Лю Бан, младший брат

Поднебесная, уезд Пэйсянъ, III е. до н.э.День смотрителя Лю закончился поздно – как обычно. Одолевали дела, умножившиеся с объединением Поднебесной под рукою Цинь и особенно после того, как великий владыка один за одним издал указы о строительстве дорог, возведении великой стены и создании невиданной доселе личной усыпальницы, где, не покладая рук, трудились тысячи и тысячи простых людей и искусных мастеров. Око государево надзирало за выполнением указов неустанно, доверенные люди мчались во все концы громадной страны, в столицу по всем путям двигались караваны и рабочие, и смотрителям почтовых станций приходилось изо дня в день обеспечивать бесперебойную работу этого грандиозного механизма. Принимать одних, отправлять других, готовить сменных лошадей для курьеров, а уж о том, что помимо прочего вменялось им беспокоиться о безопасности окрестных земель и подвернуть должному укрощению лихих людей, кои не перевелись пока в империи, – и говорить нечего. Прямой долг любого смотрителя – совладать с разбойниками, схватить их и, согласно государеву закону, отправить под стражей на строительство стены или дороги. Да еще в последнее время сильно увеличилось число беглых с таких строек, и это тоже была ответственность смотрителя.Дойдя до ворот своего дома, Лю Бан жестом отпустил сопровождающих и устало прошествовал в главный зал. Опустился на циновку около жаровни и тут только поднял глаза на Суня Девятого, мальчика-слугу, с недавних пор взятого в их дом. Сунь назвался сиротой, не помнящим родителей, но опытный смотритель понимал, что мальчик не говорит ему всей правды, и родные его наверняка отправились к Желтому источнику не по собственной воле – однако же не стал допытываться. Лю Бану мальчик приглянулся – смышленый и живой, он напомнил смотрителю самого себя в далеком детстве, а чужие тайны по нынешним временам были слишком опасны и накладны, чтобы их знать и хранить. И смотритель оставил тайны Суня Девятого на его совести, взяв мальчика в услужение, но предупредив, что ежели обстоятельства повернутся против, то он, Лю Бан, поступит по закону, нисколько не раздумывая. Девятый принял это решение со слезами на глазах и с тех пор не дал хозяину ни малейшего повода в себе усомниться.– Подогрей-ка мне вина... – велел смотритель мальчишке, протягивая руки к огню: холодало. – И пусть передадут госпоже, что я дома и навещу ее позднее.Сунь проворно исчез во дворе – звякнула посуда, хлопнула дверь амбара, скрипнули доски настила в галерее, раздались приглушенные голоса... Распоряжения хозяина дома выполнялись в точности.Смотритель достал из-за пазухи несколько табличек с указами, которые привез сегодня столичный курьер и, повернув к свету, еще раз оглядел. Толку от этого было мало: Лю Бан не слишком хорошо знал грамоту, но зато хорошо помнил, как курьер оглашал текст, особенно там, где речь шла о беглых солдатах и о строжайшей необходимости их скорейшей поимки. Лю Бан сокрушенно вздохнул. Было в творящихся в Поднебесной делах что-то неправильное, нечто такое, чего сердце простого деревенского смотрителя не желало принять до конца, хотя разум диктовал повиноваться. Но... В былые времена настигали народ и неурожайные лихолетья, и природное нестроение – засухи и ураганы, и военные столкновения были не пустым звуком, а самой печальной обыденностью, к которой все привыкли. А теперь? Положен конец междоусобицам, Поднебесная стала Наконец едина, а на трон воссел божественный владыка, единолично вершащий ее судьбы, – и отчего же так много людей в бегах, почему чуть ли не ежедневно в столицу тянутся колонны преступников, как получилось, что народу стало жить не лучше, а хуже?...