Глава первая

Тёплое осеннее утро началось для жителей Седьмой общины так же обыденно, как и все предыдущие. Новый день поприветствовал селян звоном металлических пластин. Община тут же ожила, и люди начали готовиться к предстоящему дню: кто-то позавтракал, кто-то, уже приведя себя в порядок, вышел на крыльцо, но были и те, кто решил подольше поваляться в постели.

Ричард проснулся одним из первых и сразу принялся за обязательные процедуры. Следуя собственному распорядку, он отхлебнул из кувшина несколько глотков воды, но есть не стал - принимать пищу вскоре после сна вредно для здоровья, - затем, повернувшись в сторону божественной обители, прошептал молитву Светоносным духам. После этого можно было собираться на работу. Но сначала Ричард перевернул песочные часы - редкую вещицу, которую не все селяне могли себе позволить.

Затягивая пояс на бежевой тунике, он прокручивал в голове список дел, которые следовало поскорее закончить, ведь завтра Седьмая община будет отмечать великий праздник в честь богов и начала нового года.

Ричард подумал, быть может, украсить сегодня повседневную одежду лоскутом ткани, накинув его на плечи и закрепив с помощью иглы. Перед праздником-то можно. Однако, посмотрев на необычный образ в таз с водой, он всё же снял лишнюю тряпицу. Что-то изнутри, из головы требовало от него нечеловеческой правильности, словно кто-то нашёптывал ему, что всё должно быть безупречно. Единственно, Ричард не стал сбривать щетину. Один друг сказал, что она ему очень идёт. Вообще в селении не принято было заострять внимание на внешности. Жителей общины с детства учили, что воспринимать человека надо как духа без плоти, как чувства и эмоции, поэтому они начинали говорить о внешнем виде лишь тогда, когда кто-то выглядел нездорово или вызывающе.

Упала последняя песчинка в часах, а Ричард открыл входную дверь, довольный тем, что снова не задержался ни на секунду. С книгой «Лекции» подмышкой он вышел из маленького, абсолютно такого же, как у всех, домика и направился к лекторию. В свои двадцать пять мужчина уже работал наставником и обучал детей.

Природа давно проснулась и буйствовала в переулках общины: на лозах, что покрывали дома, раскрылись лиловые цветы, запахли розы, космеи, рассаженные вдоль дороги. В проёмах между домами расхаживали из стороны в сторону хранители порядка. Как они были красивы: полностью забинтованные, с чёрными ободками на месте глаз и такими же чёрными предметами в руках, похожими на толстые палки!

Однозначно, Ричард любил родное селение. Здесь не было ничего выдающегося, но именно в этой простоте и заключалась особая прелесть общины.

Дорожка, по которой он шёл, была покрыта белой брусчаткой. Вдоль неё тянулись домишки, маленькие, одноэтажные. Они тоже были белыми. Украшали общину только природа и башня. Чёрная башня, что возвышалась над крышами, буравя безоблачное полотно неба. Её можно было увидеть даже с дальних районов. Это гигантское сооружение с двумя голубыми вертикальными полосами на боках располагалось в центре селения, а от него лучами расходились семь проспектов, между которыми вились узкие переходы. Ричард посмотрел на его верхушку, но тут же опустил взгляд - глянцевая поверхность отражала солнце и слепила глаза.

Где-то на горизонте виднелись холмы, поросшие лесом, в котором жили дикари и господствовало беззаконие. Больше ничего об этих территориях селяне не знали, так как никогда не выходили за пределы посёлка. Да и что там исследовать? И, главное, зачем? Ричард ни за что не променял бы запах свежескошенной травы, вечерние разговоры у костра и своих учеников на какие-то путешествия, из которых можно не вернуться.

- Эй, смотри! - размышления прервал голос женщины, донесшийся с крыши одного из домов. Кричали, однако, не Ричарду, а девушке, стирающей в рукотворном прудике одежду.

В следующий момент женщина отступила несколько шагов назад, приноровилась и с разбегу прыгнула в пруд. На секунду в воздухе взлетел подол туники. Ещё мгновение - и в небо поднялся столп брызг. Мелкие капли оросили прохожих и стирающую девушку. Кто-то засмеялся, кто-то полез на крышу, чтобы тоже прыгнуть, а девушка буркнула:

- Мы так никогда не закончим дела.

Ричард остановился на несколько мгновений, чтобы посмотреть, как развлекаются односельчане. Сегодня погода была идеальной для купания: лицо припекало, короткие светло-русые волосы блестели на свету, а отросшей до скул чёлки слегка касался ветерок. Тем не менее, у него не было желания веселиться - голову занимали мысли о единственном воспитаннике, Мэттью.

Мужчина работал не только наставником, но и воспитателем. Если в обязанности наставника входило ведение занятий в лектории, то воспитатель растил детей, оберегал их, понимал без слов, и, самое главное, оставался для них самым близким человеком, пока им не исполнится шестнадцать. В прошлом таких людей, кажется, называли родителями, но Ричард не понимал, в чём отличие этих понятий, да и не важно это было. Важно было то, что он уже который день не мог найти с Мэттью общий язык.

В таком неважном расположении духа Ричард ступил на главную площадь. Как раз здесь возвышалась башня - обитель Светоносных духов. Селяне, проходящие мимо неё, останавливались, чтобы склониться в почтении.

Ричард тоже поклонился и только после этого продолжил путь в лекторий.

