Глава 23

Джейден

Десять лет назад

Либерти-Сити превратился в настоящую дыру, и виной тому не только Моралес. Главарь Отбросов держит район железной рукой, но этого недостаточно – половина его ребят таскаются сами по себе, позволяют лишнего и выбивают из местных деньги просто удовольствия ради.

Только не все в районе готовы подчиняться несправедливым правилам Моралеса, некоторым давно осточертела эта дрянь.

Пора что-то менять, и заняться этим стоило еще три года назад. Зря тянул так долго. Я прикрываю глаза и отдаюсь на волю клокочущей внутри ярости. Под сомкнутыми веками вспыхивают и гаснут языки серебристого пламени, и я не без удовольствия представляю, как в нем утонет весь Либерти-Сити: от убогой средней школы на окраине до стоящих буквально в футе друг от друга домов по главной улице. И местное убежище Отбросов полыхать должно ярче остальных – до небес, чтобы от старых ангаров и горстки пепла не осталось.

Как жаль, что нельзя просто щелкнуть пальцами и воплотить желаемое в жизнь. В голове вновь всплывает тот самый день: спокойное, даже веселое лицо Эмилии, в один момент исказившееся от страха и боли; ствол в руках Отброса и оглушительный звук выстрела.

На кончиках пальцев вспыхивает пламя, а с губ срывается приглушенный рык. Я с силой луплю кулаком по стене и стискиваю зубы в попытках успокоиться, вот только ничего не выходит.

Прошло уже три года, а я никак не могу выбросить из головы смерть младшей сестры. Что гораздо хуже, я до сих пор не научился как следует управляться со способностями – какой силы пожар можно устроить в Либерти-Сити? Сумею ли я заставить Отбросов делать ровно то, что нужно мне, или придется прибегать к старому доброму насилию?

Пояс оттягивает купленный в Овертауне ствол, и выхватить его хочется уже сейчас. Развернуться и пальнуть по стене раз, другой, третий.

Изрешетить покосившийся дом матери, где я уже полгода как живу один. Изрешетить и свалить как можно дальше. Но позволить себе такую роскошь я не могу. Только не тогда, когда подобрался так близко к Моралесу.

– Будешь размахивать кулаками – кончишь как твоя мамуля, – флегматично замечает Ксандер позади.

Он развалился на протертой софе как у себя дома и лениво щелкает кнопками мобильного телефона. По нему и не скажешь, что мы собрались задать Отбросам первую настоящую трепку. Впрочем, представления о трепке у нас явно разнятся.

– Ой, схлопнись, а? – отзываюсь я мрачно, но все-таки немного расслабляюсь: напряженные плечи опускаются ниже, руки больше не сжаты в кулаки.

Шумно выдохнув несколько раз, я наконец оборачиваюсь к дверям.

– Ничего страшного не случится, если кто-нибудь из них сгорит.

– Ты же себя сдашь, брат, – в голосе Ксандера отчетливо слышится усталость.

Такое впечатление, будто в какой-то момент друг возомнил себя мамочкой нашей маленькой компании. Проблема только в том, что мне мамочка не нужна – хватало и родной, к счастью, почившей.

Сто тысяч. Всего лишь в сто тысяч она оценила жизнь собственной дочери. Внутри поднимается волна ослепляющей злости – найти и уничтожить, размазать по стенке или развеять по ветру. Плевать, лишь бы уже выпустить наружу ту огромную тварь, что поселилась внутри три года назад. Жестокую, беспощадную, вечно голодную.

Несколько раз я заглядывал в зеркало и натыкался на собственное отражение, охваченное серебристым сиянием. Вокруг Ксандера же витал бледно-зеленый ореол. У каждого человека, куда ни глянь, был свой цвет, и это раздражало. Но если за способность спалить Либерти-Сити дотла и заставить людей подчиняться моей воле нужно заплатить такой мелочью, то я вовсе не против. Привыкну как-нибудь.

– И тогда провалится твой гениальный план, – продолжает Ксандер как ни в чем не бывало.

Поднимается с дивана и расхаживает взад-вперед по небольшой пропахшей сыростью комнатушке.