Скрипнули ступени у входа, и Лю Бан поспешно отогнал крамольные мысли: на коленях к нему почтительно подполз Сунь Девятый, обеими руками держа чашу с вином.- Поставь... – бросил смотритель. – И иди.Вино оказалось в самый раз – и не горячее, и не холодное. Мальчишка схватывал все буквально на лету. Смышленый. Интересно, что будет с ним после?...Послышавшийся откуда-то из-за спины, из темноты задней комнаты шорох заставил смотрителя поставить чашу на место и резко оглянуться.- Кто здесь?Не очень уместный, скорее, инстинктивный вопрос: кто может без спросу оказаться в доме смотрителя, человека, во власти которого все окрестные земли? Кто осмелится тревожить его покой?Тишина.Наверное, показалось.Смотритель снова взялся за чашу, отхлебнул, уставился на огонь в жаровне. Завтра по утру предстояло снарядить отряд из пойманных беглых и под надзором солдат отправить его в столицу, потом...Очередной шорох заставил Лю Бана расплескать вино и вскочить на ноги. Тут уж ошибки быть не могло: смотритель слышал отчетливо. В задней комнате кто-то был.Запалив факел от огня жаровни, Лю Бан приготовил нож и крадучись двинулся к дверному проему. Кликнуть стражу никогда не поздно – хотя это казалось самым разумным. Уж чем- чем, а смекалкой смотритель отличался с юных лет – природный пытливый и хитрый ум сделал его самым удачливым из братьев Лю, хотя и был Лю Бан в семье по счету третьим. Но что-то удерживало смотрителя от того, чтобы благоразумно позвать на помощь. Быть может, мысль о великих героях, бесстрашно встречавших опасность грудью, но всего вероятнее – неясное предчувствие, которому смотритель верил, ибо до сего дня подобные предчувствия его не подводили.Подкравшись к двери, Лю Бан выждал мгновение, а затем выставил вперед факел и прыгнул в комнату.Там, позади лежанки, у короба с носильными вещами, согнулся в три погибели человек, стараясь укрыться от света – лица видно не было, лишь широкая спина в грязном, покрытом пятнами халате предстала взору смотрителя.- Кто ты? – негромко спросил Лю Бан, изо всех сил сжимая обмотанную веревкой рукоять широкого ножа. – Зачем притаился в моем доме? Встань, покажись.Прятавшийся разогнулся – и смотритель, подняв факел повыше, с удивлением узнал в нем своего старшего брата Лю Кана, служившего десятником в государевом столичном войске. Лицо брата было таким же грязным, как и его халат, а взгляд – испуганным и затравленным. И это удивило Лю Бана еще больше, ибо он всегда почитал старшего брата за образец силы и уверенности в себе, один только вид его обычно успокаивал самых жарких спорщиков.- Братец... – прошептал Лю Кан почти жалобно. – Только тише, тише!- Что случилось? – смотритель оглянулся и присел на край лежанки. – Как ты здесь очутился, почему? Что с твоей одеждой?!- Тише! – прошипел старший брат, вынырнув из-за короба и присев на пол у ног Лю Бана. Десятник старался быть как можно меньше и незаметнее. – Никому не говори, что я здесь. Молю тебя, братец!- Да, но... – начал было смотритель, но под умоляющим взглядом брата осекся.- Ты посиди тут немного, а я пойду замкну двери и проверю, нет ли кого. Потом вернусь и мы поговорим. Хорошо?- Хорошо.Лю Бан пересек зал и выглянул во двор: стражники коротали время у костра, на ступенях сидел Сунь Девятый и с любопытством смотрел на звезды. При виде хозяина мальчик вскочил, взглянул вопросительно. Смотритель поманил его.