Рядом с учебным заведением стоял привычный визг: младшие дети уже собрались во дворе, и какая-то компания гоняла палкой зелёного жука. Наставник позвал их, после чего, вздохнув, потянул за ручку входную дверь

***

Урок сегодня длился дольше обычного, но в помещении стояла идеальная дисциплина и в перерывах между фразами преподавателя слышны были две мухи, наворачивающие круги под куполом. Голос Ричарда эхом раздавался в тишине. Он отскакивал от мраморных стен и собирался в приглушенный гул где-то высоко, над головами учеников.

- С давних времён люди называли себя разумными существами, отличающимися от животных наличием души. Но в человеческом обществе, которое считалось развитым, царили безнравственность, эгоизм и насилие. Три сотни лет назад люди убивали, крали. Истребляли целые народы. Целые поколения. Одни распоряжались жизнями других, казнили по своей воле, миловали, кого захотят, отдавали приказы, жгли чужие дома. Шло время, а ничего не менялось.

Наставник замолчал и выждал паузу, заглядывая в глаза ученикам. Дети разных возрастов сидели неподвижно, заворожено слушали его, несмотря на то, что многие из них уже слышали эту речь. Молчание Ричарда создало впечатление, будто происходящее - неподвижная сцена, запечатлённая на картине. Три ряда сидений, в центре - пустой круг, где стоит молодой наставник. Луч солнца разрушил это ощущение, заглянув в отверстие куполообразной крыши и осветив преподавателя.

- Люди пытались восполнять духовную нищету высокими небоскрёбами, яркой вульгарной одеждой. Они мечтали научиться управлять природой. Они отказались от Богов, решив, что уподобились им. Но в итоге человечество стало исчезать из-за постоянных войн и научного прогресса. Это доказывает, что люди не способны существовать самостоятельно.

Кто-то в аудитории вздохнул. Ричард опустил глаза, помял рукав туники, поправил пояс и опять заговорил, но уже тише, то и дело останавливаясь.

- За одну высокую технологию люди уничтожили друг друга. Единицы, оставшиеся в живых, были вынуждены прятаться в разрушенных городах. Они были обречены на гибель.

По аудитории прошлась волна шёпота. До слуха наставника долетели фразы:

- Какой ужас...

- Почему они не могли просто поговорить?

- Великое Солнце, что наблюдало за миром, сжалилось над людьми, - к преподавателю вернулся бодрый и уверенный тон. - Оно послало с небес Светоносных духов, великих божеств квину, которые защитили оставшийся народ. Они заботятся о нас и по сей день: оберегают от холода и дикой природы, божественной силой помогают выращивать урожай и очищают наш разум от порочных мыслей. Квину подарили нам новый мир. Мир без денег, неравенства, насилия. Мир, в котором обществом правит не один человек, а народ.

Сначала в помещении раздались отдельные хлопки, а после аудиторию разразило эхо аплодисментов. Только один мальчик, положивший голову на парту, не отреагировал на конец лекции.

- Итак... - наставник, скрестив руки за спиной и торжественно улыбаясь, прошёлся по зале. - Завтра День сошествия квину. В этот праздник мы можем выказать особое уважение Богам. Вы к нему уже подготовились?

Лекция будто нужна была только для того, чтобы в конце преподаватель задал именно этот вопрос, который и вопросом-то не являлся, ведь каждый член общины готовился к наиважнейшему дню весь год. Пятнадцать голосов одновременно сказали «да».

- Наставник, можно задать вопрос? - крикнула девочка с последнего ряда.

- Конечно, - Ричард повернулся в сторону ученицы.

- Я, Август и Макс вырастили две яблони, и на них поспели первые яблоки, а ещё мы много помогали взрослым. Я выбрала правильный путь?

- Вы - большие молодцы! Можете завтра отдать яблоки в башню, тогда квину исполнят ваши желания, - ответил наставник, одобрительно кивнув, а потом обратился к другим ребятам. - У остальных какие успехи за год? Рассказывайте.

- Я научился шить.

- А я взрослым помогала в поле. Я видела, как они собрали десять корыт овса для подношения квину!

В аудитории поднялся шум - каждый спешил поделиться успехами за год и рассказать, что он отнесёт в башню. Ричард внимательно слушал детей, отвечал и задавал вопросы, поворачиваясь то к одному ученику, то к другому, стараясь никого не обделить вниманием.

Как только все затихли, он сделал ещё одно объявление.

- Так, у меня есть замечательная новость. Два ученика, Джон и Мэттью, удостоились чести быть избранными в качестве будущих работников башни, - Ричард махнул рукой, предлагая мальчикам подняться с мест.

Джон, полноватый белокурый юноша, встал и гордо осмотрел одногруппников. По рядам прошёлся шорох да перешёптывания: остальные ребята с восхищением рассматривали его - героя, которому разрешили стать учеником духов и жить в башне. Ему досталась престижная роль. Когда Джон присел, дети повернулись в сторону второго избранного, но тот не вставал. Мэттью приподнял голову и, буркнув, что ничего замечательного в новости нет, опять развалился на парте. Соседи по ряду в недоумении уставились на него.

- Мэттью, ты в порядке? - Ричард как бы изумлённо наклонил голову на бок. Он вёл себя так, будто не знал о переживаниях ученика.

Мальчик всё же сел правильно, после чего ответил с едкой насмешкой в голосе, указывая пальцем на недовольное лицо:

- Я? Да я так радуюсь! Я бесконечно счастлив. Вот, поглядите, какой я счастливый и весёлый.

