Глава 19: Прошлое Селесты

— Я, пожалуй, прогуляюсь, — сказала Майя и вышла из-за стола.

Она хотела отыскать уборную, чтобы помыть руки, но вместо этого наткнулась на какой-то зал с наградами. Здесь все стены были уставлены глубокими кубками с растительными ручками и статуэтками с изящными танцовщицами. Полки — увешаны грамотами и медалями, газетными вырезками и журналами. Со всех сторон на Майю пялилась Селеста Л'Норкина.

На стене висело что-то наподобие телевизора, в золотой раме с растительным узором, где крутилась одна и та же запись.

На сцене экрана в свете софитов стояла девушка. Хрупкая, тоненькая словно осина, в черном топе с золотыми лилиями и красной бахромой у ворота, в пышной короткой юбке с огненным шлейфом, струящимся за спиной, в черных латексных сапогах до колен. Аккуратные тонкие стрелки на глазах и алые губы. За стеной пудры и декоративной косметики Майя не сразу узнала танцовщицу.

Пышные начёс, волосы, убранные в тугой хвост, то и дело хлестали её по лицу, но она не обращала на это внимания. Селеста улыбалась не своей обыкновенной доброжелательно-искусственной улыбкой, а улыбкой профессионала, боготворящего своё дело. Для неё в зале не было никого, она танцевала в собственное удовольствие.

Каждое движение было резким, будто Селесту пронзало сотней молний и подергивало в такт музыки, одновременно она была необычайно ловкой и пластичной. С грацией змеи, мягкая, как пластилин, она извивалась на сцене. Скручиваясь в кольца, кружась, подпрыгивая и вытягивая носки, она подбрасывала ноги, будто желая от них избавиться. От каждого удара каблуков об пол в стороны брызгали искорки и огни. Она откинулась назад, и резко выпрямилась, тело сотрясалось и изгибалось, напоминая волны, руки выписывали в воздухе огненные круги. Она опустилась на шпагат раскинув руки в стороны и торжественно подняла глаза к небу, улыбка стала ярче в сотню раз. Зрители, как один рассыпались в аплодисментах.

Запись перемоталась вперед. На сцене оглашали список победителей. Селеста с победоносной улыбкой стояла среди толпы танцовщиц, готовая прийти и получить свой очередной приз. Но первое место получила не она. Впервые за свою карьеру. Его получила та самая девушка-администраторша, встретившая их в холе. На видео ноги у неё были настоящие. Это была Перуетта Л'Альбатрос. Лицо Селесты в толпе было перекошено от гнева.

Запись оборвалась и началась сначала.

— Что ты здесь забыла?!

Майя обернулась и увидела обескураженную Селесту. Розоволосая стояла в дверях и с ужасом смотрела на Майю.

— Я искала уборную...

— Ресторан перерастает в мой дом! Ты искала уборную в моей комнате?!

— Что это за комната?

Только сейчас Майя заметила, что все призы и награды не за первые места, а за вторые, третьи, утешительные призы, а в вырезках заметки о победителях-танцорах, всех кроме Селесты.

— У Кристины и Павла странные методы воспитания.

Своих родителей Селеста почему-то называла по именам.

— Это комната...

— Это комната моих поражений. Каждый раз, когда я не одерживала победу, мои родители вывешивали сюда приз за НЕ-первое место.

— Это же издевательство...

— Это напоминание. Напоминание о том, что я должна быть лучшей. Я обязана.

— А где сами твои родители?

— Они на островах под-Фиджы, — кисло ответила Селеста, — завтра они отправляются на под-Майорку, через месяц в Новую под-Зеландию... Я не помню весь их маршрут. Он постоянно меняется.

— Когда ты их видела в последний раз?

— Лет пять назад... Наверное... — Селеста тщетно пыталась вспомнить, когда была их последняя встреча.

Она погрязла в воспоминания, а вернувшись в реальность поняла, что изливает душу своему врагу. Селсета ненавистно посмотрела на Майю.