- Могу ли я доверять тебе?- О, хозяин Лю! Всецело, всецело! – мелко закланялся слуга.Лю Бан испытующе посмотрел юному Суню в глаза. И не нашел в них ничего, кроме преданности. Но сколько было примеров простого и безыскусного предательства с преданностью во взоре! Смотритель вздохнул. Выбирать было не из чего.- Хорошо же, – сказал он. – Выкажи свою преданность этим вечером.- Что мне сделать, хозяин?- Ты сядешь тут, – Лю Бан указал на самую верхнюю ступеньку. – Ты сядешь, а я закрою двери изнутри. У меня наиважнейшее дело. Наиважнейшее. Мне нельзя сейчас мешать. Поэтому ты будешь сторожить, и если кто-то попытается войти, ты предупредишь меня... э-э-э... – смотритель искательно щелкнул пальцами.- Я закричу? – предположил слуга.- Ты закричишь, – согласился смотритель. – Понятно ли тебе?- Понятно, хозяин, – закивал мальчик. – Очень хорошо понятно. Очень крепко.- Ну ладно.Затворяя двери, Лю Бан увидел, как Сунь Девятый сел на указанное ему место, спиной к двери, лицом ко двору, и напряженно выпрямил спину, оглядывая двор.- Ну что же... Никого нет, старший брат, – вернувшись к десятнику, сказал Лю Бан. – Возьми. Ты, наверное, голоден, – протянул он брату недопитую чашу с остывшим уже вином и несколько рисовых колобков.Лю Кан отложил пику, с благодарностью принял еду и тут же торопливо набил рот рисом. Вид у него был отчаянный.Смотритель глядел на жующего брата в задумчивости. Он не мог решить, хочет ли знать, что произошло с Лю Каном, служившим на хорошей должности, которой завидовали и о которой мечтали многие, а теперь отчего-то прячущимся в задней комнате их родового дома, куда брат пробрался подобно вору, тайно и незаметно. Смотритель не был уверен, что ему действительно нужно знать, отчего десятник императорской гвардии вдруг обратился в грязного беглеца в порванном халате. Но ведь это был его старший брат...Видимо, Лю Кан почувствовал всю тяжесть охвативших младшего брата раздумий, потому что перестал есть и настороженно посмотрел на него – снизу вверх.И этот взгляд – такой с детства знакомый, но сейчас наполненный откровенным страхом, неуверенностью и надеждой – решил последние сомнения смотрителя.– Ну вот что, старший брат,-улыбнулся Лю Бан. – Допивай- ка вино и рассказывай, что с тобой произошло.Казалось, Лю Кан только и ждал этого. Речь его, торопливая и сбивчивая сначала, в конце приобрела обычную размеренность: обретя слушателя в лице младшего брата, десятник на глазах возвращал себе былую уверенность. Теперь он был не один.Лю Бан же, напротив, погружался во все большую задумчивость по мере того, как старший брат двигался к концу своего рассказа.Уверенность в том, что, выслушав брата, он поступит правильно, не исчезла, нет, но подверглась серьезному испытанию.Потому что Лю Бан узнал, что на императорских гвардейцев, согласно высочайшему указу обследовавших одно из удаленных от столицы поместий в поисках запрещенных книг, внезапно и дерзко напали. И всех перебили. А было тех гвардейцев два полных десятка, во главе с сотником Ма, воином бывалым и прославленным, который сопровождал в поместье не кого- нибудь, а императорского советника, человека поистине всемогущего. И вот все эти воины пали – пали от руки неизвестного врага, которого никто и разглядеть толком не успел. Лю Кан твердил лишь, что враг появился из темноты, был черен как ночь и возникал из ниоткуда – со всех сторон, разя стремительно и беспощадно. И если бы не случайно поднявший тревогу воин, лежать бы и Лю Кану там же, порубленному стремительными