ВДОХ ШЕСТОЙ

Отношения - немаловажный этап в жизни каждого из нас. Несомненно, что за мои семнадцать у меня были парни и даже первый поцелуй. Поцеловавшись впервые в четырнадцать лет, по малолетней глупости, в одном из летних лагерей, я поняла, что отношения в таком возрасте - полная чушь.

Сейчас же, когда прошло несколько лет, и все мы растём, я подписала себе приговор. Признаюсь, я не была готова на отношения с Аланом, но потерять его я боялась ещё больше. Но нашу старую, крепкую дружбу уже не вернуть.

Когда мы видим слезы родных или малознакомых нам людей, мы всё равно не можем остаться равнодушными. Я хотела сделать Алана счастливым. Не хотелось видеть его боль, которая внутри сильнее в десятки раз.

Влюбиться в этого парня не казалось мне недосягаемой целью. Алан всегда был заботливым, нежным. В его руках чувствовалась безопасность, надежда и защита. Проводя с ним время, я всё время завидовала его будущей девушке. Только я не знала, что сама ей же и окажусь.

Алан ушёл под утро, и только тогда я смогла завалиться в кровать, не отвлекаясь от блаженного, долгого сна. Почти всю долгую ночь мы вели беседы, обнимались, и я не отрицаю тот факт, что это было до невозможности приятно.

Моё утро, как всегда, начинается со сборов в школу, которое не обходится без беготни по дому, снося всё на своём пути. Пролив на пол кружку свежего кофе, а после чего чуть не поскользнувшись на ней, пришлось ненадолго задержаться.

Застегивая бегунок на джинсах и на ходу свободной рукой поправляя прическу, я выхожу из дома, но стоит мне обернуться носом, утыкаюсь в чей-то мягкий пуховик.

- Алан? - подняв свой взгляд, удивленно спрашиваю я. - Ты, вроде, обычно меня в школе ждешь.

Парень при виде меня расплывается в довольной улыбке, что немного меня настораживает. Но не проходит и минуты, я повторяю за ним же. Мы смотрим друг другу в глаза, и кончиками своих пальцев я ощущаю лёгкий ток, пробегающий между нами, что не может не радовать.

- Обычно, да. Но сегодня «ночь приколов», поэтому один денёк пропустить можно.

Из-за короткого времени, отведённого на сборы, всё вылетело из головы. Ну, я же не виновата, что, отключив будильник и снова завалившись спать, я совершенно этого не помню.

- У меня много пропусков, - начинаю оправдываться я. - Давай перенесём на недельку-вторую?

- Нет, Кэр, - твёрдо отвечает парень и, подхватив меня под руку, ведёт вдоль посёлков.

Остановившись около его дома, я, как обычно, не могу не любоваться этим трёхэтажным замком. Алана всегда бесило это. Он предполагал, что если я буду постоянно так смотреть, то прожгу в доме дыру. Сквозь высокий, решетчатый забор видна полуживая песочница нашего далекого остатка детства, на территории которой семья Аланов выкапывает место для бассейна.

У семьи Уокер огромное пространство за забором. Их дом в нашем коттеджном посёлке считается одним из роскошных и просторных домов. Но когда родители Алана открыли свою строительную фирма, получая с неё не мало денег, они стали заполонять всю свободную территорию любыми разными способами.

Через минуту в дверном проёме появляется Алан, кинув сумку с громко звенящими предметами внутри, довольно заявляет:

- Тут всё, что нужно, но тебе надо сходить в центр и купить вот это...

Парень протягивает мне листок, который я сразу же разворачиваю. Клей, клей и ещё раз клей.

- Ты решил конверты клеить? - пробегаясь глазами по почерку Алана, спрашиваю я.

- Нет, но мы будем клеить кое-что посерьезнее.

Голос Алана вводит меня в заблуждение, а попытки что-то узнать у него обречены ехидной улыбкой парня. Он, поцеловав меня в щеку, а я неосознанно потрепав его за волосы, глубоко вздыхаю, направляясь в указанное место.

Довольно-таки было неловко ловить на себе удивленные взгляды людей, когда на кассу я выставила около двадцати тюбиков быстро засыхающего клея. Когда я наклоняюсь, дабы каким-то чудным образом уместить всё купленное в сумку, то её содержимое внутри окончательно сбивает меня с толку.

