Глава тридцать третья: Сожаления

"Корабль не тонет, когда он в воде. Он тонет, когда вода в нем. Не важно, что происходит вокруг нас. Важно то, что происходит внутри нас."

Записи из личного дневника Старшего генерала Рая Сагиды Бэймин. Страница 46.

       Константин вошёл в комнату Теодоры, поставив поднос с едой на стол. Девушка не пошевелилась, лишь украдкой взглянув на блюда. Дед выжидал, пока брюнетка что-то скажет, но спустя минуту не выдержал и улыбнулся.

—Мне тебя с ложечки покормить? Я, конечно, могу, но кто из нас старик, милая?

—Почему меня все время с кем-то сравнивают?— устало спросила Теодора, закрывая лицо руками.

—Ну давай, милая, нужно покушать, набраться сил.

       Теодора не хотела есть. Внутри её была пустота, которая напрочь отбила желания существовать и что-либо делать. Ей хотелось лежать, размышлять над своими ничтожными попытками жить и больше никогда не разговаривать с кем-то. Улыбка Константина внушала, что ещё есть шанс на счастья, но душа Теодоры противилась этому осознаю, понимая, что скоро все закончится.

       Тем не менее Теодора встала на ноги, слегка покачнувшись, и направилась к столу. Она медленно взяла вилку, попробовав еду. Девушка не почувствовала никакого вкуса. Не потому что еда была пресной, просто почему-то мозг Теодоры перестал воспринимать обыкновенные вещи. Она съела половину порции, не чувствуя и капли насыщения и удовлетворения от еды, после чего положила столовые приборы, вздыхая.

—Я покопался в архивах, принести тебе записи?— попытался завести тему для разговора Константин, но Теодора лишь отрицательно покачала головой.

—Мне нужен отдых. Передай другим, чтобы целый день ко мне не заходили,— с этими словами Теодора ушла в спальню, хлопнув дверью.

       Теодора думала о своей жизни бесчисленное количество раз, но никогда ещё не чувствовала себя настолько бестолковой. Она знала, что ангелы рано или поздно захотят избавиться от неё, если поймут, что в Аду она прекрасно проводит время. Знала, что для этого ей нельзя выделяться из толпы, нельзя привязываться к кому-то, но каждый раз она откладывала эти мысли глубоко в свое подсознание, продолжая общаться с одними существами, смеяться в их присутствии и рассказывать им о себе.

      Теодора не сожалела о своём прошлом, но каждый раз, когда перед глазами всплывали воспоминания из Рая, в груди больно что-то сжималось. Что ей делать дальше? Кто скажешь, что ей, блять, делать дальше? Жить, зная, что ангелы придут за ней? Каждый день наблюдать за лавовыми детьми, зная, что ангелы могут использовать их в качестве приманки для Теодоры? Мило общаться со всеми, кто стал ей дорог, зная, что в один день они могут не проснуться из-за отравления ядом?

       Не так давно Теодора помогла вылечиться матери Александры, матери всех кицунэ. Тогда девушка думала, что делает правильные вещи. Впервые в жизни она хотела сделать что-то правильное, но только сейчас осознала, что этим навлекла на себя беду. Ангелы, естественно, знали, кто излечил кицунэ-мать. И тогда они поняли, что Теодора знает слишком много, чтобы оставаться в живых. Если бы она жила в трущобах, где-то, где на неё всем будет наплевать, но ангелы бы не обратили на неё внимания. Но Теодора оказалось практически на верхушке.

       Теодора вытянула руки вперёд, лежа на животе, и положила голову на подушку. Она бы пролежала так долго, если бы не нехватка кислорода. Девушке пришлось оторваться, вставая. Ей казалось, что её мозг разъедают изнутри.

      Теодора взяла в гардеробе лёгкое ханьфу, направляясь в душ. Потоки самой холодной воды стекали по лицу девушки, пока она пыталась хоть как-то прийти в себя, но она по-прежнему делала все так, словно наблюдала за собой со стороны. Она машинально надела ханьфу на слегка влажное тело, выжила остатки воды из волос, и просто оставила их сохнуть, даже не расчесав гребнем.

