37

XXXVII Облик этой дамы произвел такое на меня впечатление, что глаза мои начали испытывать слишком сильное наслаждение, когда они ее видели. Это меня огорчало, и я почитал себя низким. Не раз я упрекал в легкомыслии свои глаза и говорил им мысленно: "Когда-то вы заставляли плакать видящих ваше скорбное состояние, а теперь, кажется, вы стремитесь забыть об этом из-за дамы, вас созерцающей; она же глядит на вас лишь потому, что глубоко сожалеет о преславной даме, которую вы обычно оплакиваете; что же, продолжайте поступать так, как желаете, я сумею часто напоминать вам о ней, проклятые глаза, и помните, никогда до самой смерти ваши слезы не должны иссякнуть". Так про себя я говорил моим глазам, и глубокие скорбные вздохи снова не давали мне покоя. И чтобы битва моя с самим собой не была известна только несчастному, ее ощущающему, я решился поведать в сонете об ужасном моем состоянии. Тогда я написал сонет, начинающийся: "Глаза мои..." Он содержит две части: в первой я говорю моим глазам то, что сердце мое говорит во мне; во второй я предвосхищаю возможное сомнение, пояснив, кто так говорит. И эта часть начинается: "Так сердце..." Сонет этот можно было бы подвергнуть дальнейшему разделению, однако оно было бы излишним, так как смысл его ясен из предыдущего изложения.

Глаза мои печальные, не вы ли Меня к скорбям столь длительно вели? Другие люди -- видеть вы могли,-- 4 Вам сострадая, часто слезы лили. Мне кажется, что вы ваш долг забыли, Я не предатель на путях земли, И я хочу, чтоб слезы унесли 8 Беспамятство, чтоб вы одной служили. Но ваша суета меня смутила. Я взоров опасаюсь той жены 11 Прекрасной, что порой на вас глядит. Глаза мои до смерти не должны Забыть о вашей даме, что почила! 14 Так сердце, воздыхая, мне твердит.