Глава 15. Сквозь молнии

Глава 15. Сквозь молнии

В нескольких световых годах от Голдлэнда, где космос всё ещё дрожал от эха великой битвы, Даниэль Агатти сидел в позе лотоса на жестком полу. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным, почти незаметным. Серебристая цепочка астрального якоря мерцала у него на груди, вибрируя в унисон с тонкими нитями сознания, тянущимися вглубь пространства. Он был не здесь. Он был там.

Там — среди зыбкого сумрака, где не существовало времени и формы, где можно было встретиться не телами, но душами. И в этом эфирном пространстве его ждал тёплый свет.

— Опять ты, Песочник, — прозвучал её голос, звенящий, как колокольчики на ветру.

Кумихо. Прекрасная китцуне, воплощение грации и загадки. Её девять хвостов мерцали, расплываясь в сияющей дымке, уши слегка дрожали, как у внимательной кошки. Глаза — глубокие, янтарные, смотрели в самую суть его души.

— Так ты не только телохранитель короля, но и его старый друг? — спросила она, лениво обвивая один из своих хвостов вокруг эфемерной ноги.

Даниэль усмехнулся, его проекция выглядела моложе — в астрале время щадит.

— Да, — кивнул он. — Мы познакомились, когда он ещё не был тем, кем стал. Не совсем обычный парень, конечно. Скорее... ураган в человеческом обличье. Я пошёл к нему в ученики, сам напросился. А потом, как это бывает, спина к спине — и уже друзья.

— Он был воином?

— Рыцарем, — торжественно произнёс Даниэль. — Вместе с ним путешествовала его сестра, Ванесса. Такая... пламя в человеческой форме. Я был влюблён в неё, как юнец, с глупыми мечтами. Но... увы. Или к счастью. Не сложилось. А ещё был Даяко — быстрый, как молния, и прочный, как титан. Они вдвоём творили невозможное. Все они иденты.

— А ты?

— Я был простым моряком. Без силы, без значков, без знатной крови. Но с мечтой. Хотел подвигов, славы. Хотел, чтобы о моём имени знали. После того, как они спасли мой народ... я стал одним из них. Прилип, как barnacle к днищу корабля. — Он рассмеялся. — Но это уже другая история.

Кумихо присела ближе, её голос стал мягче:

— И всё-таки ты стал тем, кем мечтал быть. Второе лицо короля. Живая легенда.

— Пожалуй. Но мне большего не нужно. Это моё место. Уютное. Тихое. — Он вздохнул. — А теперь... война. Она всегда приходит, когда её не ждут. Как буря. И снова ты надеваешь старую броню и идёшь вперёд, даже если тебе хочется просто посидеть у моря и пить ром.

— А мне бы хотелось хотя бы раз увидеть закат. Настоящий. Алый. Такой, как был в моих воспоминаниях. А я сижу тут... смотрю на тебя.

— Не нравится, что ли? — Даниэль прищурился, улыбка скользнула по его лицу.

— Нет-нет, что ты. Очень даже нравишься. Ты — симпатичный. И аппетитный. — Она хихикнула, изогнув пальцы в лапку, выпускающую когти. — Прямо как хороший пирог.

Он рассмеялся, легко, искренне. В этом смехе было солнце, море и старая песня, которую поют только тем, кто умеет слушать.

— Ты умеешь поднимать настроение, лисичка.

— А ты умеешь прятать грусть за шутками. Старый трюк, Дани. Но милый.

Он взглянул на неё с неожиданной теплотой.

— Если бы всё было иначе... может, я жил бы среди твоих, среди тишины леса и пения духов. Но, боюсь, я уже слишком много видел. Слишком много потерял.

Кумихо потянулась, её силуэт чуть дрогнул.

— Тогда если мы выживем... Быть может, я покажу тебе закат...

