Глава 5. История Энн

– Знаете, – сказала Энн доверительно, – я хочу получить удовольствие от этой поездки. Я знаю по своему опыту, что можно получить удовольствие от чего угодно, если твердо на это настроиться. Конечно, нужно сделать это решительно. Я не собираюсь думать о возвращении в детский дом, пока мы едем. Я просто буду думать о нашей поездке. Ой, смотрите, там есть уже один маленький цветок на кусте дикой розы! Разве это не прекрасно? Как вы думаете, наверное, радостно быть розой? И было бы хорошо, если бы розы могли говорить. Я уверена, что они могли бы рассказать нам много интересных историй. И правда ведь, розовый – самый чарующий цвет в мире? Я люблю его, но не могу носить этот цвет. Рыжие люди не могут носить розовый, даже в воображении. Вы когда-нибудь знали девочку, у которой волосы были рыжими, когда она была маленькой, но поменяли цвет, когда она выросла?– Нет, я не слышала ни о чём таком, – сказала Марилла беспощадно, – и я не думаю, что это может произойти с тобой.Энн вздохнула.– Ну вот, ещё одна надежда разбита. Моя жизнь – настоящее «кладбище разбитых надежд». Я прочитала это выражение в книге, и говорю себе это в утешение, когда разочаровываюсь в чем-нибудь.– Я не понимаю, как это может утешить, – сказала Марилла.– Но ведь это звучит так красиво и романтично, как будто я героиня книги, понимаете? Я так люблю всё романтическое, а кладбище разбитых надежд – самое романтическое понятие, какое только можно себе представить, не так ли? И я почти рада, что оно у меня есть. Мы будем проезжать Озеро Мерцающих Вод сегодня? – Мы не собираемся ехать через пруд Барри, если ты это имеешь в виду, говоря об Озере Мерцающих Вод. Мы поедем по прибрежной дороге.– Прибрежная дорога звучит красиво, – сказала Энн мечтательно. – Интересно, она так же хорошо выглядит, как и звучит? Просто, когда вы сказали «прибрежная дорога», я сразу представила себе картинку. И «Уайт Сендс» – тоже красивое название. Но мне оно не так нравится, как Эйвонли. Эйвонли звучит прекрасно, как музыка. Как далеко находится Уайт Сендс?– Это в пяти милях отсюда, и, раз ты, очевидно, собираешься много говорить, то хотя бы говори по делу. Расскажи мне всё, что знаешь о себе.– О, то, что я знаю о себе – не стоит рассказывать, – нетерпеливо сказала Энн. – Если бы вы только позволили мне рассказать вам, что я придумываю о себе – было бы гораздо интереснее.– Нет, я не хочу слушать твои фантазии. Просто придерживайся голых фактов. Начни с самого начала. Где ты родилась и сколько тебе лет?– Мне исполнилось одиннадцать в марте прошлого года, – сказала Энн с легким вздохом, рассказывая только «голые факты». – И я родилась в Болингброке, Новой Шотландии. Моего отца звали Уолтер Ширли, и он работал учителем в средней школе Болингброка. Имя моей матери – Берта Ширли. Разве Вальтер и Берта не прекрасные имена? Я так рада, что у моих родителей были хорошие имена. Было бы ужасно иметь отца по имени – ну, скажем, Джедедия, правда?– Я думаю, имя человека не имеет значения, если он хороший человек, – сказала Марилла, чувствуя себя обязанной прививать хорошие и полезные мысли.– Ну, я не знаю. – Энн задумалась. – Я прочитала в книге, что даже если розу назвать любым другим именем, она всё равно будет сладко пахнуть, но я никогда в это не верила. Я не верю, что роза будет такой же прекрасной, если её назвать чертополохом или капустой. Я полагаю, мой отец мог бы быть хорошим человеком, даже если б его звали Джедедия; но я уверена, что это был бы для него тяжкий крест. Моя мать тоже была учительницей в школе, но, когда она вышла замуж за отца, она конечно оставила работу. Муж – это большая ответственность. Миссис Томас сказала, что они были, как пара младенцев и бедны, как церковные мыши. Они