31

XXXI Глаза мои изо дня в день проливали слезы и так утомились, что не могли более облегчить мое горе. Тогда я подумал о том, что следовало бы ослабить силу моих страданий и сложить слова, исполненные печали. И я решился написать канцону, в которой, жалуясь, скажу о той, оплакивая которую я истерзал душу. И я начал канцону: "Сердечной скорби..." И чтобы канцона эта, когда она будет закончена, еще более уподобилась неутешной вдовице, я разделю ее прежде, чем запишу; так я буду поступать и впредь. Я говорю, что несчастная эта канцона имеет три части: первая служит вступлением; во второй я повествую о моей даме; в третьей я говорю, преисполненный сострадания, обращаясь к самой канцоне. Вторая часть начинается так: "На небе...", третья: "Рыдая, скорбная, иди, канцона!" Первая часть делится на три: в первом разделе я объясняю, что побудило меня высказаться; во втором я говорю, к кому я обращаюсь; в третьем открываю, о ком я хочу поведать. Затем, когда я произношу: "На небе..." -- я говорю о ней в двух частях: сначала я показываю причину, по которой она была взята от нас; затем -- как люди оплакивают ее уход; эта часть начинается так: "Покинуло..." Она делится на три: в первой я говорю о тех, кто о ней не плачет; во второй -- о тех, кто плачет; в третьей открываю мое внутреннее состояние. Вторая начинается так: "Но тот изнемогает..."; третья: "Я изнемог от тяжких воздыханий..." Затем, когда я произношу: "Рыдая, скорбная, иди, канцона!" -- я обращаюсь к самой канцоне, указывая ей тех дам, к которым я хочу, чтобы она пошла, чтобы остаться вместе с ними.

Сердечной скорби тайные рыданьяГлаза омыли. Жизнь свою казня, Я слышу только горестные звуки. И чтоб освободиться от страданья, 5 Что к смерти медленно влечет меня, Пусть прозвучит мой голос, полный муки. Лишь дамам благородным до разлуки Я рассказал, как даме я служил. О дамы благородные, я с вами 10 Не говорил словами Иными, чем я в честь нее сложил. Еще промолвлю с влажными глазами: Рассталась дама с участью земною, И ныне Бог любви скорбит со мною. 15 На небе слышны ликованья звуки, Где ангелов невозмутим покой. И позабыли мы об утешенье. Не холод был причиною разлуки, Не пламя -- как случилось бы с другой,-- 20 Но таково ее благоволенье. Благовествуют кротость и смиренье Ее лучи, пронзив небес кристалл. И, с удивленьем на нее взирая, Ее в обитель рая 25 Владыка вечности к Себе призвал, Любовью совершенною пылая, Затем, что жизнь так недостойна эта, Докучная, ее святого света. Покинуло прекрасное светило 30 Наш мир, исчезла радость первых дней, В достойном месте пребывает ныне. В том сердце каменеет, в том застыло Все доброе, кто, говоря о ней, Не плачет в одиночества пустыне. 35 Не может сердце, чуждое святыне, Хоть что-либо о ней вообразить, Умильным даром слез не обладает. Но тот изнемогает В рыданьях, утончая жизни нить, 40 И утешенья в горести не знает, Кто видел, как земным она явилась И как на небесах пресуществилась. Я изнемог от тяжких воздыханий, И в отягченной памяти встает 45 Та, что глубоко сердце поразила Мое. Я думаю о смерти ранней, Она одна надежду мне дает, Она мой бледный лик преобразила. Когда фантазии жестокой сила 50 Меня охватывает, мук кольцо Сжимается, невольно я рыдаю, Мне близких покидаю, Стремясь сокрыть смущенное лицо. И к Беатриче, весь в слезах, взываю: 55 "Ты умерла? Ты позабыла землю!" И благостному утешенью внемлю. И вновь один, оставив все земное, Источник жизни в сердце я пресек. Услышавший меня лишь муки множит. 60 Забыл, мне кажется, я все иное С тех пор, как дама в обновленный век Вступила. И никто мне не поможет. Напрасно, дамы, голос ваш тревожит Меня. Как странный облик мой возник, 65 Не ведаю. Живу наполовину И в лютой муке стыну. Увидя этот искаженный лик, Мне каждый скажет: "Я тебя покину!" И пусть отвержена моя унылость, 70 Владычицы я ожидаю милость! Рыдая, скорбная, иди, канцона! Девиц и дам ты обретешь благих. Дары сестер твоих Гармонией в них радость возбуждали. 75 А ты, дитя певучее печали, О неутешная, пребудь средь них.