Глава 11: Грани человечности

Глава 11. Грани человечности

Под стеклом капсулы жизнеобеспечения лежала девушка, собранная буквально по частям. После первой операции её состояние стабилизировалось — дыхание выровнялось, мозг отвечал на сигналы, наблюдалась слабая реакция зрачков. Казалось, чудо произошло. Но через несколько часов начались сбои: то отключались нервные импульсы, то отказывали двигательные участки. Пересобранное тело начало отторгать новые связи. Медики не успевали корректировать параметры жизнеобеспечения, и ситуация стремительно ухудшалась. Аппараты пищали всё реже, импульсы становились слабее. Санора умирала.

Вертус стоял рядом, не отрывая взгляда от её лица. В глазах — не обычное сочувствие, не сожаление. Скорее — решимость.

— Потерпи ещё немного, Санора, — проговорил он почти шёпотом.

Ночью ему позвонил Биткоиз — тот самый звонок, которого Вертус ждал. Он кратко изложил ему свою идею: создать новую систему питания для костюмов легионеров, способную заменить старые, неэффективные источники энергии.

— А если использовать ядерные сферы? — предложил Биткоиз после паузы. — По сути, мини-звёзды с колоссальным энергетическим потенциалом.

— Это мысль... Но где мне их взять?

— Пусть иденты займутся. У Брэндлайва и Грендлайва есть значки сфер — пусть штампуют. А я тем временем разработаю оболочку для стабилизации энергии.

— Это именно то, чего мне не хватало... Вы гений, — признал Вертус.

После разговора он немедленно связался с Брэндлайвом и Грендлайвом. Те сообщили, что смогут создавать до сотни сфер в день — не идеально, но и не безнадёжно. Спустя день, получив первую партию, Вертус решил пойти на эксперимент. Он извлёк всю имеющуюся синеву из оружия драков и ввёл в одну из сфер. Слияние прошло успешно: сфера засияла голубоватым светом.

С трепетом в душе он отправился в секретную лабораторию — место, где провёл последние сто лет, работая над самым дерзким проектом в своей жизни: созданием искусственного человеческого тела. Это должно было стать следующим шагом в эволюции.

Он установил сферу в синтетическое тело в качестве сердца. Ядерная энергия проникла в каждую клетку. Организм ожил. Это был успех.

Именно тогда Вертус принял решение. Санору можно было использовать — как подопытную для его грандиозного проекта. Её состояние подходило идеально: граница между жизнью и смертью, сохранённый мозг, отсутствие времени на поиски другого кандидата. Он приказал перенести её тело в операционную. Там, среди стерильных ламп, титановых столов и наноманипуляторов, началась самая сложная операция в истории его жизни.

Ночь прошла в лихорадочной работе. Команды хирургов, механиков и сам Вертус трудились над слиянием мозга и сознания Саноры с новым телом — синтетическим, собранным из наночастиц и платонита, редкого квантового металла. Утром операция завершилась. Все ждали...

Через два часа Санора пришла в себя.

Она открыла глаза в которых плескался холодный голубой свет. Несколько секунд смотрела в потолок, не двигаясь, словно пытаясь вспомнить, кто она. Потом медленно села на койке, как будто каждое движение ей приходилось прокладывать заново.

Вертус стоял рядом, руки за спиной, глаза — сосредоточенные, хирургически спокойные. Он наблюдал за реакциями: движениями зрачков, стабилизацией дыхания, работой мускулатуры. Всё функционировало без сбоев.

— Ты очнулась. Как ты себя чувствуешь? — спросил он мягко.

Санора нахмурилась. Что-то внутри неё ощущалось... не так. Тело было слишком лёгким, но при этом мощным. Чужим. Она попыталась встать, и ей это удалось с пугающей лёгкостью. Несколько шагов по палате — и всё внутри неё отзывалось странной координацией, как у машины, которая только что активировалась.

Пол под ногами был стерильно-гладким, стены — глухими и металлическими, будто отражали собственный ужас. Кабели, лампы, шуршание рециклятора воздуха. Всё это казалось частью какой-то другой реальности, не её.

— Где... я? Что вы со мной сделали? — её голос пытался дрожать. Но был ясным, отчётливым — почти синтетическим.

— Ты жива, — ответил Вертус. — У тебя новое тело. Оно сильнее, выносливее, точнее. Идеально сбалансированное. Выполнено из квантового платонита. То, что считалось невозможным.