жили в крохотном желтом домике в Болингброке. Я никогда не видела этот дом, но представляла себе его тысячи раз. Я думаю, что под окном гостиной росла жимолость, а у крыльца – кусты сирени, и ландыши у ворот. Да, и муслиновые занавески висели на всех окнах, потому что муслиновые занавески придают месту воздушность. Я родилась в этом доме. Миссис Томас сказала, что я была самым невзрачным ребенком, которого она когда-либо видела, такая я была тощая и маленькая, только глаза большие, но мама считала, что я была самой красивой девочкой на свете. Я думаю, мама может оценить лучше, чем бедная женщина, которая пришла, чтобы прибраться, правда? Так или иначе я рада, что она была довольной мной, было бы так грустно, если бы я разочаровала ее, потому что она не прожила долго после родов. Она умерла от лихорадки, когда мне было всего три месяца. Я бы хотела, чтобы она прожила подольше и я бы помнила, как называла ее мамой. Я думаю, было бы так приятно говорить «мама», правда? И отец умер через четыре дня – тоже от лихорадки. Я осталась сиротой и люди «ломали голову» – так сказала миссис Томас – что со мной делать. Понимаете, никто не хотел меня брать даже тогда. Такая, наверное, у меня судьба. Отец и мать оба родом издалека, и это было хорошо всем известно, поэтому у них не было рядом никаких родственников. Наконец миссис Томас сказала, что она возьмёт меня, хотя она и была бедна, а муж у неё был пьяницей. Она выкормила меня из бутылочки. Вы не знаете, почему принято думать, что люди, которые выкормили кого-то из бутылочки, лучше, чем другие люди? Потому что всякий раз, когда я была непослушной, миссис Томас спрашивала меня, как я могу быть такой плохой девочкой, когда она выкормила меня из бутылочки. Мистер и миссис Томас переехали из Болингброка в Mэрисвиль, и я жила с ними, пока мне не исполнилось восемь лет. Я помогала присматривать за детьми Томасов – их было четверо, все младше меня, и могу сказать вам, это было непросто. Затем мистер Томас попал под поезд и погиб, а его мать предложила забрать миссис Томас и детей, но она не захотела брать меня. Миссис Томас тоже стала «ломать голову», так она говорила – что со мной делать. Тогда миссис Хэммонд из дома выше по реке сказала, что она может взять меня, потому что я могу присматривать за детьми, и я переехала в дом вверх по реке, чтобы жить с ней на маленькой полянке среди срубленных деревьев. Это было очень одинокое место. Я уверена, что никогда не смогла бы жить там, если бы у меня не было воображения. Мистер Хэммонд работал на небольшой лесопилке, а миссис Хэммонд воспитывала восьмерых детей. Она рожала близнецов три раза. Мне нравятся дети в умеренных количествах, но близнецы три раза подряд – это слишком. Я твёрдо сказала об этом миссис Хэммонд, когда последняя пара появилась на свет. Я ужасно устала смотреть за столькими детьми. Я жила с миссис Хэммонд в течение двух лет, а затем мистер Хэммонд умер и миссис Хэммонд не смогла вести хозяйство. Она раздала детей родственникам и отправилась в Америку. Я же поехала в детский дом в Хоуптоне, потому что никто не брал меня. Меня не хотели брать и в детском доме, сказали, что у них и так переполнено, но они вынуждены были взять меня, и я пробыла там четыре месяца, пока миссис Спенсер не приехала за мной.Энн закончила свой рассказ со вздохом облегчения на этот раз. Очевидно, она не любила рассказывать о своем жизненном опыте в мире, где она никому не была нужна.– Ты когда-нибудь ходила в школу? – спросила Марилла, направляя гнедую кобылу на прибрежную дорогу.