- Ты говоришь неправду, используешь иронию. У тебя плохое эмоциональное состояние и тебе срочно нужна помощь, - наставник кивнул, намекая, мол, не стоит говорить о подобных вещах на виду у всех.

- Меня забирают из дома, навсегда отдают неизвестно кому и неизвестно зачем. Я больше никогда не увижу друзей. Вам легко говорить, чтобы я успокоился. - Воспитанник не понял намёк.

- Мэтт, сходи к духовному мастеру. - Рядом сидящая девочка слегка толкнула Мэттью в локоть.

- Он не решит проблему.

- Да, тебе надо к нему сходить, - подхватил Ричард. - Страхи внутри тебя. Когда ты избавишься от них, твои проблемы решатся.

Мальчик повернул голову к окну, показав этим, что не будет продолжать спор. Ричард тоже решил закрыть тему, и, немного замявшись, продолжил занятие. Оставшееся от урока время прошло спокойно, правда, некоторые ученики ещё поглядывали в сторону воспитанника Ричарда.

После лекции, на отдыхе между темами, в зале поднялся шум: ребята обсуждали, кто что попросит у квину.

- Пожелаю неизменную вечность для жителей общины, - говорил десятилетний ребёнок.

- А я хочу в будущем достигнуть прозрения, - мечтательно закатив глаза, рассуждала девочка постарше.

- Не, пусть мы все будем жить в мире, в котором нет разногласий и талонов!

Мэттью поднялся на второй ряд и стремительно засеменил к выходу, наверняка решив по-тихому ускользнуть с уроков. Однако Ричард его заметил и потребовал явиться в учительскую, дабы поговорить с ним подальше от посторонних глаз.

- Мэттью, послушай. Мы уже обсуждали, что... - оставшись с воспитанником наедине, начал было он .

- Что-то изменилось после наших обсуждений? - перебил его Мэттью.

В последнее время он часто перебивал воспитателя, а порой даже разворачивался и уходил, не желая слушать. Ричард не гневался. Он считал, улыбка, доброе слово и поддержка могут помочь любому. Двадцатый завет Пути Света гласил: «Не бранись, не причини боль, люби всякого человека так, как любишь себя».

- У тебя всё будет хорошо! Это чудесное место, все мечтают оказаться в башне. Тебя ждёт прекрасное будущее! Не понимаю, что тебе не нравится, - воодушевлённо сказал Ричард, однако в глазах его не было той радости, что прозвучала в голосе.

Мэттью вяло пожал плечами.

- Оттуда никто не вернулся. Каждый год в башню уходят семь человек. Никого из них я больше не видел. Этому, по-твоему, я должен радоваться?

- Чтобы поддерживать работу башни, нужно немало людей. Они там работают и потом умирают из-за старости. Им на замену приходят новые.

Мэттью глядел мимо воспитателя, не слушая, что тот говорит. Лицо мальчика становилось мрачнее и мрачнее. Наставник замолчал. Он сам грустил из-за ухода Мэттью. Ему до сих пор не верилось, что он больше никогда не сможет увидеться с воспитанником. С этим неугомонным тринадцатилетним мальчишкой со смешинками в глазах, с торчащими в разные стороны тёмно-коричневыми волосами, вечно весёлым, с уймой неожиданных, сумасшедших, не всегда безопасных идей. И если бы не этот иррациональный, непонятный Ричарду страх Мэттью перед будущей работой, он бы, не скрывая, разделил с ним грусть разлуки.

Мальчик не просто тяжело расставался с привычной жизнью и друзьями, а боялся башни. Это и вводило Ричарда в ступор. Мужчина не понимал, как можно её бояться, но считал, что если он покажет Мэттью свою грусть, это лишь усилит страх мальчика. А вот если будет подбадривать своего воспитанника, если будет показывать только радость - Мэттью, может быть, поймёт, что ничего страшного в башне нет, и успокоится. Ему просто не хотелось, чтобы мальчик так сильно волновался. Видеть на его лице беспокойство, обиду, слёзы - для него это было равносильно физической боли.

- Я хотел вырастить бук из орешка, который нашёл прошлой осенью, - тихо проговорил Мэттью. - Положил его в коробку из-под пряников, чтобы потом посадить в парке. А теперь его никто не вырастит...

- Где эта коробка? Я посажу его за тебя. Обещаю. И буду всем говорить, что он твой.

- Не надо.

Мальчик опустил голову, обхватил себя за локти. Опять повисло молчание. На полу валялось несколько комочков земли. Мэттью медленно вытянул ногу и так же медленно начал по очереди сметать их в сторону. В груди Ричарда разрастался жгучий шар. Мужчина смотрел на воспитанника, будто на что-то решаясь, а потом, вздохнув, открыл огромную, чуть ли не с туловище мальчика, книгу, что всё это время лежала перед ним на столе. «Человечество до Эры Квину: Разрушенные судьбы», - гласило название.

- Вот, посмотри. - Ричард с трудом перевернул книгу, чтобы Мэттью смог прочитать текст, и ткнул пальцем в один из заголовков. - Видишь, что тут написано? Одинокую старушку обманул денежный дом.

Мэттью поднял на него взгляд, полный непонимания.