— Это... Это не может быть... — она осмотрела руки. Безукоризненно ровная белая кожа, пальцы — тонкие, элегантные, как будто выточенные из фарфора. Красиво. Слишком красиво.

— Где зеркало... Дайте мне зеркало! — выкрикнула она почти с паникой.

Вертус едва заметно кивнул помощнику. Тот быстро активировал антигравитационную платформу, и через несколько секунд в палату мягко вплыла зеркальная панель. Санора бросилась к ней. Первое мгновение она просто стояла, уставившись на отражение.

Женщина. Но не женщина.

Высокая. Худощавая. Совершенная. Лицо — изысканное, европейское, без следов возраста или несовершенств. Каре из глянцево-чёрных волос. Кожа — белоснежная, словно выточенная из мрамора. И эти глаза... не человеческие. Голубые, холодные, будто застывшие в вечности.

Сначала она рассмеялась. Коротко. Истерично. Потом задохнулась от рыданий. Затем закричала — крик был пронзительным, как скрежет металла по стеклу. Она бросилась к стене, прижалась к ней спиной, обхватила себя руками.

— Нет... Нет! Это не я! Это не моё тело! Оно... оно чужое! Чужое! — выкрикивала она, дрожа.

Она металась по палате, как птица, запертая в клетке, ища выход из собственного тела. Потом замерла перед зеркалом и, замирая от ужаса, медленно провела рукой по своему лицу. Кожа была гладкой, тёплой, живой — но не чувствовалась своей.

— Кто я теперь? — прошептала она, срываясь. — Кто?.. Женщина? Машина?.. Или вообще никто?

Вертус сделал шаг вперёд. Его голос оставался ровным, но в нём появилась мягкая, едва заметная нотка сострадания:

— Ты человек нового поколения. Искусственная эволюция. Я работал над этим телом почти век... Проект «Бессмертие». И теперь — ты его первая воплощённая форма.

Санора долго молчала. Она снова посмотрела в зеркало. Дышала глубоко, с трудом усмиряя дрожь. Потом медленно обернулась к нему. В её взгляде должен был быть страх но он оставался стеклянным.

— Идеальное... тело, да? — она почти шептала. — Сильное... красивое. Бессмертное...

Она прижала руки к груди. Вместо стука сердца - гул. Без сбоя. Без трепета. Совершенный механизм.

— Спасибо... — голос её дрогнул. — Я... не знаю, достойна ли я этого. Но... спасибо.

— Ты не обязана понимать это сразу. Всё придёт. Но ты жива. Это главное, — сказал Вертус, делая шаг назад.

Он хотел дать ей пространство. В её голове бушевала буря.

— Бог дал тебе шанс, — тихо добавил он. — Воспользуйся им верно.

Санора опустила голову. Сделала шаг к койке. Села. Потом медленно легла, словно в тело, к которому ещё не привыкла.

— Хорошо... — выдохнула она.

Через несколько минут она уже спала. Без снов. Без страха. Без прошлого.

А Вертус всё ещё стоял рядом. Он наблюдал, как дыхание стабилизируется, как тело равномерно перераспределяет нагрузку, как машина реагируют на мозговую активность. Работало всё. Совершенно.

Он выдохнул — впервые за долгие дни.

***

Планета Фанару была зелёным сердцем пограничной зоны — нетронутые леса тянулись до горизонта, на рассвете в туманах переливались озёра, а луга звенели птичьим гомоном. Сверху она казалась мирной, почти райской. Но именно здесь должна была развернуться следующая фаза войны.

Афнийская армия прибыла стремительно — десантные капсулы проломили небо, колонны техники вжались в землю, заставив дрожать деревья. Планировался стремительный захват опорной базы Второго легиона. Командование Бенедикта не сомневалось: гарнизон будет подавлен за часы.

Но их встретила тишина. Никто не выстрелил. Никто не оборонялся. Леса молчали. Ветер играл в высоких травах, рябь шла по озеру.

— Чисто, сэр, — отрапортовал капитан разведки. Он снял шлем, протёр лоб. — Ни единого солдата. Они... ушли.

Голос его звучал с налётом недоумения.

Находясь на планете, пока неведомой Голдлэнду, Бенедикт смотрел на голографическую проекцию удивленный словами солдата.

— Куда? — спросил он, хотя уже догадывался каким будет ответ.

В тактильном шаре рядом с ним вспыхнули маркеры. Голдлэнд. Сводка подтверждала: весь Второй легион, техника, командование — исчезли в считанные часы. Скрывшись под куполом легендарного города.

