Крепость

Был май 1918-го. Отряд конников, стремглав пролетев через Игдирские горы, спустился в Араратскую долину. Это были гайдуки-сасунцы, среди них несколько мушцев — Аладин Мисак и мой конюх Барсег. Выйдя две недели назад из Хнус-Берда, они пересекли Алашкертскую долину и по мосту Маргары подошли совсем близко к озеру Мецамор.Перед нами была гора Арагац, за спиной нашей возвышались Масисы — Большой и Малый. С Бартохянских высот спускалась в Сурмалу многотысячная толпа армян-беженцев. Спускались на ослах и пешие — кто с куском войлока, кто с паласом, прилаженным на спину, кто с лопатой на плече, кто с пахталкой в руках, кто с косой, кто с зурной, озабоченные и печальные.Кое-кто из солдат предложил провести беженцев к Аштараку и Апарану через Эчмиадзин или же через Ереван — в Новый Баязет. Наши глаза, впрочем, были прикованы к вершине Арагаца, чьи бархатные склоны искрились на солнце.На высокой каменной террасе стояла старинная крепость Талин. Полтора века назад несколько татарских и персидских князей, насильно выселив отсюда армянских крестьян из рода Камсараканов, утвердились в крепости и на протяжении всего этого времени держали в страхе и кабале армянское население округи.Хозяином крепости сейчас был бородатый перс по имени Ибрагим-хан.Эта крепость не только охраняла все переходы через Арагац, но и представляла большую опасность для столицы Восточной Армении в случае нападения на нее.— Это наш удел, — сказал Фетара Манук, и его конь раздвинул грудью тростники Мецамора и поднялся на дыбы, готовый помчаться стрелой.— Возьмем крепость и поселимся здесь, — добавил Борода Каро, опуская руку на плечо Чоло.Взвился конь и под Орлом Пето. Все всадники, стянув с себя шапки, помахали ими в воздухе.Никто больше, только наш отряд сасунцев должен был взять эту крепость. Вот почему наши кони, спустившись с Бартохянских высот, встали на берегу озера Мецамор.Раздувая ноздри, кони в последний раз жадно опустили морды в потемневшие воды Мецамора.Решающее слово было за Фетара Ахо. Он должен был сказать, какой нас завтра ждет день. Если погода будет неблагоприятная, поражение неминуемо. И Фетара Ахо отделился от нас на своей лошади, отъехал в сторону, чтобы ничто не мешало ему сосредоточиться.Ахо понимал, почему, к примеру, лошадь прядет ушами, почему квакает лягушка и пищит комар. Если на небе появился ястреб — значит, будет неудача в деле, если сороки на закате летят к лесу — жди дождя, если они прижались друг к другу, сбились в кучу — разразится буря. Лошадь фыркает — к грозе. Не было такого явления в природе, которое бы Фетара Ахо не понял.Отъехав от товарищей, Ахо повернул коня мордой к югу и, спрыгнув на землю, внимательно стал вглядываться, как поведет себя конь. Потом поглядел на горы — определить хотел, в каком направлении движутся облака. Легкий ветерок прошел над озером. На воде показался бобер, на него тут же вспрыгнула сорока, бестолково хлопая крыльями.Но тут запел какой-то сверчок в тростниках, лягушка что-то сказала на своем лягушачьем языке, и на природу снизошел удивительный покой.Фетара Ахо долго прислушивался к этим звукам. Потом еще раз наклонился к воде. Тревога его прошла.— Прекрасная будет завтра погода, — объявил он гайдукам и взлетел в седло.Я разделил своих конников на три крыла. Одно крыло отдал Фетара Мануку, другое — Бороде Каро, а третье мы с Ахо взяли.К юго-западу от Верхнего Талина есть гора, называется Большая Артени. Это вулканическая гора, сухая, медно-красного цвета. Манук должен был напасть на крепость со стороны этой горы, Каро — со стороны станции Кармрашен, а мы — со стороны села Ашнак.Пятого мая выдался прекрасный день, как сулил накануне Фетара Ахо. Мы оседлали коней еще ночью. До железнодорожной станции Кармрашена мы все шли вместе.По дороге нам встретился толстенький коротышка в синей форменной шапке, в руках зеленый фонарь и два флажка — красный и желтый. Это был начальник станции. Вид всадников, должно быть, удивил его.— Вы куда это, люди добрые? — спросил он, останавливаясь.— Идем брать крепость, — ответил ему Фетара Манук.