- Этот коллектив раздавал людям монеты, от которых зависела их жизнь, и при этом обманывал людей, представляешь. Несчастная осталась без еды и крыши над головой. Никто с ней не поделился монетами, и никто не наказал работников денежного дома. А вот здесь вообще ужас.

- Ты... Ты сейчас серьёзно?! - запнувшись, прошептал Мэттью.

Ричард перевернул лист, не обратив на мальчика внимания. Под заголовком «Сораки Мидзуно» находилась трагичная история одной семьи. На странице было в подробностях описано, как серийный убийца заманил семь человек к себе домой и издевался над жертвами два года. В результате члены семьи погибли.

- А посмотри-ка сюда. - Ричард пролистал книгу назад, не заметив, как Мэттью опускает руки, выпрямляется, сжимает кулаки, как краснеют уши мальчика.

Он показал ему биографию двух человек: женщины, осуждённой за неугодные вышестоящим людям высказывания, и мужчины, наказанного за творчество.

- Понимаешь, помощники квину очень нужны. Они вместе со Светоносными духами берегут наш мир. Видишь, как жили люди, когда их не было?

Ричард не сразу заметил кулаки, плотно сжатые губы и глаза, наполненные злостью и разочарованием. Слишком поздно понял, что перегнул палку.

Мальчик запрокинул голову, зажмурившись, прерывисто вдохнул и процедил сквозь зубы:

- Всё, что ты делаешь - цитируешь книги. Тебе без разницы, что со мной будет.

Ричард замолчал, потерявшись в словах.

- Почему ты не попросил старейшину, чтобы меня никуда не отдавали? Почему?! Я тебе не нужен! - не сдержавшись, закричал Мэттью.

- Мэттью, я...

Не дожидаясь ответа, мальчик развернулся и вышел из кабинета, напоследок демонстративно хлопнув дверью, да с такой силой, что дрогнул пол.

Наставник опустился на стул. Посидев некоторое время в тишине, он прошептал в пустоту:

- Прости, я не должен был сейчас читать тебе нотации...

Перерыв между уроками закончился, и ему надо было идти в залу, но он не мог вот так сразу, будто ничего не произошло, продолжить занятия, поэтому какое-то время бесцельно бродил по пустому коридору. Ричард понимал, что выбрал не тот подход, подобрал неправильные слова, но всё ещё не знал, как достучаться до Мэттью.

Обычно он легко находил общий язык с учениками. Наставник вёл занятия в лектории четыре года и за это время научился находить подход к детям. Более того, не помнил случая, когда ребята заставили его нервничать. Они всегда прилежно учились, слушали нравоучения, брали с него пример, в развлечениях знали меру; их просто не за что было ругать - следить-то за ними особо не приходилось.

Мэттью отличался от сверстников: часто капризничал, а также имел на всё своё мнение. С ним Ричард познакомился, как только получил должность воспитателя, пять лет назад. Тогда ему было двадцать, а воспитаннику - восемь. Потом ему разрешили преподавать в лектории, но Ричарду больше нравилось проводить время именно с Мэттью.

С того самого дня, когда старец зачитал имя мальчика из списка избранных, воспитатель не мог найти себе место, постоянно думая, как помочь Мэттью справиться с тревогой. Он хотел защитить воспитанника от переживаний, утешить его, но получилось наоборот. Теперь его пожирало чувство вины: их последний день перед праздником закончился ссорой, Мэттью уйдёт расстроенным, и Ричард уже не сможет этого исправить.

Мужчина мог бы обратиться к духовному мастеру за советом, но не хотел показать себя плохим воспитателем. Пусть это недопонимание останется между ними.

***

- Сначала под землёй жили только черви и жуки, - рассуждал светловолосый парень, облокотившись о стену дома и задрав голову, - а сейчас под землёй живём мы...

- Белка, кончай философствовать, заколебал уже, ну.

Юноша оторвал взгляд от неба и возмущённо ответил:

- А ты у нас прям гений! Решил, чтобы мы оделись, как селяне и без оружия ходили по улицам. Ничего получше придумать не мог?

- Заткнись, у меня от тебя голова болит.

Змей и сам был не в восторге от своего плана. Вернее, от отсутствия плана. Притвориться жителем общины - определённо худшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову. Но, по крайней мере, у разведчиков была хотя бы какая-то вероятность вернуться в подземный город.

Надо сказать, вольным людям до сегодняшнего дня не приходилось пробираться в деревню без командира и исследовать центральные районы, тем более, не в праздничное время, а в обычное, когда башня работает исправно. Что самое неприятное, они оказались вынуждены разгуливать по селению днём, ведь если бы они пришли ночью, как делали всегда, было бы ещё хуже - здешним жителям запрещалось выходить из домов в тёмное время суток, поэтому незаметно изучить близкие к центру улицы разведчики бы точно не смогли.

В итоге три человека из вольного города в одинаковых туниках и бриджах шастали по переулкам общины, пользуясь тем, что селяне были заняты подготовкой к празднику.

Сейчас Окурок, самый низкий из них и самый опытный, проверял соседнюю улицу - в центре хранители порядка были понатыканы чуть ли не перед каждым зданием. Остальные разведчики прятались в узком проёме между домами. Змей пытался сообразить, что им делать дальше, куда идти и, главное, как, чтобы не нарваться на проблемы. Белка... А Белка просто бездельничал, иногда его пробивало на мрачные думы и он сетовал на нелёгкую судьбу.