— Извини, я, пожалуй, пойду... — ойкнула Майя.

Селеста выпустила Майю, и та бросилась назад в нору №24 к веселящимся ребятам. Катрина, недовольная тем, что заказала, второй раз стащила у Никиты блинчик.

— Хватит таскать из моей тарелки — недовольно пробурчал он — позови белку и закажи себе сама.

— Это слишком просто, — тут Катрина заметила вернувшиеся Майю, — куда ты пропала?!

— Гуляла.

— Не смей без меня никуда уходить!

Майя закатила глаза, скрипнув зубами. Терпения у неё становилось всё меньше. Ответы на все распоряжения, указания и приказы Катрины накапливались-накапливались внутри неё и грозились взорваться.

После все четверо поднялись на последний этаж, где находилась смотровая площадка. Отсюда открывался шикарный вид на весь Нижнебург, а подняв голову вверх можно было увидеть земли Полоза Сильвер-Голда. Его царство нависало над Подземельном миром, словно темное ночное небо, а огни маленьких домиков, блеск озерной глади казались светом звезд. Если в Подземельном мире жители ходили вверх тормашками, подчиняясь искусственной гравитации, то Царство Полоза такое не практиковала.

Правило на смотровой площадке было лишь одно — ни в коем случае не отрывать обе ноги от пола. Здесь искусственная гравитация была не такой сильной, потому малейший прыжок, малейшее отрывание ног от пола могло привести к катастрофическим последствиям. Ты попросту мог улететь с концами в жестокие дикие земли. Для безопасности посетителям давали даже специальные утяжелённые ботинки, которые неприятно лязгали при ходьбе.

На лестнице Майя отстала от Катрины и Аскольда, чтобы задать Никите вопрос, мучивший её.

— Можно спросить на счёт вчерашнего?

— На счёт Татьяны... Это было всего один раз и...

— На счёт ядоязыких.

Никита напрягся.

— Что именно?

— О какой сделке говорил Мамба?

Никита молчал.

— Я был глупым и не знал на что подписываюсь. Ядоязыкие хотели получить ключ от 8-ой тайной комнаты Облачной Фабрике, комнаты чудовищ. Она находиться в ГСС. А я... Я хотел знать правду о своём отце.

— О Димитрии?

Никита покачал головой.

— О Томасе шрёдер Пружелли.

— Узнал?

— Да, и даже нашёл свою тётку. Но всё равно я хотел чего-то большего. Когда не знаешь о своих родителях или об одном из родителей, то строишь воздушные замки про... даже не знаю про что. Правда имеет побочный эффект — разочарование.

Недовольная Катрина, казалось, не замечала панорамы Подземельного мира. Она нацепила на лицо маску безразличия и игнорировала её существование. Хотя, как заметила Майя, подруга всё же переигрывала, выдавая жгучую ненависть касательно всего.

Внезапно для себя и Майи Мудрус решил поговорить на вечные темы.

«У тебя есть мечта, а?»

«Вопрос с подвохом?»

«Почему сразу с подвохом? — нахохлился червяк, — Я просто енто так спросил.»

«Есть, я хочу найти маму, и папу и бабушку желательно.»

«Пффф, — фыркнул червяк.»

«Что?»

«Да енто не мечта. Мечта енто что-то неуловимое, недостижимое и невозможное. Твои родители за день найдутся.»

«Да ладно, тогда найди мне их! Будь любезен.»

«К твоему сведению, ты уже несколько раз за эту неделю с ними встретилась и даже не узнала, дурище.»

Майя попыталась вспомнить, когда и при каких обстоятельствах она могла видеть своих родителей, но так и не догадалась.

«Подсказку ты не дашь, я правильно понимаю?»

«Ой, вот видишь, ты умнеешь на глазах!»

«Хорошо, а что, по-твоему, мечта? У тебя есть мечта?»

«Есть.»

«И какая?»

«Рыбий жир.»

«Что рыбий жир?»