— Он увёл их, — процедил Бенедикт. — Как фокусник кролика из шляпы.

Секунду он молчал, затем резким движением сжал в кулаке металлический координатный куб — и тот треснул, рассыпавшись в руке. Он поднялся, взмахнул пальцем — и один из адъютантов моментально активировал канал связи с военным командованием.

— Закрепиться, — бросил император. — Укрепить позиции, развернуть дальнобойные системы. Фанару теперь — наш форпост. Приказ для всех подразделений: ожидать дальнейших распоряжений. Наша следующая точка Голдлэнд.

Нужно было как то решать возникшую проблему. Враг ушел в оборону и скорее всего готовился или уже был готов к осаде. Но Бенедикт знал в его руке есть козыри, пленники что сидели в одиночных камерах. Поэтому встав он направился в сторону императорских тюрем.

Он шёл по темным коридорам, шаги отдавались в металле гулким эхом. Перед массивной дверью камеры охранники вытянулись по стойке смирно. Бенедикт не обратил на них внимания — с лёгкой улыбкой открыл люк и вошёл.

Внутри было полутемно. На бетонной скамье в углу сидел Лойс — принц, целый и невредимый. Красные волосы были растрёпаны, губы треснули от сухости, но взгляд... взгляд горел.

— Приветик, как тебе на курорте? — усмехнулся Бенедикт, будто заглянул к старому другу.

Лойс поднял глаза. Его голос был хриплым, но в нём остался вечный сарказм.

— Не дал бы пять звёзд. Такое себе заведение.

Бенедикт рассмеялся.

— Всё лучшее — только для тебя.

Он подошёл ближе и сел на маленький металлический стол как на стул, жестом указывая на стал напротив.

— Садись. Давай-ка сыграем в игру.

Лойс, не спуская с него глаз, сел. Он не боялся — скорее, знал, что страх не поможет. Но когда Бенедикт протянул руку, взял его ладонь и прижал к столу, сердце всё же дрогнуло. Драк достал нож. Не театрально — хладнокровно, машинально. Острый клинок блеснул в тусклом свете.

— Смотри внимательно, — прошептал он и без предупреждения вонзил нож прямо в руку Лойса, пробив её насквозь и вбив лезвие в металл стола.

Боль пронзила принца как молния. Он закусил губу, чтобы не заорать, но дыхание сбилось, глаза заслезились. Кровь закапала на пол, алая на фоне серой стали.

— Ты, — сказал Бенедикт с ухмылкой, — будешь погромче кричать и плакаться. Так, чтобы твой папочка захотел открыть Голдлэнд. Сегодня он увёл у меня из-под носа всех своих солдат. Это очень, очень нехорошо.

Лойс стиснул зубы. Он хотел бы плюнуть ему в лицо, хотел бы превратить его кровь в яд, но... браслеты. Эти чёртовы браслеты. Они блокировали силу его значков, делая его беспомощным мальчиком на фоне этого гиганта.

Бенедикт выдернул нож из ладони с мягким щелчком и поднялся.

— Устроим тебе небольшую ванну. Ты ведь устал, правда?

Принца вывели — двое палачей, одетых в чёрную броню с красными символами на груди. А затем доставили в соседнее помещение. Комната была странной. Просторная, с белыми стенами, освещённая мягким светом ламп. В центре стояла ванна. Настоящая. Глубокая, чёрная, блестящая, наполненная на вид обычной водой.

— Что это за... — начал Лойс, но не успел договорить.

Его грубо опустили внутрь, запястья в браслетах прилипли к краям ванны с металлическим щелчком — сработали магнитные замки. Он оказался прикован, по шею в воде, словно в саркофаге.

Бенедикт встал сбоку, опустился на корточки и посмотрел ему в глаза.

— Уговор помнишь? — спросил он, иронично склонив голову. — Кричишь и плачешься. Я в тебя верю.

Он взял с пола удлинитель, в котором болталась открытая розетка. Поднёс её к лицу Лойса и покрутил в руках, как игрушку.

— Электричество. Простая, но ужасающе эффективная вещь.

Он опустил розетку в воду.

Тело Лойса выгнулось в дугу. Ванна зашипела, как кастрюля на плите. Из горла вырвался крик — рваный, нечеловеческий. Вода взбивалась пузырями, искры бегали по коже. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Но тело идента нельзя было так просто убить. Оно держалось. Оно боролось.