Змея раздражало всё: и товарищи-разведчики, и ситуация, в которой он оказался, и «розовые тряпки». Белка однажды возразил, что одежда у жителей общины не розовая, а, скорее, телесная, на что Змей ответил «с бабами спорь, какого цвета это лоскутьё». Называть одеждой наряд селян он принципиально не собирался.

Прошло уже много времени, а Окурок всё не возвращался. Нервничая, Змей потянулся к груди, чтобы нащупать под туникой овальный камень, и вдруг обнаружил, что его нет. Тело прошиб холод.

- Чёрт! - он судорожно полез в карманы, но и там было пусто. - Проклятье...

- Что? - нахмурившись, спросил Белка, видя, как сослуживец в панике себя ощупывает. - Ну что?

- Глушителя нет!

Глаза Белки расширились.

- Как?.. Змей, что за фигня?

- Я его давал тебе!

- Когда? Я всё вернул!

- Какого чёрта?! Где он? - закричал Змей, но в следующий момент нащупал что-то чуть выше нижнего края туники. - А, вот!

От сердца отлегло, и он почувствовал, как к щекам прилила кровь. Рука сжимала сквозь ткань внутреннего кармана, который служил местом для хранения карты селения и грифеля, гладкий предмет размером чуть меньше ладони. Белка же всё ещё находился в шоке, и даже когда Змей вынул глушитель, некоторое время не мог прийти в себя.

Синий камень на золотой цепочке сверкнул в лучах солнца. Его верхнюю сторону украшал рисунок: белая четырёхконечная звезда, окружённая четырьмя маленькими звёздочками, тоже четырёхконечными. Но это был не амулет, а прибор, что скрывал всех людей в диапазоне одной улицы от башни, и соответственно, от хранителей порядка. Без него вольные люди не смогли бы даже приблизиться к общине.

- Боже... Ты...

- Да! - отрезал Змей, и повесил камень на шею, не желая признавать, что забыл, куда положил глушитель.

Белка хотел сказать что-то ещё, но тут в проходе показался Окурок.

Он подошёл к сослуживцам и сообщил, что слева на ближайшем перекрёстке стоит бинтованный, а впереди дорога чиста. Змей тут же достал блокнот, открыл разворот с криво нарисованной картой улиц, которые они уже изучили, и поставил жирную точку, обозначающую хранителя порядка.

Разведчики продолжили путь. Им нужно было найти склады. Проходя мимо перекрёстка, на котором, по словам Окурка, дежурил бинтованный, Змей остановился, осторожно заглянул за угол, а после пробормотал:

- М-да, знатная у него пушка. Пальнёт один раз, от нас пепла не останется.

- Может, ну его, плюнем и уйдём отсюда, а командиру скажем, что всё разузнали, - без особой надежды сказал Белка.

- Нам же по этим улочкам завтра ходить. Если с кем-то столкнёмся, плохо будет всем.

Восходящая звезда Дандзона - так называли Ларса, одного из шести командиров. Руководство на его проделки закрывало глаза, а люди, не знакомые с ним лично, восхищались им. Чего он только не обещал народу подземного города: хранилища, полные продовольствия, «выход» людей из пещеры, освобождение от гнёта квину. Ларс мастерски умел пускать пыль в глаза.

К тому же, он не только красиво говорил - он действовал. Начал совершать набеги на селение квину каждые три месяца - до него лазутчики выбирались за пределы леса в лучшем случае два раза в год. А потом он придумал обворовать центральные дома и склады. Но прежде, чем сделать это, нужно было изучить улицы посёлка, проверить, в каких домах лежат хорошие лекарства и орудия труда, нарисовать карту и отметить на ней, где дежурят бинтованные - через два дня они будут в тех же местах, поскольку люди эти, нет, существа маршрут меняли очень редко. Вот командир и послал трёх подчинённых на разведку.

- Почему Ларс сам не пошёл к этим «ангелочкам»?! Так-то он тоже на них похож, - не успокаивался Белка. - Мы у него как зверьё, которое можно вперёд пустить и посмотреть, помрёт оно или нет.

Змей был уверен: Ларс рисковал не ради будущего Дандзона. Он мечтал получить энергоружьё. Руководство выдавало его только командирам за значительные заслуги перед вольным народом. Первый раз в истории города разворовать центр Седьмой общины - достижение немаленькое. Впрочем, Змей видел в этой вылазке и плюсы. Не будет ничего подозрительного в том, если Ларс вдруг не вернётся с неё...

Центральная улица пугала подозрительной тишиной. Днём, как только разведчики прибыли в посёлок, даже на окраинах было полно народа, со временем селяне встречались реже и реже, а после непонятно откуда донёсшегося перезвона и вовсе исчезли. Змея это и радовало, и настораживало.

Дорога, по которой они шли, обрывалась, а дальше начиналось широкое круглое пространство, покрытое коротко стриженой травой. В центре зелёной площади стояла башня. Она была настолько высока, что протыкала верхушкой облако. Белка застыл с широко разинутым ртом. Башню он видел впервые. В Дандзоне ничего, кроме тёмных туннелей, не было.

- Пошли, хватит пялиться! - Змей толкнул его в очередной узкий переулок.

Башню во всей красе он тоже раньше не видел, иногда только во время вылазок замечал, как в темноте, где-то далеко, тянутся в звёздное небо две голубые полосы. Но он, в отличие от Белки, обратил внимание не на величественную постройку, а на бинтованных, что караулили на границе улицы и площади, стоя у крайних домов с обеих сторон дороги.