***

Верхние этажи комплекса Афнии окутывала тяжелая, почти вязкая тишина. Там, где царила роскошь и власть, один человек сидел в одиночестве, как пленённый король без трона. Лойс Моретти — принц Голдлэнда, сын короля Назарини — был всё тем же узником, что и много месяцев назад. Он больше не кричал и не звал на помощь. Его голос давно растворился в цифровом эфире бесконечных симуляций. Каждую ночь его загружали в новую виртуальность, где он умирал — от обезглавливания, утопления, пыток, сражений. Но хуже было возвращение. Каждую неделю его выводили в реальность — пустую, безмолвную, холодную. В такие моменты он мечтал вернуться в иллюзию. Там хоть была цель: выжить.

Дверь открылась.

Тёплый, искусственный свет разорвал тьму, как нож. Вошли охранники. За ними — Император Афнии. Бенедикт. Его шаги были уверенными, но в каждом звучала напряжённая сдержанность. Он сел напротив Лойса, выжидающе глядя ему в глаза.

— Твой отец договорился с нами о твоем освобождении, — начал он, — но взамен ты должен выполнить свою часть сделки. Ты готов?

— Сделки? — Лойс прищурился. — Что ещё за сделка?

— Он делает нечто для меня. А я делаю нечто для него. Например, освобождаю тебя, мой друг, — с фальшивой теплотой Бенедикт похлопал юношу по плечу.

— Что именно тебе от меня нужно?

— Всё по порядку. Сначала — еда. Потом — разговор о работе. Охрана, снимите с него блокираторы.

Силовые наручники, подавители и нейросетевые зажимы упали с металлическим звоном. Лойс впервые за долгие месяцы почувствовал свободу. Первая мысль — отравить кровь Бенедикта на месте. Но он сдержался. Была игра. И у него был шанс.

— Пойдём. Стол уже накрыт. Всё, что ты любишь.

Следуя за императором, Лойс оказался в шикарной кухне. Ароматы родных блюд ударили в нос, ломая гордость. Не дожидаясь приглашения, он вцепился в мясо, отрывая куски зубами.

Бенедикт усмехнулся:

— Надо будет рассказать твоему отцу, как плохо он тебя воспитал. Такое поведение за столом...

— Лучше закрой рот. Воняет от тебя, как от дохлой рыбы на солнце. Тишина тебе идёт больше.

Император резко вдохнул. Подавил раздражение. Сел. Выпил вино. Потом ещё бокал. Потом третий. Пьянство выдавало в нём что-то... надломленное.

Когда ужин закончился, они в сопровождении охраны вошли в лифт. Кабина ушла вниз. Глубоко. Очень глубоко. Молча. Слишком долго. Когда двери открылись, перед ними раскинулся стальной коридор с охранными барьерами. В конце — массивная дверь. Пройдя сканеры, они оказались в просторном зале. В центре — колодец. Из него струилась Синева: голубая жидкость, наполненная искрами энергии, будто сама материя вселенной сжалась в точку.

— Вот. — Бенедикт указал. — Твоя задача — изменить цвет Синевы. Сделай её прозрачной, как вода. Ты ведь идент и у тебя есть нужный для этого значок. Сможешь?

— Я не крашу воду, я её трансформирую. Хочешь кофе сделать прозрачным — научись магии.

— Я на это и рассчитываю. Или ты... бесполезен?

— Убить хочешь после? Думаешь, я не заметил, сколько ты выпил? Это не торжество, это отчаяние. С отцом у тебя нет сделки. Лжёшь.

— Тогда заключим свою. На твоих условиях.

Лойс усмехнулся:

— Хорошо. Я работаю. Но сначала — ты отходишь. Когда закончу, уезжаю первым. Вверху — шаттл. Если увижу подвох — превращу твою кровь в ртуть.

— Договор.

