Глава 17

БлэрЯ спешу обратно на вечеринку, вот только мне больше не хочется, чтобы Лоренс обнял меня. Волшебство, пережитое нами в бальном зале, забылось. У меня больше нет сил себе врать. Не сейчас, когда каждая клеточка моего тела призывает меня вернуться в сад. Когда моя кожа еще горит воспоминанием о том, как Ронан обнял меня после столь долгого перерыва.Раскидистые деревья, вызывая клаустрофобию, словно надвигаются на меня. Я начинаю идти быстрее, ориентируясь на теплые огни особняка, огни, которые обещают временное убежище от окружающей меня темноты. На долю секунды меня охватывает надежда, что ноги принесут меня в место, где сковывающих воспоминаний не существует, где я смогу стать свободна от прошлого. Но опять же, бегство ничего не решит. Меня держит в плену вовсе не прошлое, а мое проклятое сердце.В доме, заметив Лоренса, я замираю на месте, переполненная печалью – за него и за нас. Мои ступни словно врастают в пол. Пока я пытаюсь взять себя в руки и спрятать бушующее за моим безупречным фасадом волнение, он поднимает голову и, когда наши глаза встречаются, улыбается той своей редкой, невероятной улыбкой. Но когда я не отвечаю, она исчезает.Прости меня, Лоренс. Прости. Я говорила тебе, что недостойна хорошего отношения. Я – яд.Испугавшись, что он прочтет мои мысли, я отворачиваюсь. И в этот момент вижу вернувшегося из сада Ронана. Его лицо неподвижно, но он прекрасен как раньше, а может и больше – теперь, когда я знаю, что он перестал быть моим. Я, впрочем, не единственная женщина в помещении, которая обратила внимание на него. Далеко не единственная. Со всех сторон на него устремлены похотливые взгляды, пока он движется легким и чувственным шагом, так не похожем на его былую походку. Разум говорит мне, что он – тот же самый мужчина, благодаря которому я поверила в лето и в солнечный свет, но, глядя на него, я понимаю, что тот мужчина исчез, и его заменил этот незнакомый мне человек.Когда он по-хозяйски обнимает свою подругу за талию и тянет ее к себе, у меня возникает желание выцарапать себе глаза. Интимность этого жеста подразумевает, что он очень хорошо знаком с ее телом. И то, как она глядит на него, доказывает, что она тоже ослеплена его светом и всем, что он есть. У меня кружится голова. Парализующая боль сжимает грудь так, что становится трудно дышать.– Ронан...– Что, малыш?– Что будет, когда все закончится?– Ничего не закончится.– Закончится. Все ведь заканчивается.– Я точно знаю, что ничего не закончится. А знаешь, почему?– Не знаю, но расскажи. Убеди меня, Ронан.Он берет меня за руку, разворачивает пальцы и прижимает мою ладонь к центру своей груди.– Чувствуешь, Блэр? Оно твое и останется твоим навсегда. Вот почему.С ощущением, что я вот-вот упаду в обморок, я опираюсь о стену. На меня снисходит прозрение. Я же сама его оттолкнула. Вот и поделом мне, что он упал в чужие объятья.– Хватит пялиться на него. Ты выставляешь себя на посмешище, – слышу я сердитое шипение Лоренса, пока вокруг моего предплечья сжимаются его пальцы.– Лоренс, уйди, – умоляю я. – Прошу тебя, дай мне побыть одной.– Он пришел с другой, Блэр. Отпусти его.Ронан с блондинкой исчезают в толпе, и все вокруг становится черно-белым. Раздавленная, я поворачиваюсь к Лоренсу. Его лицо снова непроницаемо.– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я отреклась от своего сердца? – Я смеюсь, как безумная. – Я не могу. Не сегодня.Он хватает меня за руки, причиняя мне боль. В его глазах горит ярость.– Мне насрать, что ты можешь, а что не можешь. Я не позволю, чтобы из меня делали дурака.– Но ты и есть дурак, Лоренс.– Собирайся. Мы уходим прямо сейчас, – говорит он убийственно-тихим голосом.Я кручу головой.– Нет.