволила себе расслабиться, утопая в тихой гавани его сочувствия.

***

— Если тебе вдруг понадобится поддержка, Селеста, ты пиши… а лучше сразу звони, — произнес Чарльз, и в его голосе сквозила все та же искренняя забота, словно он готов был разделить со мной любое бремя.

— Хорошо, — отозвалась я, чувствуя, как тепло его участия согревает мою заледеневшую душу. Устало, но искренне улыбнувшись, я поймала его взгляд, полный сочувствия и понимания. Чарльз дружелюбно и игриво слегка взъерошил мои волосы в знак прощания, его жест был наполнен легкостью и оптимизмом. Вскоре за ним закрылась дверь, оставив меня наедине с собой.

Я вновь ощутила странную опустошенность, словно после бури наступил зловещий штиль. Медленно, словно во сне, я побрела в свою комнату, где на двери шкафа одиноко висело мое любимое летнее платье с желтой сумочкой, словно напоминая о беззаботных днях, которые, казалось, остались в далеком прошлом. А на моем белом комоде, словно безмолвный укор, стояла фотография Ориона в серебристой рамочке. Да, та самая, где он искренне улыбался, словно мир был у его ног. Его глаза сияли счастьем, и в этот момент он казался таким безмятежным и уверенным в себе. Рядом с этой фотографией, словно немой свидетель моей любви, лежал подарок, который я приготовила для своего мужчины с особым трепетом и любовью: Оригинальный левитирующий глобус. Подключив подставку к сети, магниты приходят в действие, создавая загадочное поле, в котором глобус словно парит в воздухе.

***

Наступило утро. Рассвет окрасил комнату в бледные тона, но его свет не принес облегчения. Я проснулась в отвратительном настроении, с тяжелым сердцем и смутным чувством тревоги. Открыв глаза, я осознала, что крепко сжимаю в руках рамочку с фотографией Ориона, прижимая ее к своей груди, словно ища в ней утешение. Улыбка, запечатленная на фотографии, словно насмехалась надо мной, напоминая о счастливых днях, которые, казалось, безвозвратно ушли.С тяжелым вздохом я села на кровати и, с усилием разжав пальцы, положила рамочку обратно на комод. После чего, с неохотными шагами, словно заставляя себя, я направилась на кухню. Аппетита не было совершенно, еда вызывала лишь отвращение, но мучительная жажда давала о себе знать. И мне хотелось не бодрящего кофе, а чего-то теплого и успокаивающего - горячего, сладкого чая.Пока я медленно потягивала свой напиток, пытаясь хоть немного прийти в себя, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Авроры. Собравшись с силами, я постаралась настроить свой голос на более живой и бодрый тон, подавляя отголоски вчерашней грусти.— Привет, Ав, — произнесла я притворным, энергичным голосом, пытаясь скрыть свою подавленность.— Привет, подружка! Не хочешь приехать ко мне в гости? — спросила Аврора, и я на мгновение замолчала, почувствовав, как сердце тревожно сжалось в груди. Я надеялась, нет, я была почти уверена, что после того вчерашнего случая Орион запретит мне видеться с Авророй, лишив меня последней ниточки, связывающей с прежней жизнью.— А… — начала я и запнулась, почувствовав, как неуверенность сковывает меня. — Орион мне разрешит? — робко спросила я, словно спрашивая разрешения у самой себя.Аврора, видимо, тоже была удивлена моим вопросом, так как на мгновение воцарилось молчание. Она, казалось, сама недоумевала, почему Орион может мне этозапрещать.— Конечно! А с чего ты решила, что он не разрешит? — с любопытством и легкой настороженностью спросила Ава.— Во сколько приехать? — быстро сменила я тему, не желая отвечать на вопрос Авроры и объяснять причину своих опасений. Та, ничего не заподозрив, ответила, что я могу приехать к обеду.