     Теодора не помнила, как забралась на крышу замка. Её руки сами искали выступы, босые ноги становились на нагретые камни, но девушка не смотрела вниз. Миюки осталась лежать в ванной, замоченная в тёплой воде. Как Теодора отмывала её от пыли она тоже смутно помнила.

       Теодоре впервые не было страшно из-за высоты, даже если сейчас она была без атласной ленты. Девушка ощущала воздух вокруг, зная, что он не удержит вес её тела, если она начнёт падать. Мир не казался страшным, скорее слишком медленным и простым. Птицы, пролетающие мимо, практически не издавали звуков. Они плавно двигались по траектории, известной только им самим, иногда садясь на выступы стен замка. Одна адская ворона села рядом с Теодорой, каркая, но девушка практически не слышала шума вокруг. Её руки были заняты блокнотом, который Теодора часто оставляла на крыше. На самом деле, он практически всегда лежал тут, потому что уже давно Теодора попросила принести ей ещё несколько тетрадок для записей. Каждая лежала в разных местах. Одна на крыше, вторая в гостиной, третью Теодора всегда носила с собой на тренировки демонов.

       Пелена перед глазами начала пропадать, когда Теодора взялась за карандаш, начиная рисовать. Она изначально не знала, что хочет изобразить, но спустя пару линий её рука двигалась чисто машинально, создавая излюбленное ею изображение. Ветвь розы с шипами. Символ того, что не бывает совершенства без недостатков, а любви – без боли. Впрочем, во втором она сомневалась. Для неё люблю не существует вовсе. Она никогда не была любима. Её ненавидели, боялись, презирали, но не когда не клялись в вечной любви, как это было в романах.

      Любовь – что-то совершенно странное. То, что не всем дано понять и принять. Каждый строит себе определённый образ любви, но потом сталкивается с реальностью. Всем разумным существам свойственно себя накручивать, желать то, что другие не всегда могут им дать. Когда они строят иллюзии о другие, их поведение, чувствах или страха, то они надеються, что так и будет. Но потом они сталкиваются с противоположным поведением, совершенно отличающимся от идеальной картинке в их голове. Тогда-то все ломается. Чувства любви и доверия к остальным слишком хрупкое, чтобы восстановить его так просто. Нужны годы, если не века, чтобы прийти в норму, заставить себя опять довериться кому-то.

      Теодору предавали не так много раз. Всего лишь один, но ей сполна хватило той пустоты, которая образовалась после ухода Жизни Божьей. Она не хотела ощущать потерю вновь. Когда ушла её подруга Миюки, то Теодора по кусочкам собирала свою душу, пытаясь смириться с этим фактом. Но каждый раз её мысли приводили к одному выводу – она недостаточно любила свою подругу, потому что если бы было достаточно, то Миюки нашла бы в ней какой-то якорь, своеобразное спасение, на которое могла бы положиться и найти смысл жизни. Но этого не произошло, Миюки сделала свой выбор, возможно, даже не подумав о ком-то, кому её смерть принесёт боль.

     Каждый гребаный день Теодора сожалела лишь о том, что не могла быть для кого-то смыслом. Потому что, если бы она знала, что дорога кому-то настолько, что тот готов ради неё жить, то никогда бы не пошла на убийство тех ангелов, никогда бы не делала опрометчивых поступков, Теодоре не было бы наплевать на свою жизнь.

      И девушка наконец-то поняла, что обманывала себя все эти годы. Она не хотела мести, ей было плевать на будущее и свои способности, которые могли бы дать ей власть и последователей. Теодора просто хотела, чтобы о ней помнили после смерти хотя бы пару лет. Она готова была умереть любой смертью, лишь бы её запомнили. Если бы не это желание внимания, Теодора бы давно наложила на себя руки. Об этом ей когда-то говорил Даниэль. Он понял это задолго до неё самой. Какой же это все таки абсурд.