Юноша наклонился к Синеве. Почувствовал, как её сила проникает в кожу, в кости, в разум. Опустив руку в жидкость, он зажмурился. Напрягся. Потоки энергии хлынули в тело. И тогда Синева начала меняться. Медленно. Плавно. Голубизна вытеснялась прозрачностью. Колодец будто терял свою магию.

И тут... взрыв.

Где-то наверху.

Стены задрожали. Бенедикт с охранником обернулись. Лойс не медлил. Резкий взмах руки — и телохранитель схватился за голову, рухнул, из его глаз потекла ртуть.

Император бросился вперёд и ударом отправил Лойса в полёт. Принц врезался в Синеву. Тело вошло в жидкость, словно в небесный огонь. Молнии разорвали воздух. Всё пространство зала озарилось ослепительным светом. Бенедикта отбросило ударной волной, его тело скрылось за дымом и обломками. Был ли он мёртв или ещё жив — никто не видел и уже не мог проверить. Лойс же — погружался.

Он уходил ко дну. Сквозь стекло колодца видел, как в нижнем зале сидят Даниэль Агатти и Кумихо.

Треск.

Трещины по стеклу побежали, как чёрные змеи, извиваясь и обвивая стенки колодца в предсмертном танце. Они множились, ветвились, словно живые, ползли по стеклу, сливаясь в паутину надвигающегося разрушения.

Раздался грохот. Синева вырвалась из колодца. Огромная волна энергии прокатилась по залу, врезаясь в потолки, пробивая металлоконструкции. Пол заполыхал призрачным светом, а искры с потолка сыпались, как дождь из комет. В воздухе висел густой аромат озона и горелого железа.

Клетка Кумихо отключилась. Защитный барьер упал — свободна. Едва поднявшись, она оглянулась в изумлении. Лойс исчез в сиянии — будто растворился в ядре самой Синевы.

— Быстро, за мной! — крикнул Агатти, чей астральный облик начал мерцать от энергии, заливавшей помещение. — Я проведу тебя к выходу! Потом вернусь в тело и мы выберемся!

— Веди! — Кумихо, в одно мгновение став лисой, скользнула за ним. Путь был открыт.

***

Лойс тонул в хаосе молний. Синева, как живое существо, обволакивала его тело, пронизывая каждую клетку электричеством и неведомой энергией. Сознание разрывалось между болью и пустотой, между миром живых и вечной тишиной. Всё исчезло. Остался только он — затерянный в безвременье.

Там, где не было ни света, ни звука, Лойс вдруг начал слышать собственные мысли. Они стали эхом, раскалывающим тишину. «Вот и всё, — подумал он. — Отец не придёт. Никогда не придёт».

Он не видел перед глазами всей своей жизни, как пишут в старых книгах. Нет. Он видел только две фигуры — Акиру и Наоки. Своих сестёр. Единственных, кто действительно ждал и любил его.

Он вспомнил, как старшая, Акира, будучи ещё девочкой, впервые взяла его на руки, как баловала, как учила всему запретному. Как защищала от нянек, сбегала вместе с уроков. Вспомнил, как в семнадцать лет, глупый и взбалмошный, поцеловал её не по-детски. И как она не оттолкнула.

Он вспомнил младшую — Наоки. Как они вдвоём с Акирой растили её, оберегая, обожая, посвящая всё своё время. Их любовь была странной, запутанной, порочной, но настоящей. Единственной.

Что-то тяжёлое ударило его по щеке. Сознание вспыхнуло, как лампа в темноте. Он закашлялся. Глаза открылись.

Мир был размытым. Пульсирующим. Линии пола, стен, фигура нависающего над ним громилы — всё плыло, словно он смотрел сквозь стекло, покрытое каплями воды. Голова раскалывалась от боли. Уши звенели, тело казалось ватным, но при этом каждый нерв горел.

— А, очнулся, — прорычал грубый голос. — Сплюнь всю эту дрянь из лёгких.