– И что же ты собираешься сделать, Блэр? Упасть этому мальчишке в ноги и попроситься обратно? И если он тебя примет, много ли времени пройдет, пока его любовь не начнет душить тебя? Пока ты снова не почувствуешь себя с ним, как в ловушке? Рано или поздно ты вернешься ко мне, станешь умолять, чтобы я тебя трахнул, и предлагать мне свое тело в обмен на мои деньги. – Он делает паузу. – Мы это уже проходили, не так ли?– Не вернусь. Я могу измениться, – возражаю я слабо.– Честно говоря, и ты, и эти твои истерики начинают меня утомлять. Идем же, и прекрати себе врать. – Я не двигаюсь с места, и тогда он протягивает мне руку. – Идем. На нас уже смотрят.Я смотрю на его ладонь, пока во мне сражаются сердце и разум. Разум выигрывает. И я, приняв его руку, иду за ним следом.Лоренс прав. Я не смогу измениться.* * *– Я хочу поехать к себе. Нет настроения ночевать у тебя, – говорю я спустя какое-то время после того, как машина трогается с места.– Нет.– Что?Лоренс смотрит в окно, сидя на максимальном расстоянии от меня.– Сегодня ты к себе не поедешь, так что выбрось это из головы.– Я сказала, что хочу поехать к себе, и поеду. Я не нуждаюсь в твоем разрешении. – Я уже тянусь к кнопке, чтобы опустить перегородку, которая отделяет нас от водителя, и дать ему новые указания, но Лоренс вдруг заговаривает.– Осторожнее, Блэр. На твоем месте я бы не делал этого.В другое время я бы не вняла его предупреждению, но опасные нотки в его тоне и исходящая от него энергия заставляют меня остановиться.– Что ты мне сделаешь? Возьмешь меня силой? – Я раздвигаю колени и, задрав подол платья, обнажаю перед ним свои ноги и ничем не прикрытое естество. – Зачем ехать к тебе домой, когда ты можешь получить все, что хочешь, прямо здесь и сейчас?– Еще раз, осторожнее, Блэр...– Или что? Что ты мне сделаешь, о всемогущий Лоренс?Я стягиваю платье с плеч, и ткань собирается складками вокруг моих бедер и талии.– Нравится то, что ты видишь? Почему бы тебе не закончить начатое? Это тело твое. – Голая, в одном только мерцающем в темноте его бриллиантовом ожерелье, я надменно улыбаюсь ему. – Но сколько бы и где бы ты ни трахал меня, какими бы подарками ни осыпал, я никогда не стану твоей. Я смотрю на тебя, но хочу только его, думаю только о нем. Для меня всегда существовал только Ронан.Я хочу привести его в ярость. Я хочу, чтобы он сделал мне больно. Чтобы возненавидел меня, ударил меня, причинил физическое страдание. Может, тогда боль и стыд, которые разламывают мне грудь, исчезнут, и внутри все онемеет.Он движется так молниеносно, что я едва успеваю понять, что происходит, перед тем, как он оказывается надо мной, а его руки смыкаются вокруг моей шеи. Моя душа отравила и его своим ядом.Я не могу вздохнуть. Не могу шевельнуться. Я вся в его власти, но вместе с тем что-то во мне ликует. Лиши меня силы воли сказать тебе «нет». Сделай так, чтобы мне было проще отречься от своего сердца, проще ненавидеть себя. Пожалуйста, прости меня, Лоренс.– Больше не упоминай при мне его имя, – предупреждает он, чуть ослабляя хватку.Даже с его пальцами, опасно сжимающими мою шею, я кое-как выдавливаю смешок.– Это неважно. Он...Прежде, чем я успеваю договорить, Лоренс впивается в мои губы. Его поцелуй смертелен, как пуля в самое сердце. Он разрывает меня, пускает мне кровь, и при каждом прикосновении его губ я умираю медленной смертью, но мазохистская сторона моей натуры тянется к этой боли и к пустоте, которую он мне приносит. Я извиваюсь. Пинаю его и царапаю, разжигая в нем еще большую ярость. Это битва за доминирование. В его руках – моя жизнь, в моих – его гордость. Мы оба обречены.