       Теодора не сразу услышала шелест крыльев позади себе, не почувствовала энергию демона и даже не увидела его. ХДанил опустился на крышу, садясь на расстоянии вытянутой руки от девушки. Он молчал. Просто смотрел прямо, разглядывая пролетающих птиц. Теодора взглянула на него, ощущая стук собственного сердца.

—Я говорила, что не хочу ни с кем общаться сегодня.

—А я и не начинал с тобой разговаривать. Ты сама это сделала,— легко ответила Даниэль, пожав плечами.

      Теодора опешила, но спорить не стало. Не было сил язвить или ругаться. Девушка продолжила вырисовывать шипы роз, боковым зрением замечая, что ХДанил за ней наблюдает. Впрочем, Теодора уже давно смирилась, что он любит смотреть за её действиями.

—У тебя красиво получается. Никогда не думала стать художником?

—Нет,— ответила Теодора, хотя у неё даже не было выбора, она должна была учиться в академии, это было решено ещё в день её рождения.

      Рисование для Теодоры изначально было технической частью. Девушка любила придумывать разные трюки с магией, удары и приёмы. Она решила, что пока не поймёт, как это точно может выглядеть, то повторять это не стоит. Поэтому ей нужно было как можно точнее изобразить то, что Теодора мысленно представляла себе в голове.

       По истечению времени, Теодора начала рисовать для себя. Пейзажи из Рая, предметы, которые ей нравились, символы. В рисовании она находила успокоение, но уже давно не бралась за карандаш просто так. Сейчас же руки сами по себе двигались, делая штрихи на бумаге, образующие единую картину.

     Даниэль больше не говорил ничего, просто наблюдал, как делал это обычно. Возможно, он просто не знал, что сказать, но Теодора была этому рада. Она и вправду не особо хотела с кем-то говорить, по большей части из-за того, что не может нормально сосредоточиться на собеседнике. Все её мысли возвращались в прошлое, туда, где Теодора чувствовала слишком много негативных эмоций.

     Они просидели в полной тишине достаточно, чтобы мышцы начали ныть, а спина болеть от одного положения. Теодора положила блокнот, закрывая. Она поднялась быстро, не боясь оступиться и упасть. Даниэль скользнул взглядом по её рукам и лицу. Его брови нахмурились, когда он увидел кончики бордовых шрамов на шее.

—Где твоя лента?— спросил король, моментально поднимаясь на ноги.

       Теодора легко обошла его, делая шаг вперёд. Даниэль аккуратно перехватил девушку, останавливая её за запястье. Теодора осталась на месте, но руку выдернула. Не то, чтобы она была против прикосновения Даниэля, но сейчас ей почему-то совершенно не хотелось ощущать кого-то рядом.

—Прошу, не отталкивай меня,— прошетал ХДанил, его голос слился с шумом ветра.

—Если бы я хотела, то ты давно бы полетел вниз,— с этими словами Теодора начала спускаться к себе на балкон, ни разу не посмотрев на Даниэля.

~◇~◇~◇~

    Даниэль возвращался в свои покои немного разбитый. Ему казалось, что он что-то сделал не так, не заметил чего-то важного. Теодора всегда была слишком закрытой и достаточно раздражительной, но ещё вчера она открыла ХДанилу душу. Глупо было надеяться, что она теперь всегда будет честна с ним. Парень открыл дверь в комнату, сразу же попадая на небольшую кухню. Он достал из большого шкафа настойку из адского граната, винограда и кардамона.

        Даниэль прошел в самую просторную комнату в его покоях. В гостиной стоял длинный и широкий угловатый диван, рядом с которым находилось два чёрных коженых кресла. Напротив них стоял гигантский книжный шкаф, тянущийся вдоль всей стены, заканчиваясь лишь у двери в гардеробную. Позади дивана находился стол из темного дуба, где почти всегда валялись документы и всякие бумажки, которые Даниэль разбирал каждый вечер, но они все не заканчивались. Слева от стола распологалась дверь в спальню.