Лойс повернулся на бок, и изо рта вырвалась вязкая синяя жидкость. Он с трудом понял, что жив. Возле него стоял громила-драк, одетый в тёмную броню с символикой Афнии. Комната крутилась вокруг него, как карусель. Глаза с трудом фокусировались.

— Не понимаю, как ты вообще выжил. Сам дойдёшь или тащить? — спросил он, не скрывая раздражения.

— Неси... — прохрипел Лойс. Он не знал, что происходит, но спорить не было ни сил, ни желания. Казалось, реальность норовит ускользнуть от него, раствориться, оставить в том же безвременье.

Драк закинул его на плечо. Тело Лойса болталось, как тряпичная кукла. В лифте стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Кабина поднималась. Долго. Гул машин резал уши, от каждой вибрации хотелось закричать.

Они прибыли на космодром. Пахло топливом, металлом и тревогой. Вокруг — десятки шатлов, охрана, мигалки техники. Они пересели в маленький электромобиль, промчались через площадку и остановились у старого грузового судна.

Драк взвалил Лойса на плечо, поднялся по трапу и постучал в дверь.

Она открылась.

— Акира... — прошептал Лойс. Он не верил глазам. Перед ним стояла она — живая, прекрасная, родная. Лёгкий свет подсвечивал её лицо, и в этот момент она показалась ему ангелом. Или видением?

— Это сон? — прошептал он, вцепляясь в её руку. — Ты настоящая?

Без слов она обняла его, прижала к груди, гладила волосы, как когда-то в детстве. И он позволил себе разрыдаться, тихо, беззвучно, пряча лицо в её груди.

Потом их губы встретились. Поцелуй был страстным, долгим, полным боли и радости, отчаяния и спасения. Вдруг, он резко задохнулся, сердце бешено заколотилось, а тело начало трястись. В голове вспыхивали кадры мучений и бесконечных смертей. Акира, испугавшись, крепко обняла его, нашёптывая что-то успокаивающее, и только спустя долгие минуты он начал приходить в себя.

— Я скучала, братишка, — прошептала она, не отпуская. — Пойдем. Нам надо срочно улетать.

Драк занёс его внутрь. Шатл оказался роскошным. Внутри — отделка, кресла, мягкий свет. Ничто не выдавало его облик снаружи.

Посадив принца за круглый стол, драк двинулся дальше, вглубь судна.

— Как ты здесь оказалась? — наконец спросил Лойс, тяжело дыша.

— Прилетела спасать своего любимого братца, — мягко улыбнулась она. В её голосе сквозила дрожь, слёзы стояли в глазах, но она держалась.

— А он? — кивнул на драка.

— Я готовилась к этому долго, — призналась Акира. — Нашла людей внутри Афнии, кому выгодно, чтобы Бенедикт потерял власть. Этот драк — один из них, его личный телохранитель.

— Надо бы убить его, — прошептал Лойс.

— Зачем? Верность — понятие гибкое. У каждого есть цена. Главное, он помог.

— А Наоки? Как она?

— Тебя ей не хватает. Но скоро вы встретитесь. Всё будет хорошо.

Акира подозвала врача. Он вошёл без слов и начал осматривать Лойса. Тем временем шатл задрожал, отделяясь от платформы. Сквозь иллюминаторы мелькнули башни дворца, и небо раскрылось чёрным бесконечным полем звёзд.

Акира села рядом, снова взяла его за руку. Её ладонь дрожала.

— Ты дома, брат. Скоро всё закончится. Мы снова будем вместе. Всей нашей троицей. Обещаю.

Он кивнул, но внутри оставалась тень. В каждом всполохе света он видел вспышки Синевы. В каждом резком движении — искажение, будто мир вот-вот опять треснет. Но рядом была она. И ради этого стоило терпеть галлюцинации, кошмары, боль.

Он был жив. И не один.