«Мечта у меня — попробовать рыбий жир. Я даже ему песню сочинил. Хочешь послушать?»

«Не хочу.»

«Рыбий, рыбий, рыбий жир,

Он вкуснее, чем инжир!

Я не знаю его вкус,

Но он лучше, чем арбуз! — запел Мудрус навязчивую песенку собственного сочинения.»

— У тебя всё в порядке? — спросила Катрина, глядя на задумчивую Майю.

— Да... просто небольшие проблемы с головой.

— Все проблемы из головы, — махнула рукой Катрина, — с мозгами вообще жить плохо, а без них ещё хуже.

Помимо них на смотровой площадке было ещё две гостьи — две девушки. Их рост превышал два метра. На белых, словно алебастр, лицах играла улыбка и нежный румянец. Светлые волосы цвета пшеницы были заплетены в косы и аккуратно лежали вокруг головы. Но диковинней всего была одежда — будто сшитая из лепестков пионов и ирисов. Девушки хихикали, строили глазки и весело щебетали о чём-то с Никитой.

Майю ни с того ни с сего кольнула ревность.

— Кто это такие? — спросила она Катрину, видя, что для Никиты эти девушки — старые знакомые.

— О ВремеНика! — ахнула та, — это же... нет, не может быть... это Пион и Ирис — цветочные нимфы.

— Нимфы?

— Это точно они, но... нимфы ни за что не будут болтать с подземельцами. Они высокомерные и никогда не снизойдут до существ, которым не чýжды годы. Они не связываются со смертными.

Как бы в подтверждение слов Катрины к троице попытался присоединиться Аскольд, но нимфа в платье-ирис лишь подставила ему подножку и громко рассмеялась.

— Так странно, — продолжала Катрина, — когда мы с Никитой их встретили в прошлый раз, они лишь высоко задрали над ним голову... а сейчас... Что изменилось?

В том то и было дело — ничего не изменилось. Майя об этом знала, о волшебных часах Никиты, которые и способны на подобные фокусы.

С непривычки ходить в тяжелых ботинках у Майи побаливало в ногах, да и щиколотки местами затекли.

Майя изловчилась, оторвала одну ногу от пола и потрясла ей в воздухе. Тоже самое она проделала со второй ногой — легче не стало. Она повторила разминку, но, сделав от нетерпения это слишком резко. Она вскрикнула и незаметно для себя резко подпрыгнула, забывшись и оторвав обе ноги от пола.

Подошвы тяжелых ботинок перестали касаться пола. Майю будто магнитом потянуло вверх к потолку, как воздушный шарик. Она закричала и задёргала ногами. Всё вокруг потухло, и она услышала чей-то шёпот:

Свинец наивен по натуре,

Фтор же вспыльчивее бури.

Ванадий влюбится легко,

Здесь до беды не далеко.

Рутений – искренний всегда,

Его чистее лишь вода.

Прометей во тьме любой

Будет жертвовать собой.

Совесть чистой сохранится -

Марганец - звено, не птица.

Ходит часто кюрий в юбке.

Кальций сильный, не скорлупка,

Не сломить вам никогда.

Углерод – душа всегда.

Теннесси́н храбрее льва,

Однако смелость рокова.

Майя пыталась звать на помощь этот голос, Мудруса, но никто не отзывался. Внезапно её перевернуло вверх тормашками, и она начала падать, на этот раз вниз.

Девочка несколько раз перекувыркнулась в воздухе, несясь прямиком в черную мглу. Она уже не надеялась остаться в живых, как наткнулась на невидимую и неосязаемую преграду – плотное скопление воздуха. Лицом к лицу на Майю смотрела другая испуганная девочка с разинутым ртом и глазами навыкате. Майе понадобилось несколько секунд чтобы осознать, что она смотрит на свое собственное отражение в озерной гладе. Будто услышав догадку невидимая преграда прекратила свое существование, и девочка рухнула в обжигающе ледяную черную воду какого-то озера в окружении хилых домишек и огней.