       ХДанил лёг на диван, вытянув ноги на чёрный пуфик. С характерным звуком парень вытащил пробку, наливая алкоголь себе в стакан. Но как только он поднес его к губам, в дверь постучались. Даниэль встал, проклиная своего лучшего друга, энергия которого сразу же бросилась в его сторону, как только король открыл дверь.

—Чувствую запах настойки моей тёти,— вместо приветствия сказал Эдисон, проходя мимо Ломбарди.

—Ты с другого конца замка почувствовал?— усмехнулся ХДанил, хлопнув дверью.

—Нет, я пришёл к тебе поговорить, но вижу, что разговор будет сопровождаться приятным бонусом.

       Даниэль вздохнул, возвращаясь на диван. Эдисон достал из шкафа себе стакан, чувствуя себя как дома, и опустился рядом с другом. Ломбарди налил Эду чуть больше, чем себе, и поднял стакан в воздух, задержав на пару секунд. Перец сделал такой же жест, после чего опустошил стакан. Жгучая жидкость не вызывала у короля приятных чувств, но она помогала расслабиться. Даниэль взглянул на своего генерала, ожидая его слов.

—Мне Ярик все рассказал,— издалека начал Эд, все ещё собираясь с мыслями.

      Даниэль не перебивал Эдисона, не задавал вопросов, но парень не совсем понимал, к чему клонит его друг. Что Ярик мог знать такого, что не знает Эд? Очевидно, все, что угодно, ведь Леонов достоин награды за "лучшего сплетника всего замка", но вот обычно сплетни, которые обсуждали Эдисон и Ярослав практически каждый вечер, не касались ХДанила, из-за некоторых убеждений Ярика.

—Я и сам замечал, что ты о ней заботишься. Изначально я думал, что все дело во мне, давний долг и все такое, но, пожалуй, это было ни к чему, хотя мне было приятно. А сейчас что-то изменилось. Твоё отношение к ней стало немного другим. Признаться честно, я не замечал этого, пока Ярик не упомянул о ней сегодня.

—Эд, я правильно понимаю, что ты говоришь о Теодоре?— уточнил Ломбарди, потому что если бы он дал Эдисону продолжить, то явно бы сошёл с ума от степени завуалированности предложений друга.

      Перец замолк, рассматривая выражение короля. Он искал хоть какие-то признаки раздражения, негодования или чего-то похожего, но быстро понял, что Даниэль не против, чтобы с ним говорили на эту тему. Эд кивнул, не совсем ХДанилу, скорее своим мыслям, продолжая говорить:

—О ней. Я думал, стоит ли вообще обсуждать эту тему, но к ней я точно не пойду. Не потому, что боюсь получить нож в печень, из-за такого вопроса, а потому что не вижу в ней того, что я вижу в тебе, Даниэль. Поэтому, позволь мне спросить прямо. Тебя нравится моя дочь?

     ХДанил не сразу ответил. Нет, он бы вовсе не скрывал от Эда свои чувства, пусть даже если он является отцом его возлюбленной. Даниэль просто не знал ответа. Как бы часто его мысли не вертелись вокруг образа Теодоры, он боялся лишний раз подумать о чём-то большем, он просто не мог надеяться на это. Даниэль не считал себя достойным кандидатом, не думал, что Теодора могла когда-нибудь полюбить демона настолько, чтобы отдаться ему полностью, и дело вовсе не в телесной связи, сколько в душевой. Перец младшая слишком травмирована, чтобы оголить перед кем-то душу. Даниэль сколько угодно мог защищать девушку, помогать ей в любых трудностях и давать ей все, что только возможно, но он понимал, что Теодора, скорее всего, не выберет его поганую душу и не примет все грехи на его плечах.

