Глава 9: После

Он хотел, чтобы его больше не было.

Просто исчезнуть.Без записок. Без крика.Без драм.

Просто... не проснуться.

Он сделал это ночью — в сарае, под старыми досками, где не было ни лампы, ни ветра. Только ржавое лезвие из коробки с инструментами и тишина. Он не кричал. Не дрожал. Просто делал — механично, ровно, как будто резал чужое тело.

Но, видимо, не достаточно глубоко.Или слишком поздно.

Когда его нашли — уже под утро — он был бледен, вялый, но жив. Кто-то вызвал фельдшера из соседней деревни. Обмотали бинтами. Напоили водой. Лена всхлипывала для приличия, Игорь снимал видео "для чата".

А Даня просто лежал и не смотрел ни на кого.

Он всё ещё был здесь.И это было — самое худшее.

⸻

К полудню он снова ходил. Молча. С закатанными рукавами, под которыми виднелись белые бинты. Никто не говорил "сочувствую". Никто не спрашивал "зачем".Только взгляды. И — хуже — хихиканье.

Катя первой нарушила тишину:— Ну что, спектакль не сработал? Жаль. А мог бы, знаешь, уйти красиво.

— Он даже в этом лузер, — пробормотал кто-то сзади. — Вскрылся и не смог. Жалко лезвие.

Лена рассмеялась.Серёга подпел.Игорь снова достал телефон.

И тут вошёл Лёша.

Он был злой.Раздражённый.И опустошённый.

Он посмотрел на Даню.А Даня — на него. С надеждой. Последней. Крошечной. Такой, которая уже не верит, но всё ещё держится.

И тогда Лёша сказал:

— Хватит. Все смотрят на него, как будто он святой. А знаете, кто он на самом деле?

Тишина. Внимание.Все — замерли.

— Он просто шлюха. Спал со мной, потому что больше ни у кого не было желания его обнять.

У Дани будто отключилось дыхание.

— Прямо как животное. Лез в постель, жалкий, ныл. Я пожалел. А он подумал, что это любовь.Ха. Наивный. Порезался — и что? Думаешь, это вызывает уважение?

Катя расхохоталась. Громко. Звонко.— Господи, это же даже не жалко. Это тупо смешно.

Смех прокатился по комнате.Гулом. Волной. Как будто все нашли новую игрушку.Нового врага.

А Даня просто стоял.Он не шелохнулся.Он не побледнел.Он не заплакал.

Он просто стал другим. Пустым.Как будто всё живое в нём ушло.Без следа.

Он развернулся. Молча. И пошёл. Медленно. Ровно.А смех всё ещё звенел за спиной.

Но он его уже не слышал.

Потому что внутри него умерло всё.