Живи с чистой совестью, ишхандзорская

Долго бродил в тот день Борода Каро.Из головы не шел Большой Шариар. Много всякого приключалось с ним в жизни, но такого даже он себе представить не мог. Что за неосторожность, в самом деле, сидеть и пить вино с разыскивающим его милиционером... Теперь-то, конечно, Бороду в Большой Шариар никакими калачами не заманишь. Уже ясно, что его ищут, и начальник милиции именно поэтому и приходил в село.Борода вспомнил случай, связанный с мельницей Воскетаса. Тогда он, помнится, даже избил жену. Нет, все уже, не будет он больше спускаться в села, особенно в те, что в низинах. В горных селениях в случае опасности еще можно захорониться, спрятаться за какой-нибудь утес, в пещерку какую-нибудь забраться, а в долине куда денешься, ежели что?Он положил косу на том косогоре, откуда взял ее, и погнал коня к своему селу. На дороге показались люди. Справа было старое кладбище. Опустив голову, Борода приблизился к одной из могил и присел на могильную плиту с краешка — будто бы скорбит по безвозвратно ушедшему близкому человеку.Он просидел так, пока не стемнело. С наступлением сумерек он снова оседлал коня и помчался в свое село. Вот гора Артени, а вот и село их. В полутьме он различил дома Мосе Имо, Тер-Каджа Адама, своего брата Огана, Габо, Папаза, Погоса и других сасунцев. А вон и его кровля.Под луной заблестела дорога, по которой он поехал в первый раз в Ленинакан, — он тогда только-только перебрался жить в Восточную Армению. В Ленинакане он пошел представился молодому председателю исполкома.Председатель спросил:— Кто ты, мне твое лицо не знакомо.— Слыхал про Бороду Каро? Я и есть тот самый Борода.— Из Сасунского полка?— Ну да.— Откуда же ты взялся?— Я подумал: сколько же можно по чужбинам шататься... Мохаммед сказал: я бы запретил скитания по чужбинам, если бы возвращение не было столь сладостно.— Забудь про всех этих Мохаммедов и живи себе. Я и твою жену решил было отправить следом за тобой, но раз ты вернулся — ступай в село, паши свою землю, и все будет хорошо.Борода поблагодарил председателя и, успокоенный, вернулся в село.«Все будет хорошо»...Какое же это хорошо, когда, как бродяга безродный, почуешь где попало и прячешься от людей, как дикий зверь. И почему, спрашивается, не можешь открыто пойти к себе домой и ждешь, пока стемнеет? Что ты такогo сделал, в чем твоя вина?Ночью Каро пошел и снова перекрыл воду в большом ручье, и снова явился дядюшка Фадэ с лопатой на плече. И попросил Каро:— Пойди позови моего брата Огана.И старик Фадэ пошел в потемках к дому Огана.— Вставай, Оган, иди, на гумне тебя человек дожидается.И пошел ночью Оган из рода Муро на гумно. Один был, и на глазу повязка.И сказал Борода:— Я ухожу, Оган, мою семью оставляю на тебя. Жизнь, она такая штука, что не теряйся и не плошай. Одно только помни: в жизни мы больше потеряли, чем нашли.Оган ушел, пришла Марта. Пришла и встала возле большого камня, на том месте, где стоял Оган.— Ишхандзорская, камень и земля стерлись под моими ногами, — сказал Каро. — Я пришел сюда из Салоников, чтобы пахать землю, но злые люди не дали мне спокойно жить. Я устал прятаться по чужим хлевам и курятникам. И конь мой устал. И вот что я решил — ухожу я. Ухожу, чтобы ни на кого греха не навлекать. И ты после меня не подставляй голову под чужой грех. Живи с чистой совестью, ишхандзорская, как жила до сих пор. было время — Сасунские горы гремели из-за тебя, и я таскал тебя всюду, привязав себе за спину. За твою любовь дрался со всем белым светом. Из любви к тебе заставил бедную девушку из Мазры дать ложную клятву. — Замолчал Борода, вспомнил все, задумался. Потом снова заговорил: — До сих пор по широкой дороге шли мы рядом, а узкая попадалась тропинка — друг за дружкой шли, я впереди, ты за мной, всегда вместе и неразлучно. Но настала пора расстаться. Твоя тревога не напрасная была, ишхандзорская. Наша дверь перед нами закрылась навеки. И тот, кто перед нами ее закрыл, вряд ли снова откроет. Господь подарил нам трех дочек, но наследника не дал. У Огана двое парней. Старшего сына Огана возьмешь в наш дом и приучишь к книге.И ушел.И осталось стоять на своем месте село Ахагчи, и осталась стоять гора Артени с луной во лбу.

