15

Сестра ушла, а Лилиан все еще стояла неподвижно. Неужели это та же самая комната, какой она была минуту назад?В дверь постучали. Вошел Хольман.— Клерфэ завтра уезжает. Сегодня ночью — полнолуние. Поэтому в «Горной хижине», как обычно, будет праздник. Давайте удерем и отправимся с ним наверх? Ведь это последний вечер с Клерфэ. Будет очень грустно провести его здесь. Пойдете с нами?Лилиан не ответила.— Долорес Пальмер и Шарль Ней тоже хотят идти, — сказал Хольман. — Если мы улизнем отсюда часов в десять, то как раз поспеем к фуникулеру. Он работает сегодня до часу ночи.— Вы изменились, — с неприязнью сказала Лилиан. — Раньше вы были так осторожны.Хольман засмеялся.— И опять буду! Начиная с завтрашнего вечера. Клерфэ уедет, и снова наступит тишь и гладь. С завтрашнего вечера я стану самым послушным, самым осторожным пациентом. А вы нет? Ну, так как же, зайти за вами в десять?— Да.— Хорошо. Значит, мы сегодня празднуем.— Что именно? — спросила Лилиан.Хольман оторопел.— Каждый что-нибудь свое, — сказал он затем. — Что мы еще живы. Что приехал «Джузеппе». Что наступило полнолуние.— И что завтра мы опять станем идеальными пациентами.— Ну что ж, я согласен и на это!Хольман ушел.«Завтра, — думала Лилиан. — Завтра привычная санаторная рутина бесшумно поглотит все, как мокрый снег, который безостановочно падает в эту гнилую зиму, мягкий и тихий, засыпающий и заглушающий все живое... Только не меня, — думала она. — Только не меня!»