— Несчастные люди, — вздохнул начальник станции, почесав затылок. Потом сказал Мануку: — Куда ж ты их ведешь на верную гибель?И он рассказал, как дважды александропольцы, взяв войско с тыщу шестьсот человек да пушек несколько штук, пытались завладеть этой крепостью, но без толку. «А вас — раз-два и обчелся, перебьют мигом», — пожалел он нас.— Да я одного нашего всадника на твои тыщу шестьсот не обменяю! — заносчиво сказал Фетара Манук. — Ты не смотри, что мы в лохмотьях, на вид наш не гляди!— Переждите хотя бы несколько дней, — посоветовал кармрашенец.— Если сегодня не возьмем крепость, завтра — хоть твой дед придет, хоть мой — ни за что уже не сможем взять. Мы море перешли, так что же теперь — в ручье захлебнемся? — ответил бывший гайдук и погнал коня.Уже до рассвета Фетара Манук со своими всадниками стоял на вершине Артени. К его отряду по пути примкнули еще несколько беженцев на конях, среди них — семалец Галуст.Когда солнце коснулось чела Масиса, Фетара Манук, семалец Галуст и другие сасунцы-гайдуки с громогласным «ура!» полетели на конях с горы вниз, к Нижнему Талину. Громче всех кричал семалец Галуст. Одновременно направили наших коней к крепости и мы, я — с юга налетел, Каро — со стороны Ашнака.Ибрагим-хан поднял на ноги всех жителей и конечно же всю стражу, татарскую и персидскую, — нас встретили сильнейшим пушечным огнем. Но что могло устоять перед натиском горцев, потерявших родину? Борода Каро и Фетара Ахо со своими воинами влетели на горячих своих конях в окопы, и пушки Ибрагима-хана замолчали. Когда я доехал до ворот, всадники Фетара Манука уже вышибли ворота и ворвались в крепость.Враг бежал через северные ворота. Хозяин крепости замешкался — он тащил эа руку молодую турчанку, а та упиралась, не хотела идти. Это была та красавица, которую когда-то подарил хану губернатор Карса.— Идем, Ядигам, — взмолился хан и обнял девушку, коснувшись ее обнаженной груди своей редкой, подкрашенной хной бороденкой.— О храбрый эрмени, спаси меня! — крикнула турчанка одному из наших всадников, тому, что был ближе.— Стой, Ибрагим-хан, твоя жизнь в моих руках! — И Фетара Ахо, спрыгнув с коня, выхватил маузер из-за пояса и склонился над ханом.— Девушка мне, крепость тебе, — залопотал испуганно Ибрагим-хан.— И крепость нам, и девушка! — прогремел Медный Ахо.Тут подлетел на коне Чоло, посадил пленницу-турчанку на свое седло и так же стремительно выехал из крепости.Мои всадники выбросили из крепости всю стражу Ибрагима-хана. Двух-трех стражников Орел Пето и Фетара Ахо закололи штыками; некоторые, чтобы спастись, прыгали с крепостных ворот, их на лету сбивали мои всадники.В полдень крепость Нижнего Талина была наша. Враг понес большие потери, а у нас было всего шесть убитых и тринадцать раненых.Ибрагим-хан бежал. Последней покинула крепость ханская жена, которая вместе с дочерью спряталась в подполе. Красивой была дочка хана, из-за нее в воротах крепости вспыхнула драка. Двое наших солдат чуть друг друга не убили. Чоло выхватил саблю, кинулся разнимать их:— Ребята в бою гибнут, а вы тут из-за ханской дочки драку затеяли!Ахо, с налитыми кровью глазами, бросился на Чоло. Чтобы унять страсти, я приказал Фетара Мануку доставить девушку к ее престарелому отцу.Прямо в это время пришел гонец от Андраника — андраник призывал меня и всех таронцев идти в Лори. Гонцом был Андреас — наш старый фидаи.«Османец прет, ребята» — сказал Андреас и попросил нас не мешкать. Еще он сказал, что на александропольской дороге наши перехватили гонца-татарина, который спешил сообщить решение Ереванской городской думы командующему турецкой армии Шехви-паше.— Все в Лори! — крикнул Андреас и вскочил на коня. Я приказал своему конюху проводить его и решил отправиться к Андранику с отрядом в несколько сотен таронцев и хнусцев. Мы уже готовы были тронуться в путь, и вдруг выяснилось, что моего конюха Барсега нигде нет. Что с ним случилось, почему он не вернулся, проводив Андреаса? И времени уже не было заняться его поисками. Я был уверен, что если он жив, то вскоре сам объявится, но ведь могло быть и так, что он героически пал в какой-нибудь навязанной врагом перестрелке...