В сумке бессчётное количество незаряженных мышеловок. Я ненадолго замираю, но,ощущая у себя на спине десятки пар глаз длинной очереди около кассы, я быстро, собрав всё в кучу, пулей выбегаю из магазина.

Если до этого я только могла подумать, что у Алана хоть и много неосознанных мыслей в голове, то теперь я в этом окончательно убедилась. С каждым моим шагом конструкции мышеловок бьются друг о дружку, создавая после пятиминутной ходьбы невыносимый звук, прям как долгое тиканье часов или воды.

Подойдя к дому Алана, я топчусь на месте, иногда закатывая рукава свитера поверх рук, отчаянно пытаясь согреться, но ближе к полудню парень присылает смс, где говорит, что будет ждать вечером в школе в кабинете биологии.

Если бы сейчас в моих руках было бы ружьё, а напротив стоял Алан, я бы его, не раздумывая, застрелила. Я чертовски зла! Простояв на холоде до такой степени, что не чувствую рук и концы пальцев на ногах, я не имею права не злиться.

Идти домой желания нет. Поэтому я направилась в то самое кафе, где провожала закат и встретила отца Уильямса. Я бы не отказалась снова от такой возможности, чтобы узнать правду, откуда отец Уильямса знал мою мать, а не от его наглого сыночка вруна!

Может, я всячески пытаюсь забыть ту неловкую встречу, но в глубине... вру, на самой поверхности меня я в замешательстве. В моей голове никак не хочет укладываться эта мысль. Да и вообще появление самого Уильямса хочется воспринимать, как страшный сон.

Ноздри приятно щекочет запах корицы, а тело окутывает тепло кондиционеров. В ранние часы народу не так много. Присев на привычное мной место, около окна, я заказываю огромную кружку горячего какао с большой порцией сливок.

Отогревая руки, смотрю на спешащих в неизвестную сторону прохожих людей. Маленькая девочка с белокурыми кудряшками на голове несёт гигантскую сладкую вату сиреневого оттенка больше её самой.

Когда мне приносят заказ, я обхватываю руками кружку, чувствуя, как по застывшим от холода венам вновь начинает течь кровь, отодвигая холод на задний план. Язык обжигает горячая смесь, но это никак не мешает мне за пять минут опустошить содержимое, украшенной различными узорами, кружки.

Вновь проводив взглядом закат из этого такого домашнего и уютного места, я сижу практически до закрытия, наблюдая, как река народа медленно вытекает из помещения. А от Алана так и нет ни смс, ни звонка.

Злость давно отпустила, а на смену ей пришло волнение. Я нервно постукивала пальцами по столу, ловя на себе недовольные взгляды официантов. Когда моё и их терпение лопнуло, я раздраженно беру телефон в руку и звоню друг...парню.

Гудок. Гудок. И тишина. Так повторяется ещё раз пять, пока я окончательно не сдаюсь, убрав телефон с глаз долой. Остатки капелек какао размешиваю пластиковой трубочкой, украшенной небольшим бантом.

Когда два официанта поочередно подходят ко мне, сообщая о скорейшем закрытии кафе, мой телефон издаёт писк, а на главном экране появляется смс от Алана, гласящее о том, что он на месте и ждёт меня.

Я, схватив сумку и оставив на столе через чур много чаевых официантам, выхожу из кафе. Высотные здания как всегда подсвечиваются, освещая весь город. Вдали слышен гул сирен, эхом доходящие до меня. Это тот город с высокими зданиями свыше двадцати этажей, уютными кафе и яркими вывесками. А самое главное:

Город родных фонарей.

***

Школьный двор окутывает ночная темнота, к которой я уже давно привыкла. Бредя по школьным коридорам, сотый раз набираю Алана, но в какой раз вместо его голоса, переполненного спокойствия и умиротворения, отвечает надоедливый автоответчик.

Я останавливаюсь на повороте к кабинету, опустившись, чтобы завязать выбившиеся шнурки. Мои руки - это мои глаза. Глаза окутывает темнота, а в ушах, как отражение эха в ракушке, которые мы с мамой когда-то привозили с моря.

Я не успеваю встать, как чья-то рука тянет меня за собой в темноту, и я врезаюсь в стену, затаив дыхание. На меня нахлынывает знакомое чувство дежавю, и я начинаю догадываться кто это, но я ошиблась.