—Да, Эд, мне она нравится. Точнее, я думаю о ней каждый чёртов день, каждую свободную минуту. Думаю о ней во время работы, в самой весёлой и шумной толпе. Её присутствие рядом вызывает у меня такие эмоции, которые я с рождения не испытывал. Она невероятна, красива и умна, но больше всего мне нравится её глаза. В них словно река, в которой можно увидеть все, что угодно. А её искренняя улыбка? Ты её видел? Вот я да, и я хочу, чтобы при нашем с ней разговоре она чаще улыбалась. Я хочу радовать её постоянно, но когда вижу, как ей тяжело, я понятие не имею, что нужно говорить. Эд, я слишком далеко зашёл и не смог остановить себя. Что мне теперь, блять, делать?— ХДанил накрыл лицо руками, задерживаясь дыхание.

—Для начала дышать,— спустя несколько секунд молчания ответил Эдисон, явно не ожидая так много слов от своего друга.

      Даниэль перевел на него глаза. Они блестели, но ХДанил не плакал, хотя, возможно, ему бы пошло на пользу. Эдисон впервые видел его настолько разбитым, из-за чего сердце сжималось с каждой секундой все сильнее. Перец вовсе не был советником в любовных делах. Он сам-то до сих пор любит одну женщину, с которой ему уже больше не суждено встретиться.

—Малыш, а ты взрослеешь. Только вот текста о любви ты должен говорить не мне. Я совсем недавно узнал Теодору, но хочу тебе сказать, что она доверит свое сердце лишь тому, кто будет сильнее её. Не физически, вовсе нет. Ей нужен кто-то, кто сможет помочь разобраться с бедами в голове, при этом не настаивая на своей правоте. К сожалению, они есть у вас обоих, долго будете разгребать,— Эдисон постарался разбавить обстановку, но ХДанил лишь потянулся за стаканом с алкоголем, который только что наполнил до самого края.— Эй, перестань пить, дурень. Так сердце девушки точно не завоевать!

—А завоевать ли вообще?.. Теодора.. она,— ХДанил театрально взмахнул руками, будто это могло что-то объяснить.

—Как-то ты рано отчаялся. Теодора не камень, у неё есть чувства, и ты прекрасно это знаешь. Просто.. ей нужно время. Она только начала привыкать к нашему обществу. Она 19 лет презирала демонов, оказаться запертой с ними в одном мире.. нелегко.

—Золотая клетка,— выдохнул ХДанил, опрокидывая голову назад, на подушку дивана.

—Знаешь, Даниэль, когда я только познакомился с Сагидой, то она не обратила на меня никакого внимания. Но она сразу понравилась мне. Её улыбка.

—А потом ты целый месяц пытался с ней познакомиться и в итоге облажался,— закончил за него ХДанил.—Я слышал эту историю тысячу раз, если не больше.

—Ты не понял, малыш. Сердце женщины – самая хрупкая вещь, которое существует в мире. Ну, если не считать мужского эго, конечно. Девушка не откроет тебе душу просто за смазливое личико или дорогие подарки. Твои слова, эмоции и поступки – вот, что важно.

—То есть я должен доказать ей, что достоин её?— нахмурился Ломбарди, посмотрев на своего друга.

—Доказывать кому-то ты ничего не должен. Просто покажи, что ты готов быть рядом с ней всегда, что она может положиться на тебя, что твои слова – не пустой звон.

       Даниэль всерьёз задумался над словами Эда. Значит, он должен показать ей свою любовь? Почему-то с этим осознанием у парня участилось сердцебиение. ХДанил наконец-то понял, что у него есть шанс, даже если маленький, пускай самый крохотный – он будет бороться до конца, потому что Теодора достойна самого лучшего. И Даниэль постарается ей дать это.

~◇~◇~◇~

     Самобичевание Теодоры не находило конца. Она слишком много думала о реальный или мнимых ошибках, о их последствиях. Девушка полностью запуталась в своих же мыслях, понятие не имея, что ей делать. Сидеть и рисовать ей не хотелось, хотя это помогало успокоиться. Она очередной раз умыла лицо холодной водой, но едва ли это действие имело должный эффект.