Пройдя несколько перекрёстков, разведчики вышли на небольшую полянку. На ней стояли торговые палатки с едой и праздничной одеждой. В воздухе витал аромат овощного рагу. Но главное - сколько тут было народу! Казалось, вся община собралась здесь.

Змей потянулся к бедру, дабы успокоиться, не нашёл там любимого кинжала, и тогда сжал ткань под воротом - на этот раз пальцы сразу нащупали глушитель.

Стоило ему на секунду отвлечься, Окурок оказался возле красного в белую полоску навеса, и, пока работница прилавка что-то увлечённо объясняла компании молодых людей, потянулся к мешочку с пряностями. Он уже коснулся рогожи, но тут сзади позвал Змей, не по прозвищу - по имени. На оклик обернулись и молодые люди, и работница прилавка. Окурок отдёрнул руку и с невозмутимым видом отошёл от навеса. Змей шёпотом назвал товарища идиотом, после чего разведчики засеменили в сторону речки, а работница провожала их взглядом, полным любопытства и недоумения. Отходя от прилавка, Окурок обернулся и крикнул:

- Красавица, а формы у тебя ничего такие, - и залихватски подмигнул.

Змей раздражённо вздохнул.

- Чего?! Они же любят комплименты.

- Не такие!

- Да забей, она что, жаловаться пойдёт? - хмыкнул Окурок и тут же воскликнул: - Ого, инжир! И груши! Дай одну возьму.

- Я сказал - нет, мы не будем обчищать торговые лавки!

- Конечно нет, дружище! Зачем их обчищать? Можно натаскать из каждой по яблочку, по кулёчку зерна, по колечку. Я, вон, мешочек прихватил.

Окурок показал из-за пазухи краешек скомканной ткани. Змей закатил глаза.

- И таскать по яблочку мы тоже не будем! Если нас поймают, тебе не понадобятся ни яблочки, ни колечки!

Окурок спрятал мешок и расстроенным взглядом окинул палатки.

- Скоро закат. Надо домой возвращаться, - беспокойно заговорил Белка, когда разведчики ушли с поляны. - Какой смысл без дела шататься по улицам? Я понимаю, что...

Змей поднял руку, жестом приказав юноше замолчать. Сначала он не поверил увиденному, но потом на лице расплылась улыбка. За палатками находился спуск к речке, на берегу шумела водяная мельница, а на противоположной стороне жались друг к другу длинные, как гусеницы, дома, возле стен которых стояли телеги с овощами и валялись огромные снопы сена. Склады. Змей поставил ещё одну пометку на карте.

Солнце висело над линией горизонта, едва её не касаясь, и разведчики, наконец, решили, что пора возвращаться в Дандзон. На обратном пути они шли по начерченной карте и не боялись наткнуться на бинтованных. Вольные люди быстро добрались до окраин, впереди уже виднелся пригорок, с которого они утром рассматривали селение, за ним - лес. Вокруг не было ни одного человека.

Вдруг Змею послышалось, что кто-то копошится на соседней улице, как будто перебегает от одного дома к другому.

- Стойте! - прошептал Белка и замер, уставившись на узкий проём между лачугами. - Там кто-то промелькнул, я не успел его рассмотреть. Люди так не двигаются.

Холодок пробежал по спине Змея. Окурок велел сослуживцам затаиться и ждать его, а сам пошёл проверять соседнюю улицу. Белка встал возле окна пустующей лачуги, готовый в случае опасности запрыгнуть внутрь, а Змей спрятался за невысоким деревом рядом с юношей.

- Я думаю, лучше бежать в лес, чем ждать, пока нас поджарят. Лес тут близко, - сказал молодой лазутчик.

- А я думаю, нас прибьют, если сдвинемся с места. Они стреляют быстрее, чем...

Змей не успел договорить. Глаза ослепила красная вспышка. Мужчине хватило быстроты реакции, чтобы упасть на землю. Дальше был взрыв. Обугленное дерево заскрипело и грохнулось вслед за разведчиком, чудом не придавив его. Раздался испуганный вскрик Белки. Откуда-то полетели камешки. Змей вскочил и бросился к соседнему дому, краем глаза заметив, как молодой сослуживец прыгает в окно.

Следом за первым выстрелом последовал второй, но крона поваленного дерева прикрыла Змея. В спину разведчика ударила взрывная волна и сбила его с ног. В глазах засверкали искры, с разбитого лба потекла струйка крови, однако мужчина этого не заметил. Приготовившись к следующему выстрелу, он обернулся, но сначала не увидел бинтованного. Тот стоял очень далеко. Фигура маячила через перекрёсток. Тогда, почувствовав надежду, укусив себя за запястье, сильно, чтобы боль прояснила рассудок, разведчик рванул за угол дома.

Глушитель действовал отлично - потеряв из виду Змея, бинтованный не мог сообразить, где тот находится, и метался из стороны в сторону с нечеловеческой скоростью. Тем временем мужчина забежал в ближайший переулок и через окно забрался в одну из лачуг.

Сердце стучало в горле и в ушах. За его грохотом Змей не слышал, рядом существо или нет. Хотя понимание, что бинтованный его обнаружил, не помогло бы. Змею уже не куда было бежать. Прижавшись к холодной стене, он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, однако всё внутри него клокотало: страх смерти, обида и злость из-за того, что их заметили под самый конец миссии.