- Алан? - вижу его горящие в темноте глаза, а у себя на талии ощущаю его тёплые руки. И, чёрт, моё тело отзывается приятной дрожью!

На секунду всё пропадает, кроме нас двоих. Я смотрю на Уокера, пытаясь найти причину всему этому безумию. Неожиданному, жаркому, но такому нереально колко дарящему эмоции, безумию! Его губы в десятках миллиметрах от моих. Жаркое дыхание обжигает губы, и я закусываю губу, пытаясь сдержать позыв многочисленных эмоций, приходящих вместе с его прикосновениями.

- Прости, если напугал, - шёпотом извиняется парень, удерживая меня в своих крепкий объятьях. - Ты купила?

- Да.

Парень выпускает меня, пытаясь в темноте нащупать выключатель. Когда свет с неприятным гулом и подмаргиванием всё-таки включается, кажется, что вся непередаваемая атмосфера, созданная лично нами, вмиг разбивается вдребезги, и у меня сразу же просыпается раздражение к свету.

Я тяну за край сумки, показывая парню её содержимое. Парень, одобрительно кивнув и взяв меня за руку, ведёт вдоль коридора. Полная темнота уже привычная для меня среда. Я доверяю Алану больше, чем кому-либо, поэтому, прикрыв глаза, слушаю наши глухие шаги. Слабый свет из кабинета прорывается сквозь закрытые веки. Я удивляюсь тому, что кабинет открыт, но Алан, одарив меня своей заразительной улыбкой, пропускает внутрь. Стоящий скелет в углу кабинета напугал бы любого, кто не был в этой школе хоть раз, но мы с Аланом уже привыкли, даже дав этому красавчику имя - Томас.

Алан, ничего не говоря, полностью раскрывает сумку и вытаскивает всё содержимое. Пару минут в голове парня идёт процесс, а вскоре он начинает разбрасывать мышеловки в хаотичном порядке по всему классу. И снова это чувство. Азарт вновь начинает владеть мной и я, додумывая план парня, присоединяюсь.

Мы ловко обходим заряженные мышеловки, периодически хихикая над этой идеей. Чёрт, да я отдам правую руку, чтобы только стать мухой на стене этого кабинета, смотря на происходящее завтра! Наверное, глупо было мазать стул учителя и ящики клеем, но это такая ностальгия по младшим классам.

Мы с Аланом дополняем друг друга этим. Наша жизнь не сможет существовать без адреналина и комочка подобных инцидентов. Мы живём этим. Отдаёмся полностью во власть всему этому, не жалея ничего, что могло бы нас оставить.

Когда я складываю пустые прозрачные банки в сумку, Алан, бесшумно подкравшись, подхватывает меня, усаживая на пустой, в столь позднее время, стол. По телу, словно хлыстом проходит волна жара, а внизу живота приятно стягивается невидимый узел.

Клянусь, что подобного я не испытывала. Тепло, защита, доля затуманившей страсти. Всё смешивается во мне, вызвав довольный вздох, и парень устраивается между моих ног. Пару секунд, с помощью небольшого светильника в другом конце кабинета, мы видим часть лиц друг друга, но это совершенно не важно. Если бы кто-то зашёл, увидев нас среди десятка заряженных мышеловок, приклеенных ящиков, стола и стульев, если бы даже рухнул целый мир, на планету приземлился метеорит, нам было бы плевать. Плевать на всё! Только две души в пустой школе, потерявшиеся друг в друге.

Моё дружеское отношение к парню разбивается вдребезги, когда он прижимает меня за талию ближе к себе. Я оттаиваю к нему. Начинаю видеть в нём больше, чем простого друга, когда-то игравшего в песочнице. Я вижу в нём большее.

Наши глаза после беглого взгляда по губам встречаются, и в каждой паре искрится огонёк, который подталкивает к действию. Ближе. Ещё ближе. Свет в кабинете биологии полностью включается, заставляя нас обоих прищуриться, и я соскакиваю со стола, всматриваясь за причиной яркой вспышки.

Я готова вырывать собственные волосы, сгрызть ногти, закричать, но не верить своим глазами - Уильямс. Его потрёпанный вид заставляет резко перехватить всё дыхание, а при ярком свете вижу над бровью свежий шрам, что какой раз заставляет меня убедиться, какой он любитель появляться там, где его не просят.

