Глава 129 "Ну иди сюда, дурак..."

Прощение никогда не приходит красиво.Оно не оборачивается сказочным финалом с музыкой на фоне и слезами умиления. Оно — как сквозняк: неожиданное, тихое, но способное перевернуть всё внутри.Оно ползёт. Медленно. Царапая сердце.Оно не даётся легко, особенно если боль была глубокой, и особенно — если любовь была настоящей.

Даня не прощал Лёшу не потому, что не любил.А потому что любил слишком.

Каждое утро начиналось одинаково.С того, что Лёша был рядом.Он уже не спрашивал, не заглядывал в глаза с мольбой. Он просто присутствовал. Рядом.Нёс чай, не говоря ни слова. Клал нарезанные фрукты — ровно так, как любит Даня.Показывал смирение не словами, а действиями.И это бесило.До дрожи. До желания крикнуть: «перестань! хватит! уйди!».Но Даня не кричал. Он просто хмурился.И смотрел, как Лёша снова становится на колени рядом.И терпит всё.

Они не говорили ни о чём важном. Только о бытовом:— Куртку где кинул?— Ты опять сыр забыл купить.— Кто оставил открытую банку кофе? Оно выдохлось, идиот.

Но за этими словами таились те, что не произносились:«Я скучал». «Мне больно». «Почему ты тогда...»И Даня всё ещё злился. Злился, что Лёша — всё ещё рядом. Что он не ушёл. Не обиделся.Не бросил.

Он смотрел, как Лёша чистит апельсин, аккуратно, по спирали, и почти ненавидел за эту нежность.Он лежал, когда Лёша красил ему ногти. Молча.Он не отталкивал, когда тот целовал его в лоб. Или в шею.Но и не отвечал.

До этого вечера.

Вечер был душный. Лето зависло над городом, будто замирающее ожидание. С балкона пахло мокрой пыльной листвой.Даня сидел в кресле, поджав ноги, и крутил в пальцах кулон.Тот самый.Смятое серебро. Тепло чужой кожи.Он поймал себя на том, что уже минут пятнадцать просто катает цепочку между пальцами.Зачем я его всё ещё ношу?

Он услышал, как подошёл Лёша. Не громко. Осторожно.В руках — чай, и что-то сладкое, домашнее. Наверное, сам пёк.Как всегда. Всё как всегда.

— Поставь. И сядь вон туда, — Даня махнул в сторону подоконника.Лёша подчинился.Молчал. Ждал.

Минуты шли. Тишина давила.И тогда Даня наконец заговорил. Без ярости. Без угроз. Просто... сказал:

— Ты вообще когда-нибудь устанешь?— Уже устал, — признался Лёша спокойно. — Но мне плевать.— Почему? — спросил Даня, и голос у него дрогнул.— Потому что люблю тебя, — ответ был как всегда прямой. Без пафоса. Без попытки понравиться.

Даня посмотрел на него.Долго. Прямо.Лёша не отвёл взгляда.

И тогда Даня, не говоря ничего, снял с шеи кулон и положил его в ладонь Лёши. Тот обомлел. Хотел что-то сказать, но Даня перебил:

— Я не снимал его, потому что не мог.— Я ненавидел, что он у меня есть. Но ещё больше — ненавидел мысль, что его может не быть.— Я ждал. Ждал, когда ты уйдёшь. Чтобы было легче обижаться. Чтобы можно было сказать «а я говорил».— Но ты не ушёл.— Ты стоял. Ты красил. Ты нёс на руках, как больного кота. Ты гладил, когда я шипел.— Ты... слишком хороший. Мне страшно от этого.

Он сделал паузу, уткнувшись взглядом в пол.

— Я всё ещё боюсь.— Боюсь тебя простить — и снова потерять.— Но, знаешь...

Он поднял глаза.

— Я устал от этой игры.— Я больше не хочу командовать.— Я хочу, чтоб ты сидел рядом, а не на полу.— Хочу, чтоб ты обнял меня, а не спрашивал каждый раз: можно ли.— Хочу, чтоб ты снова называл меня своим солнцем, даже если я уже больше похож на тучку.

И тогда он вытянул руку, схватил Лёшу за майку, потянул к себе и прошептал в его ухо:

— Ну иди сюда, дурак...— Я простил.— Просто не проси меня говорить это ещё раз.

Лёша не выдержал. Он обнял его крепко, как будто боялся, что сейчас всё снова исчезнет. Он целовал его в шею, в висок, в плечо. Он гладил его по голове, по спине, прижимая к себе.

А Даня позволял. Не огрызался. Не отталкивал. Только вдыхал его запах, закрыв глаза.И шептал еле слышно:

— Моё.— Моё.— Моё.

Так прощение и пришло.Без фанфар. Без речей.Просто с объятием.И с одним тихим, честным: Останься