— Хорошо... Хорошо... — бормотал Бенедикт, доставая розетку.

Лойс обмяк, тяжело дыша. Слёзы текли из глаз. Он даже не мог вытереть их — руки были мертвы. Пальцы не шевелились.

— Повторим, — сказал драк, и опустил розетку снова.

Разряд. Крик. Пенящаяся вода. И снова голос Бенедикта, как режиссёр за кадром:

— Выдаю «Оскар».

Так продолжалось ещё два раза, прежде чем неизвестный голос со стороны стены не сказал:

— Снято.

Бенедикт выпрямился.

— Отлично, — протянул он. — Отправь это его отцу. Пусть знает, как кричит его наследник.

Он повернулся и вышел. Ни слова. Ни жеста.Спустя несколько мучительных секунд один из солдат извлёк из воды розетку, и кипение прекратилось. Лойс обмяк, его сознание балансировало на грани. Все вышли и Лойс остался в кипяченой воде, один, в белой комнате, с тем самым шипением воды, что казалось теперь голосом ада.

Где-то в глубине его тела дрожали нервы. Но в глубине души... рождалась злоба. Настоящая. Тихая. Страшная.

***

Сообщение пришло ночью. Простое, без шифров — потому что не нуждалось в них. Оно было прямым, как удар в грудь. Видео загружалось мгновение, но длилось вечность.

Назарини смотрел. Не дышал. Не моргал.

Он видел, как Лойс кричит в воде, как бьётся в кипящей ванне, как отовсюду клубится пар, и по его губам, сжимающим крик, ясно читались слова: «Остановите... пожалуйста...». А за кадром звучал голос Бенедикта — холодный, лениво-дразнящий, будто всё происходящее было не более чем злая детская игра.

Верховный король Голдлэнда молча нажал на паузу. Комната погрузилась в тишину. Тяжёлую, как камень. Он сидел за столом, сложив руки перед собой, и только хруст суставов прижатых пальцев напоминал, что в нём ещё оставалась жизнь.

Он мог бы... он должен был...Открыть купол. Спасти сына. Прервать весь этот кошмар.Но...

— Я не могу, — прошептал он. Голос сорвался. — Прости, Лойс.

Назарини закрыл глаза. Перед ним всплывали лица. Десятки, сотни тысяч лиц. Мужчин, женщин, детей. Стариков. Учёных. Строителей. Солдат. Все те, кто доверил ему свою жизнь здесь в Голдлэнде. Их безопасность — его долг. Его судьба.

"Я не царь одного мальчика. Я царь целых наций."

Но Лойс был его сыном. Его кровью. Он сжал губы, подавляя гнев. И боль. Превращая их в решимость.

Утром в тронный зал вернулась Бетти — помятая, не выспавщаяся, но в глазах — сталь. Рядом шагал Вертус, угрюмый и молчаливый. За ними, как тень, шли претерианские офицеры.

— Я вернулись от Биткоиза, — начала Бетти, снимая перчатки. — Я уже сказала Вертусу, он поможет. Но... есть проблема.

Она активировала голоэкран. На нём высветились расчёты, таблицы, цифровые цепи, строки инженерных кодов.

— Чтобы перевооружить один легион — а это пять миллионов бойцов — нам потребуется пятьдесят тысяч дней. Сто тридцать лет, если говорить проще, если не дольше.

В зале воцарилась тишина.

— Это слишком долго, — хрипло сказал один из генералов.

— Мы не можем ждать, — вторил ему другой.

Назарини молча слушал. Вертус смотрел на него исподлобья — как инженер, как учёный.

— Выбора нет. Нам нужно перевооружение, — наконец произнёс король. — Начнём с шестого легиона. Одновременно приступим к формированию боевых отрядов идентов. Работаем параллельно. Время — не только наш враг, но и оружие.

Вертус с облегчением вздохнул. Нужный ему и его изобретальству приказ был получен.

Через несколько часов Назарини стоял перед монументом. Серое небо нависало над Голдлэндом, оплакивая своих павших идентов. Воздух был неподвижен, как перед бурей.

Филиана. Метеорит. Рей.

Имена, высеченные на камне, сияли свежим золотом. Они были внуками его старого друга — того, с кем он когда-то делил хлеб, мечи и надежду. Того, кого уже давно не было на свете.

— Прости... — едва слышно выдохнул Назарини, стоя с урной в руках. — Я обещал ему. Я должен был их сберечь.