***

Тем временем, далеко внизу, в нижних ярусах опорной станции, Даниэль Агатти проводил Китцуне до внешнего шлюза. Её тонкая фигура растворилась во вспышке светового замка, уводящего на поверхность.

Вернувшись в своё тело, Даниэль на мгновение замер — как зверь перед броском. Лицо было мрачно, руки сжаты в кулаки. Он собрал в себе всё, что осталось — силу, ярость, отчаяние — и с рыком метнулся вперёд, выбив дверь камеры плечом, словно тараном.

Коридор за пределами камеры был завешан дымом, воздух дрожал от жара. Где-то сверху, на этажах, бушевал пожар — сработали системы пожарутущения, но было поздно: взрыв, отголоском донёсшийся до подземелий, дал Агатти шанс. В хаосе сирен, криков и треска разрядов, он скользил тенью, как опытный охотник. Он знал — больше второго шанса не будет.

У хранилища личных вещей стояли двое афнийских охранников. Они слишком медленно обернулись.

Первому он вломил локтем под подбородок, отчего хрустнул позвоночник. Второй успел потянуться к оружию, но Агатти был быстрее — резкий удар коленом в живот, рывок за шлем — и лицо солдата врезалось в панель управления.

— Где он? — прорычал Даниэль, обшаривая стойки.

Тело помнило вес, запах, звук. Он нашёл его — дробовик, старый как сам мир, покрытый царапинами, но верный. Его любимый. Драконья кость легла в руки, как продолжение воли.

Он перезарядил и, не тратя времени, двинулся к лифту. Каждый поворот коридора мог быть последним. Но каждый, кто вставал на пути, — падал.

Патруль? В упор. Один выстрел — три кучки песка.Баррикада? В прыжке, с разворота. Пуля — в грудь, пуля — в голову.Дроны? Ловкость, два выстрела — только обломки.

В конце коридора появился отряд из шести охранников с тяжелыми винтовками. Они открыли огонь на поражение, заставив Даниэля укрыться за выступом стены. Глубоко вдохнув, он резко перекатился вперёд, выстрелив во врага слева, а затем метнул взрывное устройство, ослепив остальных вспышкой и выиграв время для точных выстрелов.

Он продирался к поверхности, будто сам дьявол шёл за ним. Там, у взлётной платформы, среди ревущих двигателей и всполохов аварийных огней, он заметил лису.

Китцуне ждала. С присущей грацией она обернулась и кивнула — как будто ждала хозяина и знала, что он справится. Кумихо знала, что свобода не будет вечной. Её место было теперь рядом с Даниэлем — союзником в войне, которую она не выбирала, но была готова нести.

— В путь, — коротко бросил он, осматривая стоящий в ряд транспорт.

Они ворвались в кокпит ближайшего истребителя. Сигнализация взвыла, но было уже поздно. Руки Агатти скользнули по панели. Он знал, как с этим работать — когда-то давно он уже угонял подобные машины.

— Держись, — сказал он, когда моторы взревели.

Истребитель рванул с платформы, разорвав воздух. Но они не были одни.

— Будет весело, — сказал Даниэль и качнул машину в крутой вираж.

На их хвосте были афнийские преследователи...

***

Шаттл "Рассвет" медленно скользнул в гравитационную сферу Голдлэнда. Его корпус ржавый, как пустыня Сахара, блек на фоне чёрного звездного неба. Машина не спешила — словно уважала величие того мира, куда возвращалась.

Пройдя через прозрачный купол атмосферы, судно опустилось на разгрузочный космодром, где в работе кишили погрузчики и охрана. Грузовой отсек открылся мягким шипением, как дыхание великана. Изнутри выехал чёрный айкар — молчаливый, будто вёз королевскую реликвию, не просто человека. Не теряя ни секунды, он быстро добрался до Небоплэйс — белоснежного двореца-небоскрёба высотой в триста этажей, это был один из символов Голдлэнда. Транспортный лифт, рассчитанный на машины, поднял его на предпоследний уровень, туда, где находились личные апартаменты каждого из семьи Моретти.