– Не очень долго. Только один год, когда я жила с миссис Томас. Когда я переехала в дом возле реки, мы были так далеко от школы, что я не могла туда ходить зимой, а летом были каникулы, так что я могла ходить туда только весной и осенью. Но, конечно, я ходила в школу, когда была в детском доме. Я довольно хорошо читаю, и знаю много стихов наизусть: «Битву под Хохенлинденом», «Эдинбург после наводнения», и «Бинген на Рейне», а также отрывки из «Леди Озера», и большую часть из «Времен года» Джеймса Томпсона. Вы любите стихи, от которых у вас мурашки по коже? Есть такие стихи в учебнике для пятого класса – называются «Падение Польши» – они пронизывают до костей. Конечно, я не ходила в пятый класс, только в четвертый, но старшие девочки давали мне их читать.– А те женщины, миссис Томас и миссис Хэммонд, хорошо относились к тебе? – спросила Марилла, искоса взглянув на Энн.– Ну-у... – протянула Энн. Ее чувствительное личико вдруг покраснело. Она явно была смущена.– Ну, они точно намеревались, я знаю, они хотели быть хорошими и добрыми ко мне, насколько это возможно. И когда люди хотят быть хорошими для вас, вы не очень обижаетесь, если у них это не совсем получается. У них было много невзгод в жизни. Это очень тяжело – иметь пьяницу– мужа, и рожать близнецов три раза подряд, тоже, наверное, нелегко. Но я чувствую, что они хотели быть добрыми ко мне.Марилла не задавала больше вопросов. Энн сидела тихо, с восхищением глядя на прибрежную дорогу, а Марилла рассеянно управляла кобылой, глубоко задумавшись. Жалость к этому ребёнку возникла вдруг в ее сердце. Какая тяжёлая жизнь у неё была – жизнь без любви, полная лишений, бедности и безнадзорности! Марилла была достаточно проницательна, чтобы читать между строк в истории Энн и догадаться о правде. Неудивительно, что девочка была в таком восторге от перспективы обрести настоящий дом. Жаль, что её придётся отправить обратно. Что, если она, Марилла, не будет противиться необъяснимому капризу Мэтью, и позволит девочке остаться? Мэтью был бы рад этому и ребенок, кажется, хороший, способный к обучению.«Она, конечно, много говорит, – думала Марилла, – но можно её перевоспитать. И нет ничего грубого или вульгарного в том, что она рассказывает. Она довольно воспитана. Скорее всего, её родители были приличными людьми».Прибрежная дорога была одновременно «и лесной, и дикой, и пустынной». По правой стороне её росли ели, выстоявшие за долгие годы схватки с морскими ветрами. По левой – высились крутые скалы красного песчаника, подходившие в некоторых местах так близко к дороге, что кобыла, менее спокойная, чем гнедая, могла бы не раз напугать людей, едущих в коляске. Внизу, у основания скалы лежали кучи отшлифованных волнами камней и маленькие песчаные бухты, украшенные океанской галькой, как драгоценными камнями; за ними простиралось море, мерцающее синим, а над ним взлетали чайки, и их крылья серебрились в солнечном свете.– Разве море не чудесно? – сказала Энн, пробуждаясь от долгого молчания. – Однажды, когда я жила в Mэрисвиле, мистер Томас нанял фургон и повёз нас всех за десять миль, чтобы провести день на берегу моря. Я наслаждалась каждым моментом этого дня, хотя мне и пришлось присматривать за детьми все время. В течение многих лет мне снился этот день в счастливых снах. Но этот берег лучше, чем в Мэрисвиле. Какие чудесные чайки, правда? Вы бы хотели быть чайкой? Я бы хотела...ну если бы я не могла быть человеком. Вам не кажется, что было бы здорово проснуться на рассвете и парить весь день в голубом небе над водой? А затем на ночь улетать обратно в своё гнездо. Я могу только представить, как это прекрасно. Что за большой дом, там впереди?– Это отель Уайт Сэндс. Его хозяин– мистер Кирк. Сейчас сезон ещё не начался. Много американцев приезжает сюда на лето. Им нравится это побережье.– Я боялась, что это дом миссис Спенсер, – сказала Энн грустно. – Я не хочу, чтобы это был он. Кажется, что это конец всего.