Он развеял пепел над священным монументом. Ветер подхватил его и унёс к куполу, растворяя в небе. Это были первые похороны идентов за 354 года. И это чувствовалось. Все воины, стоявшие в строю, держались прямо, но в их глазах светилось что-то большее, чем скорбь. Это был страх.

Страх перед тем кто мог сразить даже идентов.

Назарини завершил речь. Он говорил коротко, просто, с паузами. Не как король — как человек. На улице начался дождь, но он не двинулся с места, продолжая стоять навытяжку и отдавая честь погибшим под звуки гимна. После чего повернулся и пошёл прочь, тяжело ступая, будто с каждым шагом поднимал не только себя, но и всех, кто остался жить.

Времени на скорбь не было. Он знал это лучше всех. Впереди — битва. И ради неё он должен был быть сильнее смерти.

***

Пока война набирала обороты, поглощая галактику, Санора пыталась принять своё новое тело. Это было не телесное — скорее, анти-телесное. Её прежнее тело было живым, тёплым, родным. Каждое прикосновение, каждый вдох — всё говорило о том, что она принадлежит этому миру. Новое же тело казалось чужим, словно обёртка, которую накинули сверху, не спросив согласия. Самым тяжелым испытанием было — принять своё новое лицо. Каждый раз, глядя в зеркало, Санора не узнавалась. Гладкие черты, холодные сияющие глаза — не она. Кого же она теперь видит?

Она не просто смотрела на отражение — она пыталась прочесть его, понять, где её настоящая сущность спряталась под слоем механики. Это был вызов, который она бросила себе.

 (иллюстрация сгенерирована нейросетью, это примерная визуализация)*

Каждое утро начиналось с тренировки. Отжимания, прыжки, ускорения — тело слушалось не сразу, словно необъезженный зверь, мощный и точный, но чужой. Она замечала, как новые мышцы справляются с нагрузками, как сила постепенно приходит в руки и ноги, как тело адаптируется к рефлексам, которым она раньше не училась. Она училась доверять ему, изучая каждый миллиметр своего синтетического облика.

Новые виды зрения были особенно сложными. Электронное зрение, инфракрасное, ультрафиолетовое — переключение между ними требовало усилий, и иногда мир вокруг казался калейдоскопом, в котором она терялась. Но именно благодаря этому она могла видеть то, что недоступно обычному глазу: направление ветра, мельчайшие колебания воздуха. Слышать отголоски звуков, которые раньше не воспринимала. Чувствовать запах каждого ингредиента в блюде. Мир открылся ей в новых красках, резких и прозрачных, словно неоновая вспышка в ночи.

Временами она ловила себя на мысли, что скучает по своему живому телу — его теплу, его дыханию, даже по боли, которая была знакомой и понятной. Искусственное тело было холодным и непредсказуемым, но открывало двери в новый опыт, новый уровень чувств.

Каждую ночь головная боль возвращалась с удвоенной силой, словно напоминала ей о цене, которую она заплатила. Болезненные импульсы в висках не давали уснуть, и тогда Санора прибегала к крайним мерам — отключала зрение, приглушала тактильные ощущения, вводила снотворное прямо в нейронный интерфейс мозга. Это была её единственная возможность заставить мысли замолчать, хоть на несколько часов.

И всё же, несмотря на боль и отчуждение, она не сдавалась. Каждый день, каждую минуту она вела диалог с собой и с этим телом — пытаясь сделать его своим, не потеряв себя.

Через несколько дней после похорон идентов, Санора стояла на стрельбище, прицеливаясь в мишени и проверяя навыки нового тела. Сталь и гравий были единственными свидетелями её борьбы, она стреляла. Чётко, без колебаний. Один выстрел — один труп, если бы мишени были живыми. Электронное зрение и рефлексы тела, делали промах невозможным.

Но не точность занимала её разум.

Месть и клятва.Они стали её ритмом. Её смыслом. Единственным чувством, которое ещё отзывалось в пустотах нового тела.

— Капитан Санора, напоминаю, вам назначена встреча с принцессой Акирой Назарини, — раздался нейтральный голос стюарта, вошедшего в стрельбище.

Санора молча сделала последний, контрольный выстрел. Мишень — металлический силуэт с гравировкой, имитирующей броню афнийских бойцов, — разлетелась в клочья. Она выдохнула.

— Уже иду.