Освободив одну руку, он просовывает ее между нами и раздвигает мне ноги, потом распускает ремень, расстегивает брюки, вытаскивает свой член и вонзает его в меня. От нехватки кислорода у меня мутнеет перед глазами, но мне это нравится. Мне нравятся его агрессивные, безжалостные толчки. Обхватив его ногами за талию, я притягиваю его еще ближе, мои пальцы погружаются ему в волосы, с силой тянут за них. Его лицо искажено гневом. Каждый быстрый и жестокий удар его бедер пронизан моей деградацией. И господи, помоги, но я хочу его, жажду его с животным, пугающим голодом. Он так хорошо меня трахает. Он трахает меня, пока не помечает собой меня всю, и я, кончая, вскрикиваю в приправленном болью экстазе, все во мне взрывается атомной бомбой, когда разъяренный Лоренс тоже достигает вершины своего временного безумия и кончает в меня.Спустя секунду – или же вечность – Лоренс отпускает мою шею и выходит из меня, словно моя плоть обжигает его, затем отталкивается и, содрогаясь всем телом, откидывается на сиденье. С бледным лицом он следит пустыми глазами за тем, как я сажусь и, взявшись за горло, пытаюсь вдохнуть как можно больше воздуха. Легкие горят огнем, но тело поет от воспоминания о его жестоких прикосновениях.– С твоей стороны это было очень глупой выходкой, Блэр. Больше не провоцируй меня. – Немного дрожащей рукой он проводит сквозь волосы. – Но если ты хочешь, чтобы с тобой обращались именно так, будь по-твоему. Мне плевать.Одевшись, я отворачиваюсь к окошку и, чувствуя, как веки обжигает непролитыми слезами, закрываю глаза.Что же я сделала?И мой собственный внутренний голос насмешливо дает мне ответ. То, что у тебя получается лучше всего, разумеется. Уничтожила все, что тебя окружало.* * *Сидя на холодной расправленной постели в спальне Лоренса, я смотрю на рассвет за окном. Обхватываю покрепче колени и кладу на них щеку. И пока лучи заливают пол своим теплым светом и прогоняют прочь темноту, мечтаю пропасть вслед за ними. Может тогда я наконец перестану отравлять и уничтожать прекрасные вещи.Я вспоминаю Ронана и его добрую улыбку в ночь нашей встречи, а потом человека, которого встретила на вечеринке. Такого холодного. Ожесточенного. Полного ненависти. Я знаю, кто виноват в этом – я. Я уничтожила его и его красоту.Я думаю о Лоренсе и вспоминаю, как он смотрел на меня и целовал, пока мы танцевали, как предлагал себя мне. Но чем я ему ответила? Приняла его предложение и разорвала в клочки, лакомясь его болью.Но утренний свет принес с собой кристально четкую ясность. И я отчетливо понимаю: я больше не могу жить такой жизнью. Я больше не могу делать больно тем людям, которые заслуживают этого меньше всего. Не могу. Лоренс достоин лучшего. Я знаю, что надо сделать, чтобы искупить свой грех перед ним и раз и навсегда истребить поселившееся во мне зло. Закрыв глаза, я нежусь в ощущении покоя, охватившего меня от мысли, что конец уже близок, пусть у меня и не получается подавить боль, которая угрожает поглотить меня изнутри.Одевшись в кое-что из немногочисленных оставшихся вещей, купленных мною до Лоренса, я отправляюсь искать его. После того, как мы приехали с вечеринки, он приказал обслуге не беспокоить его и закрылся в библиотеке. Остановившись за дверью, я делаю вдох, потом без стука открываю ее и захожу. Он поднимает голову. Его взгляд сразу находит меня, наши глаза встречаются, и я, увидев, сколько в них неприкрытой боли, чувствую, как земля уходит у меня из под ног.Я делаю неуверенный шаг в его сторону.– Лоренс...– Признаться, я удивлен, что ты еще здесь. Я думал, ты уже стоишь на коленях и делаешь тому мальчишке то, что у тебя получается лучше всего. – Он откладывает книгу, которую держит в руках, на журнальный столик рядом с собой. Его губы сжаты в тонкую линию, в голосе слышна высокомерная неприязнь. – Что тебе нужно?– Я пришла попрощаться. Я ухожу.– Так уходи. Тебя никто не задерживает.