Он развалистой походкой направляется к нам, не спуская с меня глаз. Холод бежит по спине, а руки слегка начинают потеть. Когда он останавливается в капле сантиметрах, пару секунд анализируя мою душу своими почти чёрными, как сумерки, глазами, желание запрятаться в какой-нибудь еле заметный угол выше этого здания.

Издав какой-то подозрительный смешок, обходит меня, слегка задев плечом. Всё тепло, подаренное прикосновениями Алана, сменяется бесконечной тьмой, окутывающей всё тело с головы до пят. Он, как ни в чём не бывало, подходит к столу, на котором буквально пару минут восседала я, и дёргает за ручку, но клей выполнил свою задачу.

- Вы что, идиоты, приклеили ящики? Вам пять лет? - раздраженно спрашивает он, метнув взгляд сначала на нахмурившегося Алана, а потом на меня, как всегда задержавшись дольше обычного.

- Для чего ты припёрся? - в тон ему задаю встречный вопрос, скрестив руки на груди.

- В одном из ящиков где-то запрятал косяк. Думал, ты составишь мне компанию. В ту ночь мне всё понравилось.

Его слова заставляют резко обратить внимание на Алана, который, сжав кулаки, не спеша идёт к Уильямсу. Моё сердце улетает в пятки, а в горле становится невыносимо сухо, но Уильямсу до лампочки нарастающее состояние Алана. Направившись обратно к выходу, так же задев меня, топает ногой на одну из мышеловок и они, как карточный домик, одна за другой складываются и вместе с их массовым защёлкиванием разбиваются наши упорные труды.

Он ушёл. Глухой хлопок треклятой двери освобождает меня от влияния Уильямса на моё тело. Я начинаю шумно дышать и не знаю, из-за того, что он испортил наши труды, которые создавались часами, или из-за его бездонных тёмных глаз. Никогда не видела таких. Он как демон в плоти. Сошёл с девятого кругу ада, чтобы испортить мне жизнь. Но Уильямс последний человек в том списке, который может заставить меня сломаться, словно сухая тростинка.

Вот только даже после его ухода я ощущаю того, чего ни с одним человеком не было.

*** Шершавая поверхность кед неприятно скребётся об асфальт. Мы с Аланом настолько вымотались, что даже не забрали своё «оборудование», оставив всё так, как было в классе. После ухода Уильямса мы не стали ничего переделывать, да и настроения не было. Этот придурок испортил нам всё, что только можно.

Мысль об этом парне заставляет меня сжать кулаки и сомкнуть челюсти. Как же велико моё желание надрать ему зад и выбить из его туши весь эгоизм и самолюбие. За всю свою жизнь никогда не видела людей подобных ему. Наглых, эгоистичных, лицемерных и не заслуживающий даже каплю доверия.

Мою ненависть и отвращение не сравнить ни с какими высотками или горами планеты. Меня настолько он бесит, что если бы меня заперли с ним в одной клетке, я, не раздумывая ни капли, разорвала бы его по кусочкам.

Я резко останавливаюсь и хмурюсь своим же мыслям. Клетка? Разорвать? Отлично. Теперь и само присутствие этой заразы делает меня жестокой и бесчеловечной. Алан, временно утопающий в своих мыслях, замечает, что я остановилась и оборачивается, вопросительно вскинув брови.

- Ты в порядке?

- Тебе когда-нибудь хотелось убить человека, даже не раздумывая, что ты навсегда оставишь на себе крест убийцы?

Мы останавливаемся около центра города, точнее, в такое время - пустого города. Ни души. Тишина. Лёгкий ветер развевает оголившиеся ветки деревьев, а я не перестаю рисовать в своей голове план вымышленных увечий.

- Уильямс? - я коротко киваю. - Да, этот паренёк тот ещё отбитый на голову.

- И где таких печатают? - глубоко вздыхаю я, отгоняя все ненужные мысли и, взяв Алана за руку, прошу помочь перелезть ограду парка-аттракционов.

Лёгкий ветер развевает опавшую листву на земле, а свысока слышен скрип кабинок колеса обозрения. Кажется, что ночь делает этот мир настоящим. Она окутывает каждый квартал улицы, обнажая настоящий мир. Ночь - моё любимое время суток.

Алан, стоящий рядом, крепко сжимая мою руку, смотрит куда-то сквозь меня. Когда я оборачиваюсь, пытаясь посмотреть глазами парня, колесо обозрения издаёт неприятный гул, а его оправа загорается яркими огнями.