– Ты просто еще раз проиграешь.

Черт.

Тяжело выдохнув, я с силой пинаю ближайшую стену – на ней остается уродливая вмятина, но хуже дом уже не станет.

Черт.

Почему нельзя просто разнести эту дыру на куски и свалить? Потому что тогда меня загребут в тюрьму, и ни о какой мести можно и не мечтать. Да, от Отбросов останется горстка пепла, только вовсе не факт, что Моралес сегодня на районе. Не факт, что он вообще здесь появляется – в последние полгода вокруг ошиваются лишь его псы, а его величество король Либерти-Сити отсиживается где-нибудь в Коконат-Гроув, в уютной и дорогущей квартире.Вот уж куда мне не добраться при всем желании, особенно после пожара.

Черт!

Я снова бью кулаком по стене, и рядом с одной вмятиной появляется другая, а ободранные обои медленно тлеют серебряным пламенем. Крепко выругавшись под нос на испанском, я похлопываю по едва зашедшемуся пламени ладонью – короткие всполохи гаснут, не успев обратиться настоящим пожаром.

Как бы ни хотелось признавать, Ксандер прав – если я хочу унизить Моралеса, превратить его в мелкого таракана на фоне остальных криминальных боссов Майами, действовать нужно иначе. Но это же не значит, что нельзя задать трепку другим Отбросам. Хотя бы тем псинам, что таскаются по Либерти-Сити, как натуральные сборщики податей.

Ко мне они тоже заглянут, а потом зайдут и к Ксандеру. Им плевать, с кого трясти деньги, хоть со вчерашних школьников, пусть и закаленных жизнью в неблагополучном районе. Пока наши ровесники думали, как перейти в старшую школу или в какой колледж поступить, я вовсю учился обращаться с пушкой, следил за младшей сестрой и вытаскивал мать из притонов.

Да и от поганых Отбросов умел отбиваться еще тогда, когда из оружия у меня были лишь кулаки. Теперь же я сам – настоящее оружие, куда более смертоносное, чем любой пистолет.

На губах проступает кривая улыбка, а бушующее внутри пламя немного успокаиваетсяи становится похожим на бескрайнее море огня, а не неукротимый лесной пожар. Может быть, не все еще потеряно. Может быть, я смогу держать себя в руках.

В глубине души надо мной заливисто смеется Эмилия. Маленькая смышленая Эмилия – а я ведь обещал вытащить тебя из этой дыры, которую мы по ошибке называли домом.

Черт!

Пламя вспыхивает до самого потолка, мгновенно сжирает старые обои на стене, превращая их в уродливые черные хлопья, но я не обращаю на это недоразумение никакого внимания. На месте этих обоев я хотел бы видеть кое-что другое.Как опухшее лицо Бакстера Моралеса утопает в языках серебристого пламени, искажается от жара и плавится, словно свечной воск. Но никакого Моралеса здесь нет.

– Джей, твою мать! – слышится голос Ксандера будто бы издалека, а следом на стену, на пол и даже на одежду обрушивается поток ледяной воды.

Упавшие на лицо темные волосы и насквозь промокшая футболка приводят меня в чувство, пусть и не сразу. Все громче звучит позади шумное дыхание Ксандера и голоса за окном, все ярче ощущается непривычное чувство жара в груди, и лишь спустя минуту-другую до меня наконец доходит, что произошло.

Еще пара подобных вспышек, и у меня не только дома не останется, но и друга. Ксандер, конечно, та еще изворотливая скотина, но выживать в огне пока не научился даже он. Проступившая на шее год назад метка не единожды помогала ему выйти целым из перепалок с Отбросами, но кто знает, что произойдет, если кто-нибудь попытается его прикончить.Проверять пока не хочется.

– Черт, – только и говорю я, прислонившись лбом к мокрой стене.

– Да уж, – соглашается Ксандер, и я спорить готов – глаза у него закатываются чуть ли не до затылка. – Ты либо контролируй эту хрень, либо зайди к какому-нибудь дурачку из Отбросов, сожги его и успокойся уже. Иначе тут не только план по одному месту пойдет, но и весь район. А потом за тобой отправят копов, а среди них тоже меченые ходят. Не удивлюсь, если посильнее твоего.