Змей изо всех сил стиснул зубы, так, будто хотел их раскрошить, и в отчаянии ударился затылком о стену. В глазах опять вспыхнули искры. Снаружи послышался грохот выстрелов. На лазутчика накатил новый приступ страха, но не за себя, а за сослуживцев. Их обнаружили. Змей услышал издалека пронзительный крик и сразу узнал его - то был голос Белки. Потом закричал Окурок, он пытался что-то сказать Белке, но фраз Змей не разобрал. Лазутчик сполз по стене на пол, зарывшись пальцами в волосы. Боль острыми спицами вонзалась в виски, тело дрожало от напряжения. Следующую серию выстрелов Змей услышал словно сквозь толщу воды. А потом наступила тишина. Разведчик долго сидел на полу, не двигаясь, и ждал, когда к нему ворвётся бинтованный, но ничего не происходило.

Как же он ненавидел всё это! Ненавидел квину. Проклинал общину, вечно улыбающихся, как последние идиоты, селян. Терпеть не мог свою работу. Своего командира.

- Ненавижу, - прохрипел он и поднялся с пола.

Достал карту селения, посмотрел на неё и спрятал обратно. Подождав ещё некоторое время, Змей решился выйти из дома.

«Ну, здравствуй, смерть! Что-то ты опоздала ко мне. Я должен был умереть после первой встречи с бинтованным», - с такой мыслью он распахнул дверь. Вопреки ожиданиям, возле входа его никто не караулил. Змей быстро прошёл окраинный район и оказался за пределами общины, в лесу.

Чтобы он ещё раз согласился на подобную авантюру! К чёрту командира!

Лазутчик уже не видел, как на улице, по которой шёл с товарищами, собралась толпа бинтованных, как они прятали трупы Окурка и Белки, чтобы ни один селянин не увидел изуродованных бездыханных тел.

***

Перед празднованием сошествия квину общественный огород разрывался от гвалта десятков, нет, сотен голосов. В полдень, как только рабочий день у большинства селян закончился, перезвон металлических пластин позвал всех собирать урожай. Вечерело, горизонт окрасился в розовые и желтоватые тона, но жители общины не думали прекращать работы. Люди старались собрать последний урожай до захода солнца, чтобы всю следующую неделю отдыхать и развлекаться. Одни трудились в поле. Среди золотого озера спелой пшеницы то и дело сверкали белые вспышки - это в солнечном свете сияли серпы. Другие же, успевая только пот со лба смахивать, собирали в мешки груши и яблоки. А чуть поодаль от сада, по узенькой пыльной дорожке, мужики толкали телеги с дынями и кукурузой.

Ричард собирал тыкву с соседями по улице. Сейчас у группы был короткий отдых, поэтому он сидел на бочке, подперев руками подбородок. Неподалёку на траве развалились девушки. Они время зря не теряли - нанизывали на нитки бусины, чтобы завтра украсить ими шею.

По правилам жителям общины нельзя было наряжаться, чтобы заострять внимание на личных качествах и духовном росте, а не на одежде, однако так повелось, что раз в году, во время праздника, люди снимали одинаковые туники, вместо них надевали красивые наряды, а на головы закрепляли ореолы в виде корон.

Ричард смотрел на поле и на зеленеющие вдалеке холмы. Вспоминал, как в детстве веселился здесь вместе с лучшей подругой, Яндой. Она обожала бегать по полю. Девочка неслась впереди, босая, весёлая, и вдруг растягивалась на земле, среди колосьев. Ричард ложился рядом с ней. Она брала в рот соломинку, после чего долго лежала, не шевелясь, спрашивала: «Слышишь?» Ричард ничего не слышал, кроме ветра и её дыхания, но отвечал «да», чтобы не расстраивать подругу. А ещё Янда часто таскала его вглубь парка, в самую тёмную чащу, которая есть на территории общины. Там пахло хвоей, плесенью, набухшей, почерневшей от влаги древесиной. Там подруга придумывала сказки о других мирах и о живущих в них существах, которые никогда не стареют и могут взглядом залечить любую рану, а голосом вырастить цветы.

Янда любила мечтать, в отличие от Ричарда, с раннего детства привыкшего думать о настоящем моменте. Он восхищался старшей подругой, смотрел на неё, как на недосягаемый идеал. Но четырнадцать лет назад она ушла на солнце...

Ему казалось, он отпустил её. Пустое место, что образовалось в душе после смерти подруги, занял Мэттью. Но когда воспитанника назначили помощником квину, Ричард опять начал думать о ней.

«Интересно, как чувствует себя человек, у которого нет ни Янды, ни Мэттью...»

Вдруг послышался глухой удар.

- Ах ты, пустая голова! Смотри, куда идёшь, не слепой ведь!

Ричард поднял голову и увидел женщину в возрасте, рядом с ней - парнишку, а между ними - опрокинутое корыто и рассыпавшееся по земле зерно.

- Я-то вижу, куда иду! Это вы на меня налетели.

- Да как ты... Пререкаешься, значит. Быстро всё собрал!

Тут к спорящим подбежал духовный мастер, до этого прогуливающийся неподалёку.

- Вижу, у вас враждебный настрой. Что-то случилось?

- Очень даже случилось! - женщина крикнула на духовного мастера, но тут же опустила голову.

- Ничего страшного. Вижу, вы напряжены, - говорил мастер, обращаясь к ней, - у вашей души блок, поэтому вы злитесь. Нельзя так. Подумайте о чём-нибудь хорошем.