Из айкара вышли трое: Акира, всё такая же икона стили в своей дерзкой эпотажности; полуживой Лойс, с трудом держащийся на ногах; и молчаливый афниец — страж, чужой в этом мире. Их уже ждали. Медицинская бригада, облачённая в белоснежные комбинезоны, бережно уложила Лойса в переносную ультракамеру, прозрачную капсулу с мягкой внутренней гравитацией и автоанализом. Камера увезла его вглубь комплекса — на осмотр, лечение и восстановление.

На следующее утро мягкий свет заливал палату. Стены меняли оттенок в такт дыханию пациента. Лойс медленно открыл глаза. Тело ломило, но он чувствовал себя... живым.

Рядом, в кресле, свернувшись клубочком, спала Акира. Без макияжа, в домашней одежде, просто сестра. Тёплая. Родная.

Он с трудом поднялся с кровати, подошёл к панорамному окну. За ним раскрывался мир, которого он уже не ждал увидеть: Голдлэнд во всей своей утренней красе — сверкающие мосты, купола, воздушные пути, хрустальные сады... И где-то в центре — Дворец Корон, сияющий как звезда.

— Ты очнулся, милый? — послышался за спиной сонный голос.

Акира подошла, обняла его и уткнулась лицом в плечо. Их губы встретились в коротком, тихом поцелуе, в котором было всё — облегчение, любовь, страх, боль и счастье.

— Да, — выдохнул Лойс. — Кажется, я снова здесь.

Они спустились вниз завтракать в солнечной столовой, утопающей в растениях, с полом из живого стекла и потолком, сменяющим небо. Стол был щедро накрыт — как в детстве, когда праздники ещё имели значение.

— Дома так спокойно, — сказал Лойс, глядя в панорамное окно. — Будто прошли не недели, а годы. Будто я умер... и это не я.

— Это ты, братик, — ответила Акира, бережно коснувшись его руки. — Просто ты выстоял. А я боялась, что не успею...

В этот момент в дверях появилась служанка.

— Простите. К вам... пришла сестра.

Они переглянулись. Это было неожиданно. Наоки не покидала свои покои уже много лет. И вдруг...

В проёме появилась хрупкая фигура с длинными голубыми волосами, струящимися по плечам. Она сделала шаг вперёд — и бросилась к брату, в слёзы, в объятия, в накопившуюся боль.

— Я так скучала... — прошептала она, уткнувшись в его плечо.

Принц тихо застонал, но не оттолкнул.

— Аккуратнее! — поспешно вмешалась Акира. — У него сломаны рёбра. Подожди пару дней — и обнимай сколько хочешь.

— Ладно... — фыркнула Наоки, — но ты не представляешь, сколько картин я ему нарисовала!

— Прямо для меня? — Лойс слабо улыбнулся.

— Только тебе. Там и про море, и про небо, и про нас.

— Обязательно посмотрю. Спасибо, сестрёнка.

— Главное — что ты жив, — прошептала она.

На мгновение повисла тишина. Солнечный свет мягко скользил по стеклянным стенам.

— Нужно решить, что делать дальше, — тихо сказала Акира, наливая чай. — Я должна сказать матери и отцу, что ты жив. Что я спасла тебя.

— Не сейчас. Дай мне два дня... я должен побыть в тени. Подумать.

— Хорошо. Но ты знаешь — городская гвардия всё видит. И слухи уже поползли.

— Знаю. И всё равно... немного тишины.

Он поднялся из-за стола, тяжело ступая, и направился к спальне.

— Я посижу с тобой, — тихо сказала Наоки, следуя за ним.

Они устроились рядом: он — измученный, но живой, она — тихая, заботливая, как в детстве, когда приходила к нему с одеялом и тёплым чаем.

А за окнами Голдлэнд дышал.