Сейчас Санора стояла, можно сказать, обнажённой — в её новом теле одежда потеряла прежний смысл. Формально она не была раздетой: тело не имело характерных для её пола черт, в том числе гениталий. Всё же, активировав военную форму легионера, она ощутила, как лёгкий покров наночастиц из платонита обвивает её, словно вторая кожа, накрывая минималистичный каркас искусственного тела. К ней в дорогу присоеденился Томми, лязгая своим имплантом вместо руки во время быстрого шага.

Они прибыли в «Три Бога» — ресторан, где вершилась негласная политика Голдлэнда. Балкон второго этажа, окружённый световыми перилами, выходил на гудящий мегаполис, мерцающий, динамичный, словно город не знал, что за его пределами идёт война.

За белоснежным столиком сидела Акира Назарини — принцесса, известная каждому жителю, как любительница шокировать, играть и контролировать. На ней был чёрный кожаный плащ, прихваченный на талии ремнём, а под ним — полупрозрачное боди цвета тумана и фуксиновые чулки. С розовыми очками на носу она выглядела скорее как поп-идол, чем член правящей династии.

Когда Санора подошла, Акира подняла глаза.

— Добрый вечер, принцесса, — холодно произнесла девушка, присаживаясь напротив. — Я капитан Санора. Рада знакомству.

— Привеееет, — протянула Акира, растягивая слово, как в песне.

— Зачем меня пригласили?

— О, сразу к делу. Верно мне о тебе говорили. Ну что ж... Не спеши. Закажи что-нибудь, всё, чего пожелаешь.

— Моё тело не принимает пищу. Прошу прощения.

— Ах да, точно. Ты же первый синтетик. Да ещё из квантового платонита. Совсем вылетело из головы. Знаешь, выходит, ты одета дороже, чем я, — сказала Акира с ленивой усмешкой, оглядывая собеседницу.

— Нет одежды, которая могла бы быть дороже жизни. Поэтому мы с вами — на равных, если вы об этом, — отрезала Санора, чувствуя, что перед ней не союзник, а зритель, пришедший посмотреть на «чудо техники».

— Ладно, зануда, тогда к делу. Мой брат — Лойс — в плену. А папочка что-то не спешит его спасать. Я слышала о твоей бунтарской репутации, и хотела бы, чтобы ты помогла вернуть его.

— Это вряд ли возможно. Я сейчас курирую перевооружение легиона по приказу советника Вертуса. После победы враг сам отдаст вам брата взамен на свою жизнь.

— И когда это, по-твоему, произойдёт?

— Месяц, два. Если будете торопиться — только навредите его спасению. Запаситесь терпением принцесса или вы о таком не слышали?

— Тебе легко говорить, — процедила Акира, сжав бокал. Она на мгновение отвернулась, и за её циничной маской промелькнуло нечто искреннее, болезненное.

— Я своих родных не видела более десяти лет. Мне ли не понимать, — холодно произнесла Санора, вставая. — Прошу прощения, принцесса. У меня другие дела. Я могу быть свободна?

— Пока нет других вопросов. Доброго дня, капитан.

Санора кивнула и ушла, оставляя за собой лёгкое металлическое эхо шагов. В это время к её столику мягко подсел Руэль — молодой полуорк со стройной фигурой и зелёной кожей, которая слегка мерцала при свете. Его угольно-чёрные дреды были украшены золотыми кольцами, а взгляд — спокойный, немного задумчивый, но в нём угадывалась некая хитрость и прагматичность. Юношеская изящность делала его в меру привлекательным. Одет он был просто, по-молодёжному — свободная рубашка и тёмные штаны, подчёркивающие его лёгкость движений. В пальцах он лениво крутил старую, потёртую монету, словно пытаясь выжать из неё правду.

— Руэль... Это её спас Лойс? — спросила Акира, не отрываясь от голографического танца на соседнем столике.

— Да. Он прикрыл отход ей и её помощнику Томми, если я верно помню.

— Я запомню эту суку, — произнесла она с ядом.

Руэль лишь усмехнулся.

— Ты говорил, что знаешь того, кто может вытащить Лойса. Нашёл его?

— Да. Его зовут Биткоиз. Берёт оплату реликвиями, не деньгами. Но найти его трудно — вроде как давно ушёл в тень.

— Найди его, — глухо сказала Акира, глядя на город.

— Я постараюсь. Ты же меня знаешь.

— Смотри мне, Руэль. Не найдёшь — не возвращайся.

Монета исчезла в его руке. Он встал, растворяясь в шуме ресторана.