Я вздрагиваю от его слов, как от удара хлыстом, но я заслужила его ярость и ненависть. На моих щеках проступает краска стыда.– Я знаю: никаких слов не хватит, чтобы извиниться за то, как я вчера с тобой обошлась. – Мое горло внезапно сжимается. – Или рассказать, что я на самом деле испытываю к тебе. Но я бы хотела объяснить, почему...– Довольно! – Он встает и, засунув руки в карманы, уходит к окну. – Я наелся твоим враньем до конца своих дней, Блэр. Ты больше не обязана притворяться ради меня. – Он стискивает челюсти. – Если ты переживаешь насчет своих денег... то зря. Они твои. Мне они не нужны.– Лоренс, пожалуйста. Дай мне договорить, – умоляю я. На трясущихся ногах я подхожу к нему и становлюсь за его спиной. – Ты можешь просто посмотреть на меня?– Зачем? Чего еще тебе нужно? – слышу я его ответ с вибрирующим в голосе бескрайним презрением.Я обхожу его кругом, тем самым вынуждая посмотреть на себя. И на мгновение замираю при виде чистейшей ненависти, плещущейся в его глазах.– Лоренс, прошу тебя... выслушай. Прости меня за все. Я была такой эгоисткой. – Эмоции, которые переполняли меня со вчерашнего вечера, переливаются наконец-то за край и водопадом обрушиваются на меня. Комната начинает кружиться. По моим щекам катятся слезы, но мне все равно. – Я обидела тебя... моего дорогого друга... и это убивает меня. Ты меньше всех заслуживаешь такого отношения к себе, и я больше так не могу. Ты слишком мне до...– Дьявол! – Он хватает меня за руки и начинает трясти, моя плоть немеет под его цепкими пальцами. – До тебя еще не дошло? Я сыт твоей чертовой ложью по горло!– Прости меня, – всхлипываю я, – прости, прости.– Не смей извиняться! Мне не нужны твои извинения. – Руки, которые стальной хваткой удерживают меня, замирают. Вплотную склонившись к моему лицу, он неистово шепчет, дыша так, словно каждый вздох стоит ему неимоверных усилий: – Мне нужна была ты... ты, Блэр! Как ты не понимаешь? Проклятье, я же люблю тебя!Признание оглушает меня, и я теряю дар речи. А потом он стискивает меня в объятьях так крепко, что я почти задыхаюсь, но я не противлюсь – я сама хочу перестать дышать.– Любить тебя – это саморазрушение, Блэр, но я, похоже, неспособен остановиться, – исторгается из его груди новое признание. Я плачу в его объятьях, оплакивая свои ошибки и все то, чего у нас никогда не будет, пока меня разъедает печаль.Со сквозящими в каждом движении гневом и разочарованием Лоренс опускает голову и начинает осыпать мое лицо отчаянными, обжигающими поцелуями, собирая мои слезы и спрятанную в них боль. Я погружаюсь пальцами ему в волосы, притягиваю его к себе, а его жестокий рот продолжает клеймить меня, мою кожу, и скулы, и веки, и все, до чего только может достать. Когда я начинаю искать его губы, он моментально мне уступает, и сквозь все его тело проносится дрожь.Я знаю, это наше «прощай».Зло чертыхнувшись, он отталкивает меня, словно я его обжигаю. Его грудь тяжело вздымается.– Уходи! Уходи и никогда больше не возвращайся.У двери я в последний раз оглядываюсь на несгибаемого мужчину, стоящего у окна. И пока я смотрю на него, пока впитываю его искаженные мукой черты, я наконец понимаю то, что мое слепое сердце столько времени отрицало. Истина становится ясной, как весеннее небо, и не замечать ее больше нельзя. Я люблю его. Я люблю его. Другой любовью, чем Ронана, но такой же непреодолимой и всеобъемлющей.Взявшись за дверную ручку, я останавливаюсь и делаю свое единственное правдивое признание.– Я люблю тебя, Лоренс. – Мой голос срывается.Он оглядывается, и когда наши глаза встречаются – в последний раз, – я вижу, что ярость в них уступила место отчаянию.– Но не настолько, чтобы остаться. – Лоренс отворачивается, начинает опять смотреть прямо перед собой, отметая меня словно уже забытую мысль.– Прощай, Блэр.