Я смотрю на Алана, который, кому-то кивнув, возвращает своё внимание ко мне. Я замечаю пожилого старичка, улыбающегося оставшимися зубами, который смотрит на нас, и по его виду можно заметить, что он вспоминает свои былые времена.

- Ты подкупил сторожа? - шепнув на ухо парню, спрашиваю я.

- Нет, у него просто хобби пускать отбитых влюблённых парочек ночью на колесо обозрения, - с малой долей сарказма отвечает Алан, крепче сжав мою руку. - Хватит болтать, идём.

Мы заходим в кабинку и усаживаемся друг напротив друга. Увы, я не могу не крутить головой, пытаясь запечатлить каждое ощущение и сантиметр ночного зрелища. Я кладу руки на холодное сиденье, крепко сжимая его. Когда спустя какое-то время мы начинаем медленно подниматься, слегка пошатываясь из стороны в сторону, ноги становятся ватными. Ощущая, что кроме металлической поверхности кабинки под ногами ничего нет, заставляет приятно щекотать низ живота.

Из-под густых ресниц замечаю, что Алан смотрит на меня, не отрываясь, и дав понять, что он произвёл впечатление, я нежно улыбаюсь, после чего парень облегченно выдыхает. Мы застываем на самом верху, и я решаюсь поднять свой взгляд. Весь город виден с высоты птичьего полёта. Где-то ещё горит свет, из круглосуточных магазинов выходит несколько людей. Город настолько «мёртв», что вдали слышен лай собак, а в самой дали виден наш посёлок с миниатюрными домиками.

- Невероятно! - воодушевлённо говорю я, вовремя захлопнув приоткрытый рот.

- Тебе действительно нравится? - настороженно спрашивает Алан, смотря только на меня. Кажется, что открывшийся вид его совершенно не интересует.

- Ты ещё спрашиваешь? Ты меня сюда для этого тащил? - парень кивает. - Боль в ногах от пройденного километража стоит того!

Моя щека начинает пылать под его пристальным взглядом, и я не выдерживаю, переведя взгляд на Алана. Чеширская улыбка не слезает с его лица, и не прошло и минуты, я улыбаюсь за ним. До сих пор не понимаю, как у него это получается.

В какой-то момент после долгих переглядок я вновь ощущаю нарастающий жар в теле. Сейчас и вправду пропал весь мир. Существуем только мы. Весь город спит, а мы прячемся в кабинке, тепло смотря друг на друга. Кажется, я действительно начинаю понимать, что такое счастье в близком человеке. В твоей второй половинке.

Мы, словно два магнита, медленно, не спеша, начинаем вновь тянуться друг к другу, и разум закрывает пелена предвкушения. Проходят считанные секунды, и мои губы обжигают другие. Я слегка дёргаюсь, получив какую-то волну тока по спине, но Алан, не стесняясь, кладёт свои руки на мою талию, пересаживая на свою сторону.

Поцелуй такой трепетный, нежный. Наши губы сливаются в единую массу. Алан втягивает в себя мою нижнюю губу, и я выдыхаю ему прямо в рот. Я перекидываю через парня ногу, согнув её в колено и уперевшись ногами в сиденье, нахожусь по обе стороны от бёдер Алана.

Всё это время мы не разрываем поцелуя. Он сладкий, мягкий, но потом перерастает в жаркий и требовательный, и так повторяется снова и снова. Лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха, но ни я, ни Алан не думаем об этом. Мы отдаёмся друг другу без остатка.

Разомкнув губы, мы оба начинаем тяжело дышать, а сквозь мои пальцы рассыпаются густые волосы парня. Я смотрю на него, не в силах снова не улыбнуться. Всю жизнь я считала его своим другом, опорой и поддержкой, но сейчас это усилилось вдвойне. И знаете, меня такой расклад устраивает куда больше.

- Знаешь, кажется, я начинаю чувствовать к тебе то же, что и ты ко мне...

И это правда.

_____________________________

Пусть эта глава будет моим подарком для своих читателей на восьмое марта. Мои любимые девочки, будьте счастливыми, улыбайтесь, любите и будьте любимыми! Пусть в вашей жизни будет всё, что вы пожелаете. Идите за своей целью и никогда не останавливайтесь! Я вас всех очень-очень люблю!❤️