мечами нападающих, а то и, как свояк Ван, валяться с тяжелым ножом между лопаток. Если бы не связанный книжник Фэй Лун, в последний момент указавший обезумевшему от страха десятнику, где найти тайный ход, ведущий за пределы поместья. На узких, кишевших старыми корнями стенах этого хода, больше напоминающего барсучью нору, и оставил Лю Кан лоскуты своей одежды. Напрягая последние силы, десятник свернул за очередной, бесчисленный, поворот, выбрался на свежий воздух, но потом опомнился, сунулся назад и стал дергать за все толстые корни подряд – ведь Фэй Лун сказал, что один из корней обрушит тесные своды, засыплет проход и отрежет его от преследователей... Судя по всему, так и вышло: Лю Кан, оказавшись посреди дикой степи без малейших признаков жилья, отбежал от выхода их норы на приличное расстояние, схоронился за холмиком и, до судорог в пальцах сжимая копьецо, с которым так и не расстался, всматривался в ночь до самого рассвета – но никто за ним так и не пришел. Тогда Лю Кан, сориентировавшись по сторонам света, стал пробираться в родные места. Он не знал, куда еще податься-Лю Кан не мог представить, какое наказание ждет его, если он вернется в столицу, десятник думать не хотел, как советник Гао отреагирует на то, что он не погиб...- Он как птица взлетел на тропила, брат, – отхлебнув вина, продолжал Лю Кан. – Он пробил черепицу и... я не видел, что было дальше, но веришь ли, я просто уверен, что советник Гао жив! И я... я не знаю, что теперь будет... Ты прости меня, – коротко взглянул он на Лю Бана. – Я дурно поступил, что пришел сюда. Ведь теперь я получаюсь беглый, а ты – ты ведь смотритель, ты должен выдать меня властям... Ну что же! – горько мотнул Лю Кан головой. – Пусть так и будет. Я не хочу, чтобы наша семья отвечала за меня.- Что ты говоришь, брат!...- Да! Если ты не выдашь меня, кто-нибудь другой увидит и выдаст, а тогда уже пострадают все. Лучше тебе прямо сейчас связать меня, а утром отправить со стражей в столицу. Нет другого выхода... Ну же! Вяжи меня!- Старший брат, – Лю Бан горько посмотрел на десятника. – Быть может, времена настали трудные, но я ничуть не изменился, и мы с тобой по-прежнему братья. Я никому тебя не выдам. И никто тебя не увидит. Ты будешь жить здесь, в этой комнате, я буду тебя кормить, а дальше... А потом посмотрим. Если в той усадьбе убили всех, то и тебя искать не будут. Я постараюсь тайно разузнать, как и что. Пройдет какое-то время и ты сможешь выйти.- Ты не понимаешь... – Лю Кан поднялся с пола, присел рядом с братом на лежанку и зашептал: – Ведь там, в усадьбе, я видел нечто такое...- Что? – тоже шепотом спросил Лю Бан.- Это... Лучше я не буду говорить, – покачал головой десятник. – Мало того, что я беглый, а тут, я чую, кроется ужасная тайна... Не было бы еще хуже.– Да уж куда хуже... – пробормотал занятый невеселыми мыслями Лю Бан.- Нет-нет, брат, это правда... хуже, – горячо зашептал десятник. – Если откроется, что я не погиб, станет ясно: я знаю нечто такое... о чем мне знать никак не положено... Например, что советник Гао на самом деле совсем не такой, как обычно... ну да ты его не видел... И еще...- Знаешь, брат, – решительно сказал Лю Бан. – Все равно получается, что я тебя укрываю, так что не мнись, а говори толком: какие-такие ужасные тайны ты узнал?– Я видел... – старший брат выпучил глаза, -я держал в руках удивительную вещь. Она такая... как ртуть, но твердая, она щиплется, она сверкает – святые-бессмертные изготовили ее в своем чертоге, не иначе! Это был отрез ткани, но ткани поразительной, не из мира людей! И в нее была завернута книга...