XXl

Сильный, переливчатый, звонкий крик раздался внезапно над нами и тотчас же повторился уже немного впереди. -- Это запоздалые журавли летят к вам. па север,-- сказала Эллис,-- хочешь к ним присоединиться? -- Да, да! подними меня к ним... Мы взвились и в один миг очутились рядом с пролетавшей станицей. Крупные красивые птицы (их всего было тринадцать) летели трехугольником, резко и редко махая выпуклыми крыльями. Туго вытянув голову и ноги, круто выставив грудь, они стремились неудержимо и до того быстро, что воздух свистал вокруг. Чудно было видеть на такой вышние, в таком удалении от всего живого такую горячую, сильную жизнь, такую неуклонную волю. Не переставая победоносно рассекать пространство, журавли изредка перекликались с передовым товарищем, с вожаком, и было что-то гордое, важное, что-то несокрушимо-самоуверенное в этих громких возгласах, в этом подоблачном разговоре. "Мы долетим небось, хоть и трудно".-- казалось, говорили они, ободряя друг друга. И тут мне пришло в голову, что таких людей, каковы были эти птицы, в России -- где в России! в целом свете немного. -- Мы теперь летим в Россию.-- промолвила Эллис. Я уже не в первый раз мог заметить, что она почти всегда знала, о чем я думаю.-- Хочешь вернуться? -- Вернемся... или нет! Я был в Париже; неси меня в Петербург. -- Теперь? -- Сейчас... Только закрой мне голову твоей пеленой. а то мне дурно делается. Эллис подняла руку... но прежде чем туман охватил меня, я успел почувствовать на губах моих прикосновение того мягкого, тупого жала...