18. Девочка Нашлась

Я свернула в узкий, обжигающе темный переулок, как вдруг леденящий душу звук шагов пронзил тишину за спиной. Отмахнувшись от навязчивой мысли, как от назойливой мухи, я ускорила шаг, стараясь не поддаваться панике.

Иду… Иду… И вдруг – стена. Тупик.. Едва я успела обернуться, чья-то грубая ладонь зажала мне рот, отрезая от мира, а другая, словно стальной обруч, стиснула талию, приподнимая над землей. Я отчаянно замолотила ногами, пытаясь вырваться, но все мои крики тонули в ладони мужчины, прижатой к губам.

— Здравствуй, куколка, — тихий, властный шепот прямо в ухо, вышибая остатки воздуха из легких и парализуя волю.

Аэро.

Мир померк. Надежда на спасение растаяла, как дым. Я узнала этот голос, эту обжигающую манеру говорить, эту невыносимую, всепоглощающую власть, которую он имел надо мной. Аэро. Он нашел меня.

Он развернул меня к себе, не ослабляя захвата. В вязком полумраке переулка я различала лишь хищные очертания его лица, но ощущала его взгляд, прожигающий насквозь, словно раскаленное клеймо. В его глазах плясали отблески неистового желания и холодной, торжествующей злости.

— Думала, я тебя отпущу? — прорычал он, убирая руку от моего рта, но не выпуская из стальных объятий. Голос его был низким, утробным, полный неприкрытой угрозы. — Ты моя, Лина. И тебе никуда от меня не деться.

Я молчала, лишь смотрела на него, полная ненависти и животного страха. Он притянул меня ближе, и я почувствовала его дыхание, обжигающее мое лицо. Его поцелуй был грубым, требовательным, словно он хотел вырвать из меня всю душу, растоптать и присвоить.

Я тщетно пыталась сопротивляться, утопая в его силе, как в зыбучих песках. Аэро здесь, и он никуда меня не отпустит. Воздух вокруг нас густел, искрился от напряжения. Его губы терзали мои, оставляя на них привкус пепла и горького отчаяния.

Я закрыла глаза, позволяя слезам, словно предательским ручейкам, бесшумно катиться по щекам. В этот момент я чувствовала себя сломанной марионеткой, брошенной в грязный переулок на растерзание судьбе. Мое тело, обессиленное страхом, преклонилось перед его властью.

Он отстранился, глядя на меня с темной, торжествующей усмешкой. В его глазах читалось одно – победа, абсолютная и бесповоротная. Я знала, что он не остановится ни перед чем, чтобы удержать меня рядом. Я – его собственность.

Тишина заброшенного переулка давила, душила, усиливая чувство всепоглощающей безысходности. Я хотела закричать, позвать на помощь, но горло сковал ледяной обруч страха, не позволяя издать ни звука. Парализованная ужасом, я беспомощно смотрела на Аэро, ожидая его следующего, смертельного удара.

Он снова притянул меня к себе, на этот раз с обманчивой, пугающей нежностью. Его губы коснулись моих волос, щеки, шеи, оставляя за собой липкий след. Он шептал слова, которые я не хотела слышать, слова о том что я его. Я в его власти.

Его прикосновения были обманчиво ласковыми, но в каждом жесте чувствовалась стальная хватка, напоминающая о моей полной зависимости от него.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этой реальности, спрятаться в темном уголке сознания, где еще теплилась надежда на спасение. Но Аэро не давал мне шанса на бегство.

Его присутствие обжигало, заполняло собой все мое пространство, не оставляя места для воздуха, для мысли, для надежды.

— Поедем домой, Лина, — сказал он, его голос был полон власти не терпящий возражений. Он повел меня из переулка, крепко держа за руку. Я шла, как сомнамбула, подчиняясь его воле, не в силах сопротивляться. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, напоминая о моей беспомощности.

Мы вышли на освещенную улицу, и ослепительный свет фонарей больно ударил в глаза. Вокруг сновали люди, смеялись, разговаривали, жили своей обычной жизнью, не подозревая о драме, разыгравшейся в темном переулке. Я была среди них, но одновременно и вне их мира, словно призрак, обреченный на вечное заточение в кошмаре.

Аэро увел меня прочь, в ночь, в неизвестность, где меня ждали лишь его власть и моя собственная безысходность.

Машина ждала нас у тротуара, черная и блестящая, словно ощетинившийся зверь, готовый броситься в погоню. Аэро открыл дверцу, и я, не раздумывая, села внутрь, словно исполняя давно заученную роль. Кожаное сиденье показалось холодным и чужим. В салоне пахло дорогим одеколоном и кожей, запахом, навсегда связанным с ним.

По пути в аэропорт Аэро не проронил ни слова. Он смотрел в окно, на мелькающие огни ночного города Барселоны. Я же сидела, не двигаясь, боясь нарушить тишину, боясь его реакции. Мои мысли метались, словно пойманные птицы, тщетно пытаясь найти выход из клетки отчаяния.