- Извините, я виновата, - стыдливо произнесла женщина, не поднимая головы. - Мои слова ужасны. Я не хотела оскорбить молодого человека. Такого больше не повторится.

Духовный мастер покачал головой, а женщина вместе с пареньком собрала зерно, после чего, пожелав друг другу хорошего вечера, все трое разошлись.

Ричард долго смотрел на место, где недавно лежало опрокинутое корыто, и думал, что у его души, наверное, тоже какой-нибудь блок. Последнее время в голове постоянно мельтешили мысли, и все они были пропитаны тоской. Он что-то делал, с кем-то говорил, куда-то смотрел, как обычно, но душу грызла тревога. Ричард не понимал, почему так происходит.

Вдалеке таяло в желтоватой дымке необъятное поле, а вокруг бочки, на которой он сидел, покачивались голубые цветки вероники, маленькие, простенькие, но в своей простоте удивительно красивые. Сзади шумел сад, над головой - листва орешника. Со лба на плечи туда-сюда перескакивали солнечные зайчики - то листья пропускали кусочки вечернего света. В глубине сада развели костёр, запахло жаренными овощами. Лучи солнца тускнели, но, несмотря на подбирающуюся прохладу, всё ещё грели. Закатное небо окрашивалось алым цветом, который плавно перетекал в фиолетовый, и на землю медленно опускался красноватый полумрак.

Вдруг послышалось пение. Толпа селян, возвращаясь с поля, затягивала песню во славу заходящему солнцу. Молитва то лилась спокойно, то взлетала вверх звонкими трелями, сначала как-то нестройно, неуверенно, а потом набирая силу. Поющие показались на горизонте, в подёрнутой пылью дали, и направились к выходу из общественного огорода, заполняя просторы вокруг чистыми голосами.

Там, где только что прошла толпа, показалась белокурая макушка мальчишки. Мальчик приблизился к Ричарду, и тот узнал в нём Джона, которого, как и Мэттью, назначили работником башни. Джон бежал вприпрыжку, размахивая руками и что-то радостно крича, но не Ричарду, а другому человеку в саду.

Наставником овладело одно неожиданное ощущение. То ли вечерний пейзаж подействовал, или всеобщий беспечный дух, а может быть в нём шевельнулось светлое чувство, что зародилось сегодня утром по пути в лекторий. Одно можно было сказать точно: Ричарду стало легче.

В голову пришла мысль: «Зачем волноваться, если ничего нельзя изменить?» Никто не виноват, нет ни в чём его ошибки. Если и есть, то лишь в том, что переживал, пытался что-то доказать Мэттью и самому себе. Несмотря на горечь расставания, ему нужно просто смириться и двигаться вперёд. Он забыл простую истину: всё, что происходит в жизни - к лучшему. Мужчина вдохнул полной грудью, и глаза его заблестели. Впервые за три дня он почувствовал спокойствие.

Завтра надо поговорить с Мэттью, поговорить искренне. Тогда всё будет хорошо. Правильно ведь духовные мастера учили: проблемы только в голове у человека.

- Привет! Твои ученики в башню идут? - внезапно спросил знакомый из соседнего дома, появившийся будто ниоткуда. Ричард даже вздрогнул.

- Да, двое.

- Ого! Поздравляю! - воскликнул сосед, но восхищённый блеск в его глазах быстро сменился светлой грустью. - Ты будешь скучать по ним, да? Я не работаю воспитателем, но у меня есть друг сильно младше меня, с которым мы вместе росли, и я время от времени за ним присматриваю. Он совсем ещё мальчишка. Не представляю, как мне будет одиноко, если его изберут.

- Я рад за своих учеников. Ты сам-то как? - в сознании Ричарда опять возникло перекошенное от обиды лицо Мэттью, и он поспешил сменить тему диалога. Вечно сосед лез не в своё дело.

- Всё замечательно. Только немного переживаю из-за скорой выдачи талонов.

- А что так? Что-то хочешь приобрести?

- У меня всё есть. Но мне интересно, какой талон я получу.

Ричард окинул соседа оценивающим взглядом, прикидывая, какой талон тот заслуживает, и, вспомнив, как сосед этот прогуливал общественный огород, решил, что бесконечный ему точно не светит. Не просто так ведь жителям общины на год выдавался документ, позволяющий приобрести определённое количество товаров в месяц. Те, кто не отлынивал от работы, получали бесконечные талоны и с их помощью покупали всё, что хотели, а также могли приобрести вещи, которые были в дефиците. Лентяям же доставались талоны более низких уровней.

Безусловно, не все гнались за бесконечными талонами. В общине можно было бездельничать хоть весь год и не получать документ вовсе, довольствуясь бесплатными вещами для безработных, которых, впрочем, вполне хватало для полноценной жизни - талоны в селении воспринимались скорее как дополнительное преимущество, - но у Ричарда неприятно щемило в груди, когда он представлял себя перед беседкой с бесплатной едой. Он уже не видел себя без бесконечного талона и считал, что его ещё надо постараться заслужить. Вот только его мнения никто не спрашивал, потому наставник ответил соседу дежурной фразой о том, что не стоит переживать и что каждый получит по заслугам.

Они проболтали всё время отдыха, а потом, не переставая разговаривать, пошли собирать остатки урожая. Закончив работу, Ричард отправился на рынок, чтобы взять ученикам подарки.