- Какая книга?- Про то мне неведомо, брат... Это ты грамоту знаешь, а я... – Лю Кан махнул рукой. – Книга... Тоже, верно, волшебная, про тайные знания святых-бессмертных, про секреты их. И ее взял советник Гао, вот что!- Да-а-а... – протянул пораженный смотритель. – Это... плохо, это очень плохо. Тут недолго и головы лишиться.- Так я тебе и говорю!...- ...А потому повторю тебе еще раз: ты будешь сидеть тут, в этой комнате, тихо как мышь. Столько, сколько потребуется. А я при удобном случае скажу, что ты пропал в военном походе, не вернулся. Никто тебя искать не будет. Так мы сами спасемся и семью убережем.Лю Кан горестно вздохнул, закивал.- Спасибо, брат, спасибо... Но это еще не все.- О чем ты?- Да вот... – Лю Кан бережно достал из-за пазухи тряпицу, развернул. – Сам не знаю, братец, как это получилось... Я когда ту книгу держал в руках, из нее вещица одна выскользнула и прямо мне в пальцы... И я ее советнику Гао не отдал сразу, испугался очень, а потом уж поздно было, на нас черные напали, я и думать про нее забыл... Так что я прихватил вещицу с собой. Смотри...На ладони Лю Кана лежал небольшой мешочек из плотного узорчатого шелка с туго затянутой шнурком горловиной.- И что там? спросил смотритель.- Я не знаю... – прошептал Лю Кан. – Я не посмел открыть...- И правильно! – раздался вдруг чей-то тихий голос, совсем рядом.- Кто тут?! – шепотом вскричал Лю Бан, вскочив на ноги и выставив перед собой нож. – Кто посмел тайно проникнуть в дом смотрителя?!Из темного угла на свет шагнул человек – худощавый, с лицом бледным, словно вырезанным из молочного нефрита. Глаза его ярко сверкали – будто ясные жемчужины – в неверном свете факела.- Книжник Фэй... – потрясенно проговорил Лю Кан. – Но как?...- Я не враг вам, успокойтесь – улыбнулся Фэй Лун, делая в сторону братьев еще один маленький шаг и выставляя перед собой пустые ладони.- Кто он? – не отводя настороженного взора от пришельца, спросил смотритель брата.- Тот книжник, у которого мы нашли библиотеку... – ответил Лю Кан, вытаращенными от изумления глазами разглядывая спокойно стоявшего Фэй Луна. – Он мне и подсказал, как из поместья бежать да за какой корень дернуть... Но только... Он был связан и совершенно беспомощен... Его должны были тоже убить. Да он, верно, дух умершего, злобный призрак, пришедший взять мою ничтожную жизнь за то, что я бросил его и стал причиной его гибели! Сжалься, сжалься, душа умершего!- Лю Кан упал на колени, стал бить в сторону Фэй Луна земные поклоны. – Братец, что же ты? Моли духа о прощении!- Тише, тише! – приложил тонкий палец к губам книжник.- Вы ведь не хотите, чтобы нас кто-то услышал?Лю Бан хлопнул брата по плечу, по-прежнему сжимая в другой руке нож, направленный прямо в грудь Фэй Луну.- Дух он или не дух, а говорит верно...- Давайте сядем и спокойно все обсудим, – видя, что Лю Кан перестал кланяться, предложил книжник. – Заверяю вас обоих, что я вовсе не дух, а живой человек из плоти и крови. И я не имею никаких злых намерений в отношении вас. Ни в отношении тебя, Лю Кан. Ни в отношении тебя, Лю Бан.- Хорошо же, – Лю Бан опустил нож. – Тогда скажи, как ты проник в дом и почему тебя не увидел мой слуга, которому настрого велел я сторожить вход и подать мне знак в случае опасности?- Мне ведомы многие тайные искусства, о которых простые люди и знать не знают, – ответил Фэй Лун, садясь на пятки напротив братьев. – Это пока вне вашего разумения. Достаточно будет сказать, что сторож твой, Лю Бан, спит сладким сном на ступенях лестницы. Но ты не вини его. Это я заставил его спать.