Стоит на высоком склоне Арагаца село Махда.Погнал коня Каро, доехал до Махды.Здесь жил Звонкий Пето, раньше его называли Орел Пето. Встал Каро возле родника за селом и кликнул Пето.И пришел Пето.Звонкий Пето был помоложе Каро, но более осмотрительный и рассудительный. Служил он в Сасунском полку и считался храбрым солдатом. С Каро вместе участвовал во взятии Талинской крепости и вместе с полком дошел до самого Гориса. Мстя за Фетара Манука и Ахо, он в числе 175 всадников напал со стороны Масиса на Кохб и занял соляные рудники Армении.А теперь и Масис и Кохб остались по ту сторону границы.И решили Каро с Пето перейти границу. Перейдут — найдут восставших курдов во главе с Шейхом Зиланом и присоединятся к ним. И если они не смогут освободить свой Сасун, то хотя бы будут бороться за свободу соседних малых народов.Но с какой стороны подойти к Араксу?Каро сказал, что был недавно в Ахмаханских краях и самое удобное — пройти пониже Коша и там спуститься к Черной Воде.Согласился Пето.— Я приду сюда в субботу, чуть раньше полуночи, — сказал Каро. — Как только приду, сразу же и пойдем.— Буду ждать тебя дома готовый.— Я в дом не войду. И сейчас не зайду, — предупредил Каро. — Встретимся здесь же.Звонкий Пето принес Каро поесть. Каро спешился. Не выпуская из рук маузера, придерживая коня под уздцы, он торопливо ел хлеб с сыром.— Положи револьвер на место и ешь спокойно, — обиделся Звонкий Пето, — мы же с тобой братья.— Мой брат — этот маузер, — сказал Каро и, проглотив последний кусок, вскочил на коня.Вечером Пето, отозвав жену в сторону, велел ей быстренько связать две пары носков.Жена пожелала узнать, для кого же вторая пара.— Не твое дело. Свяжешь из черных ниток. Чтобы к субботе было готово, — приказал Звонкий Пето.Пять дней Аревик вязала носки. Днем выходила за село и пряла черную пряжу, а ночью вязала из нее носки.Каро пришел точно в условленное время, в субботу, чуть раньше полуночи. Лошадь он оставил за горой у знакомого езида.Пето ждал его у родника. У Пето с собой был узел с едой и две пары теплых носков.Выпили воды родниковой, взяли в руки по палке и отправились в дорогу. Ночь была безлунная, зато утренняя звезда сияла особенно ярко. Аревик, скрестив руки на груди, печально приблизилась к ним, не решаясь заговорить первой.— Ну жена, будь молодцом, как и полагается жене фидаи, — сказал Звонкий Пето, постукивая палкой по земле. — О том, что мы ушли, никто, кроме тебя, не должен знать.— Скажи хоть, как узнать, живы вы или нет, — сказала Аревик.— А вот как. Сегодня суббота, завтра воскресенье, послезавтра понедельник. Три дня подряд, когда солнце зайдет, придешь, встанешь на это место, где мы стоим, и посмотришь в сторону Большого Масиса. Если увидишь возле села Акор дым от костра, знай, что мы благополучно перешли Аракс; если же огня не будет — значит, поймали нас или же убили. Нашим родичам и соседям расскажешь, что мы ушли, только когда увидишь дым у Масиса.Аревик долго смотрела им вслед, пока они не скрылись из глаз. Она вернулась домой с тем необычным беспокойством, с каким провожала мужа в битву в те далекие забытые времена.