Глава 45

-Говорит: "Ты, сестра, брось меня, я умру спокойно", а я не могла его оставить, за ним же уход нужен был постоянный, он же больше так и не пошел, и я таскала его в ванную, встану за дверью, слышу купается, радуюсь. Это пока он двигаться мог, - она снова вздохнула. - Я ведь замуж хотела, Ляль. Как и все хотят. Думала, выйду, а Самирку с собой возьму, будет с маленькими возиться, когда появятся, пока я по хозяйству делами буду заниматься, а никто не хотел брать, ни один больше мужчина не смотрел в мою сторону, да и кем я была - сиротой с больным братом, о котором забота да и только нужна... Родственники? Ха, где же они были все эти родственники с пустыми обещаниями о помощи. Все, будто, вычеркнули нас, похоронили. А Самирка, он же гордый, он и мне говорил: "Хадиж, брось меня, брось", а я.. разве я могла!? Он же кровинушка мой, мой брат младший, разве я могла оставить его. Бывало уйду на работу - я тогда в фирме крупной работала, аудитом занималась, приду вечером, а он сидит, голодный, телевизор смотрит, спрашивает меня, как дела, а я все о работе да и о работе.. А однажы, вернулась домой после работы, а он лежит в кровати, и только телевизор так гудит, новости шли, кажется, я спрашиваю его: "Самир, как ты?", а он молчит. Я испугалась, подбежала к нему, давай трясти, а он не приходит в сознание. Я секунду колебалась, Ляля. Я только тебе это говорю, больше никому - секунды колебалась, думала, вызвать скорую или нет, а потом взглянула на него снова - братишка же мой, родной. Стала звонить. Может, если бы не колебалась, его бы спали, и он бы не стал таким, каким стал... 

Хадижа снова отвернулась. А я молчала. Не знала, что добавить еще.

-Знаешь, как он стеснялся сначала, когда я его мыла!? - вдруг сказала она. - Я принесла тазик с водой и тряпку, раздела его, а он давай мычать, что мол не надо, да как же тут не надо - надо.. Сначала громко мычал, ныл, до сих пор стесняется - дурак.. Да и работу я забросила ту, надо быть ближе к Самирке, помогать ему, чтобы пролежней не было. А они все равно бывают, особенно в паху, потому что мычит он..

Хадижа закончила, а я сидела и смотрела на нее. Я восхищалась ею - такая маленькая, хрупкая, с тонкими выступающими косточками, рано состарившая, такая мужественная, такая сильная. Я больше не видела, как она пьет водку, только ее глаза, самые добрые и чуткие, а какая сестра согласилась бы вот так свою жизнь брату своему посветить!? Какая!?

-Ты это.. Особо ему надежды не давай - он не выдержит, - сказала она. - Если больше не придешь, я пойму, Самир тоже. Никто злобы на тебя держать не будет.

Разве я могла не прийти после все того, что узнала!? Да, я даже уйти не была в силах от туда. 

-Хадиж?

-Да? - она встрепенулась и рассеянно посмотрела на меня.

-Я Самира люблю, - прошептала я и расплакалась, больше не в силах сдерживать всю свою боль.

Хадиже нужно было вычистить улицу, занесенную снегом, а я села возле кровати Самира. Он спал, а я просто смотрела на его умиротворенное лицо, на его красивые черты лица и вдруг мне подумалось, что у нас ним даже не было возможности узнать, какими бы были наши дети. Я легла рядом с Самиром, тихонько примостившись с самого края и не открываясь, продолжила смотреть на него. Мне вдруг захотелось подумать на него, и чтобы он сморщил нос, а потом улыбнулся и сказал, что это все кошмарный сон, но я понимала, что этого не случится - мой хороший мальчик был уже парализован около полутора лет. Я дотронулась до его кожи, вдохнула аромат немытого тела Самира, но мне было все равно, он же был моим, понимаете? Он был весь моим, с больным сердцем, с неходячими ногами, с онемевшим языком, он был моим, и я не могла так просто сдаться.