     Теодора взяла гребень, расчесывая свои волосы. Пятый раз за последние полтора часа. Это имело какой-то медитацивный эффект, который проходил спустя пять минут. Девушка вздохнула, на пару секунд закрыв глаза. И опять воспоминания. Каждый раз новое, к несчастью, память Теодоры была настолько хорошей, что даже смутные воспоминания были чёткие. Это разъедало душу девушки.

     Теодора больше не могла сидеть в четырёх стенах, хотя желания разговаривать с кем-то было ещё меньше. Девушка вышла из своих покоев, уже прекрасно понимая, что, если встретит по пути хоть какую-то живую душу, то просто начнёт убегать. Так и произошло, на одной из лестничных пролетов, Теодора наткнулась на Херейда и Клайпа. Кудрявый окликнул девушку по имени, но та сорвалась с места, переходя на бег. Она прыгнула с нескольких ступенек, в два шага уходя за угол. Воины переглянулись между собой, Клайп растерянно пожал плечами, но никто не стал тревожить девушку, пытаясь догнать её. 

       Теодора добежала до спортивного зала, резко открывая двери. Ярик, который подтягивался на турнике, обернулся, явно не ожидая гостей. Он улыбнулся девушке, подходя ближе. Теодора несколько секунд стояла на месте, смотря в пол, после чего подняла глаза.

—Занят?

—На мечах или кулаках?— усмехнулся Ярик, вставая в центр зала.

—Ты видишь при мне меч?— скептически спросила Теодора, становясь напротив друга.

       Ярик улыбнулся, нанося первый удар. Его кулак прошёлся в миллиметре от лица Теодоры. Девушка заставила себя собраться, атакуя в ответ. Теодоре удалось схватить Ярика за шею, но тот быстро вывернулся, не давая повалить себя. Девушка отскочила на пару шагов назад, нанося удар ногой, целясь в челюсть, но генерал предугадал это, наклонясь и уходя в сторону.

      Ярослав заметил, как изменилась техника Теодоры. Сейчас она двигалась слишком однообразно, казалось, что её движения скованы. Почему-то, волосы не собраны в пучок или хвост, при каждом движение Теодоры они раскидывались в стороны, падая на глаза, что очень ей мешало. Сейчас девушка не облада той лёгкостью и пластичностью, что была в ней всегда.

—Теряешь хватку, мелкая.

       Теодора не пропустила замечание мимо ушей, но едва ли начала сражаться лучше. Несколько ударов Ярика прилетело ей в плечо и грудь, хоть парень и старался бить не в полную силу. Девушка теряла силы слишком заметно. Ярик приблизился к ней очень близко, одной рукой схватил за запястье, а второй за шею. Сделав шаг одной ногой за девушку, он за секунду бросил её на пол. Глухой стон вырвался из уст Теодоры раньше, чем она успела сообразить, что произошло.

—Поздравляю с победой,— прохрипела Теодора, садясь.

—Что с тобой?

—Надо крыть руки.. И спину,— вздохнула девушка, морщась из-за движений.

      Спина Теодоры, на которую ей пришлось приземлиться, отзывалась тупой болью. Раны, на месте крыльев, не давали ей покоя даже спустя несколько месяцев исцеления благодаря лекарям.

—Стало легче?— уголки губ Ярика слегка приподнялись.

      Теодора молчала. Она знала, что парень спрашивает не про её физическое состояние. Из-за этого отвечать было сложнее. Она опять прикрыла глаза. И опять воспоминание. На этот раз, как она сломала позвоночник. Самый безобидный момент, который только мог прийти Теодоре на ум. По коже пробежались мурашки.

—Ничуть,— спустя пару минут ответила Теодора, руками расчесывая волосы.

—Тогда.. ещё один бой?— предложил Ярослав, протягивая девушке ладонь.

      Та смотрела на неё лишь пару секунд. Она знала, что если спарринг не отвлечет её от сожалений и раздумий, то хотя бы поможет устать физически, чтобы быстро провалиться в сон, не думая о лишнем. Теодора опять пыталась убежать от своего прошлого, даже если понимала, что оно дышит ей в затылок.

________

Тгк: Marinysichek | Мама Марина