- Так... -Лю Бан судорожно соображал, как теперь быть. – И зачем ты явился сюда?- Я тайный страж амулетов Желтого императора, – коротко поклонился братьям Фэй Лун, словно представляясь. – И это само по себе – громадная тайна, которую я ныне по своим причинам доверяю вам. Мы людям неведомы, но живем среди вас незримо уже много-много лет.- Так ты все же бессмертный? Я же говорил! – толкнул Лю Кан смотрителя локтем в бок.- Нет, я не бессмертный, – улыбнулся Фэй Лун. – Просто мы, стражи амулетов, передаем свой долг служения друг другу из поколения в поколение, от отца сыну От самого Желтого императора и до наших дней. Большего я сейчас не могу вам открыть.- Но... Почему же ты спас моего неразумного брата? Ему неведомы никакие тайны, он простой человек...- Потому что таково было веление судьбы, – снова улыбнулся книжник. – Великое Небо ясно указало мне, что путь одного из амулетов Желтого императора ведет в твои руки, Лю Бан. А препятствовать велениям Неба неуместно. – Книжник перевел взгляд на Лю Кана. – Прости меня, десятник, но то, что лежит у тебя на ладони, предназначено судьбой отнюдь не тебе, но твоему младшему брату. Этот амулет нельзя отнять, им нельзя завладеть силой, его можно или обрести случайно, или получить в дар. Поэтому я очень надеюсь, Лю Бан, что твой старший брат отдаст тебе вещь, назначенную тебе самим Небом.- Конечно-конечно! – Лю Кан тут же сунул мешочек смотрителю, будто от ядовитой змеи избавился. – Возьми скорее, братец.- Ладно, – смотритель сжал мешочек в кулаке. – Но скажи мне... Фэй Лун, кто были те, что убили всех людей моего брата и сотника Ма и его людей тоже?- Это были слуги Чи-ю, давнего врага Желтого императора. Давным-давно Желтый император поверг его, но слуги остались. О большем не спрашивай.- Ладно, – снова произнес смотритель, оценивающе глядя на книжника. – А как тебе удалось избежать смерти – это ты можешь нам открыть?- Слуги Чи-ю не могут причинить мне вред, – отвечал Фэй Лун с усмешкой. – Моя жизнь не подвластна их силам.- Отчего же ты, такой всемогущий, позволил схватить себя и связать? – спросил Лю Кан. – Отчего не бежал, используя ведомое тебе тайное искусство?- А как бы тогда ты передал брату то, что должен был? – улыбнулся Лю Кану книжник. – Вы бы просто сожгли книги.Братья переглянулись. Во взоре Лю Кана явно читалось: ну вот, братец, я свое дело сделал, хотя и не знал о том, а уж теперь ты... Изрядная доля облегчения была в его взгляде.Установилась тишина, нарушаемая лишь тихим треском факела.- Что теперь? – спросил Лю Бан после долгого раздумья. – К чему все это? И это? – указал он на шелковый мешочек.- К тому, о Лю Бан, что суждены тебе великие дела. И тот, кто, ослепленный самомнением, осмелился взять себе титул «хуан», чего не было со времен Желтого императора, недолго теперь будет терзать Поднебесную. И поможет тебе в этом древний амулет. Взгляни на него! – велел книжник. – Достань, возьми в руку, ощути мощь истинного владыки.Лю Бан послушно распустил тесьму мешочка, вытряхнул на ладонь сверкающую фигурку дракона – и сильно, всем телом вздрогнул. Смотритель хотел было отбросить фигурку прочь, но Фэй Лун не позволил: насильно сжал его ладонь и держал так некоторое время, а потом отпустил – и, повернув Лю Бана лицом к свету, заглянул в глаза.- Свершилось... – тихо прошептал книжник, не отводя взгляда от лица смотрителя. Лю Кан взирал на происходящее в изумлении, забыв закрыть рот.