Да как это получилось? Мы учились в одной школе, выросли в одном и том же районе, в одинаковых условиях, в компании одних и тех же людей, но Ксандер к двадцати годам превратился в такого рассудительного флегматика, что впору вешаться. Рядом с ним я чувствую себя гранатой, из которой пару секунд назад вырвали чеку.

Взорвется, и шагу не успеешь ступить. И чем больше я думаю о Моралесе, чем чаще вспоминаю маленькую Эмилию, тем хуже становится.

Несколько раз я моргаю, тупо глядя на обожженную стену. Почерневшие обои слезают на паркетный пол хлопьями, кое-где образовались мелкие дырки, еще и гарью воняет на всю комнату. Но черт бы с ней, с вонью. Что волнует меня гораздо больше, так это простая в своей гениальности мысль: я был слишком уж сильно привязан к сестре. Во всем Либерти-Сити, да что там, во всем мире, у меня не было человека дороже. Я видел ее совсем малышкой, заботился о ней с самого детства, а потом ее у меня отняли.

Быстро. Беспощадно. Совершенно незаслуженно.И теперь привязанность отравляет все мое существо, не дает ни мыслить здраво, ни держать себя в руках. А может, виной тому чертова метка. Но разве не живут с метками и безо всяких вспышек ярости? Вон, взять того же Моралеса – меткой козыряет направо и налево, хотя и не делает ничерта. Едва ли его хоть что-то беспокоит в этой жизни. Нет, дело тут точно не только в метке.

Да и Ксандер прав. Во всем. Нужно прислушаться к нему хотя бы раз, пока не стало слишком поздно. Снова.

– Думаешь, поможет? – невесело усмехаюсь я и несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки.

Пальцы слушаются, с них больше не срывается пламя.

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Уж по мелким Отбросам на районе точно никто горевать не будет. Я даже постою на стреме, если обещаешь не палить слишком уж активно, – говорит Ксандер куда веселее.

Его будто бы забавляет сложившаяся ситуация, вот только взгляд выдает с потрохами: он до чертиков напуган и просто хочет убедиться, что я трону кого угодно, лишь бы не его.

Да черт бы побрал, неужели у меня настолько страшная морда? Или я кажусь совсем поехавшим, когда устраиваю фаершоу? К дьяволу все это.

Я больше не собираюсь держать себя в руках. Сегодня же ночью разворошу местное гнездо Отбросов и похороню мысли о маленькой Эмилии под их пеплом. Раз и навсегда.

Привязанность – слабость, которую я не могу себе позволить. Уж точно не тогда, когда намереваюсь рано или поздно подмять под себя весь Майами. Кто-то должен в конце концов поставить Моралеса на место, а вместе с ним и все остальные группировки.

Когда-нибудь они – все до единого – будут дрожать при одном только звуке моего имени. И вовсе не из-за того, что могут сгореть за пару секунд, если я пожелаю. Нет. Они будут дрожать от желания мне угодить.

Ангары на окраине Либерти-Сити полыхают серебряным пламенем до небес, а противный запах гари и густой черный дым распространяются по всему району. Отсюда, с побережья, можно разглядеть множество высыпавших на улицы людей – они глазам не верят, кто-то решился перейти дорогу Отбросам! А я вот уверен, что среди них затесался и Моралес.

Что ты будешь делать, когда я наконец доберусь и до тебя? Что ты будешь делать, если тебе, malparido, придется передо мной на коленях ползать? Ты только подожди, я заставлю тебя танцевать на углях того маленького королевства, что ты построил.

Я сплевываю на землю, а на моих губах играет удовлетворенная улыбка.

Пламя просто чудесно – и вовсе не то, что пожирает ангары, а то, что клубится внутри меня и толкает все дальше и дальше. Прости, Эмилия, что не сумел тебя спасти, но твоя смерть – не пустой звук. Спасибо, сестрица, что показала мне, как опасно бывает пускать кого-то так глубоко в сердце.

У настоящего короля Майами просто не должно быть сердца.