Гайдуки спустились ночью к озеру Мецамор и, подойдя к берегу Аракса, со всеми предосторожностями, стараясь быть незамеченными, направились к мосту Mapгара.Местность эта была им знакома. В 1918-м, в мае, придя сюда из Игдира, они перешли мост Маргара и, пройдя через Мецамор, пошли на приступ Талинской крепости. Сейчас осенний полуобмелевший Аракс — ничто по сравнению с той весенней разлившейся рекой.Каро и Звонкий Пето весь день провели в прибрежных тростниках, присматриваясь к местности. Каро сказал, что именно здесь они и проходили много лет назад, он помнит тут каждый куст.На второй день они благополучно перешли на тот берег и, спрятавшись в тростниках, сменили мокрые носки. Одну из пар, связанных Аревик, надел Каро, другую — Пето. Потом они перекусили и, взяв палки в руки, пустились в дорогу. Позади осталась река Аракс, впереди воззышался Арарат. Когда они отошли на порядочное расстояние, повернули головы к Арагацу.На второй день Аревик пришла вечером к роднику и посмотрела в сторону Масиса... Возле самого подножья Большого Масиса она разглядела тоненькую струйку дыма. Дым это был или же туман? Не поверила глазам, отошла в сторону, потерла глаза и снова стала вглядываться. Струйка стала больше, Аревик показалось — она видит языки пламени.— Перешли, — обрадованно прошептала Аревик, перекрестившись. Она и не заметила, как ее обступил народ. Все смотрели на Большой Масис. — Перешли! — на этот раз громко крикнула Аревик, показывая на розовый дым на склонах Большого Масиса. — Вон они, вон они, сидят возле костра и сушат носки. Смотрите, один встал, смотрит в нашу сторону, — возбужденно продолжала Аревик, не отрывая глаз от Масиса.— Кто такие? — спросили односельчане.— Каро и Орел Пето.— Я не вижу, — сказал один сосед.— И я не вижу, — откликнулся другой.— Да разве ж отсюда разглядишь, Аревик, людей... — сказал деревенский пастух, подходя к роднику.— А дым видите?— Дым видим, — подтвердили соседи.— А это не Каро там возле огня сидит? Не Пето стоит рядом с ним?И все напряженно вглядывались. Но острее всех глаза Аревик были. Или ей казалось, что она видит двух людей.— Глядите, Пето встал, идет к роднику святого Акопа! — воскликнула жена гайдука. — И Каро следом поднялся.— Ахчи, да где же ты Пето видишь, не пойму? — спросила женщина с детским голосом.— Не видишь? — не помня себя, кричала Аревик. — Смотри, спустился к роднику, воду пьет.— Для фидаи мир тесен, — вздохнул старик сасунец. — Они пошли за своим богом.Вскоре по всему селу разнеслось, что Звонкий Пето и Борода Каро перешли Аракс возле моста Маргара и убежали в Персию, чтобы присоединиться к восставшим курдам.В это же самое время в колхозной конторе возникла другая версия: Каро и Пето, подойдя к Араксу, были убиты пограничниками и вот-вот трупы их привезут на телеге в Талин, чтобы народ видел, как кончают предатели.— Не убили их, утонули, переплывая реку, — поправил сельский почтальон, входя в контору.Когда до Аревик дошли эти разговоры, она спокойно сказала:— Пусть говорят, что хотят, я верю дыму под моим Масисом.И в самом деле, если бы кто-нибудь проходил в эту минуту по склонам Масиса, он непременно бы увидел, как двое мужчин, оставив большой костер, направились в сторону Персии.Так что Аревик имела право так говорить.