19

XIX Через некоторое время, когда я проезжал по дороге, вдоль которой протекала быстрая и светлая река, меня охватило такое сильное желание слагать стихи, что я принялся думать, как мне следует поступать, и я решил, что говорить о совершенной даме надлежит, обращаясь к дамам во втором лице, и не ко всем дамам, а лишь к тем из них, которые наделены благородством. И тогда мой язык заговорил как бы сам собой и произнес: "Лишь с дамами, что разумом любви владеют". Эти слова я удержал в памяти с большой радостью, решив воспользоваться ими для начала. Возвратившись в упомянутый город, я размышлял несколько дней, а затем приступил к сочинению канцоны с этим началом, сложенной так, как будет ясно ниже, когда я приступлю к ее делению. Канцона начинается: "Лишь с дамами..."

Лишь с дамами, что разумом любви Владеют, ныне говорить желаю. Я сердце этой песней облегчаю. Как мне восславить имя госпожи? 5 Амор велит: "Хвалений не прерви!" Увы! я смелостью не обладаю. Людей влюблять я мог бы -- не дерзаю, Не одолев сомненья рубежи. Я говорю канцоне: "Расскажи 10 Не столь возвышенно о несравненной, Чтоб, устрашась, ты сделалась презренной, Но стиль доступный с глубиной свяжи. Лишь благородным женщинам и девам Теперь внимать моей любви напевам! 15 Пред разумом Божественным воззвал Нежданно ангел: "О Творец Вселенной, Вот чудо на земле явилось бренной;Сиянием пронзает небосвод Душа прекрасной. Чтоб не ощущал 20 Неполноты Твой рай без совершенной, Внемли святым -- да узрят взор блаженной". Лишь Милосердье защитит наш род. Скажи, Господь: "Настанет скорбный год. Ее душа с землею разлучится; 25 Там некто утерять ее страшится Среди несовершенства и невзгод. В аду он скажет, в царстве злорожденных,-- Я видел упование блаженных". Ее узреть чертог небесный рад. 30 Ее хвалой хочу я насладиться. И та, что благородной стать стремится, Пусть по дорогам следует за ней, Сердца презренные сжимает хлад. Все низменное перед ней смутится. 35 И узревший ее преобразится Или погибнет для грядущих дней. Достойный видеть -- видит все ясней, В смиренье он обиды забывает. Ее привет все мысли очищает,40 Животворит в сиянии огней. Так милость Бога праведно судила: Спасется тот, с кем дама говорила. "Как воссияла эта чистота И воплотилась в смертное творенье!" -- 45 Амор воскликнул в полном изумленье: "Клянусь, Господь в ней новое явил". Сравнится с ней жемчужина лишь та, Чей нежный цвет достоин восхищенья. Она пример для всякого сравненья, 50 В ее красе -- предел природных сил, В ее очах -- сияние светил, Они незримых духов порождают, Людские взоры духи поражают, И все сердца их лик воспламенил. 55 И на лице ее любовь алеет, Но пристально смотреть никто не смеет. Канцона, с дамами заговоришь,10 Прекрасными, как, верно, ты хотела. Воспитанная мной, иди же смело, 60 Амора дочь, пребудешь молодой. И тем скажи, кого ты посетишь: "Путь укажите мне, чтоб у предела Стремления хвалить я даму смела". Не замедляй полет свободный твой, 65 Где обитает подлый род и злой, Откройся тем, кто чужд забаве праздной,К ним поспеши дорогой куртуазной. Тебя немедля приведут в покой, Где госпожа твоя и твой вожатый, 70 Замолвить слово обо мне должна ты".

Для того чтобы эту канцону сделать доступнее пониманию, я разделю ее с большим искусством, чем все ей предшествовавшие. Сперва я разделю ее на три части, так чтобы первая служила введением к последующему; во второй части я заключу само повествование, третья же явится как бы служанкой предыдущих слов. Вторая начинается так: "Пред разумом Божественным воззвал / Нежданно ангел..."; третья: "Канцона, с дамами заговоришь..." Первая часть содержит четыре подраздела: в первом я разъясняю, к кому я намереваюсь обратить слова о моей даме, не скрыв причину, к этому меня побуждающую; во втором я говорю, что я чувствую, размышляя о ее достоинствах, и как поведал бы о них, если бы не терял смелости; в третьем я открываю, как, по моему мнению, следует говорить о ней, чтобы страх мне не помешал; в четвертом, повторив еще раз, к каким лицам я обращаюсь, я открываю причину, заставляющую меня избрать именно их. Второй начинается: "Амор велит..."; третий: "Я говорю канцоне..."; четвертый: "Лишь благородным женщинам и девам..." Затем, когда я вымолвил: "Пред разумом Божественным воззвал / Нежданно ангел...", я начинаю повествование об этой даме. И эта часть имеет два подраздела: в первом я говорю, что о ней думают на небесах, а во втором -- что думают о ней на земле, начиная: "Ее узреть чертог небесный рад". Вторая часть делится на два подраздела; таким образом, в первом я говорю о благородстве ее души, упомянув о некоторых ее чудесных проявлениях; во втором -- о ее телесном благородстве и равным образом о ее красоте следующими словами: "Как воссияла эта чистота..." Вторая эта часть содержит также два подраздела: в первом я повествую о красоте, свойственной всему ее облику, во втором -- о красоте, воссиявшей в ее облике, следующими словами: "...в ее очах -- сияние светил..." Эта вторая часть делится на две: в одной я говорю о ее очах, источниках любви; во второй я прославляю ее уста, которые являются предельной целью Амора. И чтобы устранить всякий порочный помысел, я напомню читателю о том, что написано было выше, когда я говорил, как приветствие этой дамы, проистекающее от уст ее, стало пределом моих желаний в те времена, когда я мог ему внимать. Затем, после стиха: "Канцона, с дамами заговоришь...", я прибавляю станцу, являющуюся служанкою других. В ней я открываю, что я жду от канцоны. Так как последняя часть вполне понятна, я не буду утруждать себя дальнейшими разделениями, хоть и не сомневаюсь в том, что следовало бы прибегнуть к более подробному расчленению, чтобы читающие могли лучше уразуметь мою канцону. Все же если найдутся читатели, не одаренные достаточным разумом для того, чтобы ее понять с помощью тех делений, которые я уже обозначил,-- я не стану сетовать. Пусть они ее отложат в сторону; я и так страшусь, что слишком многим я открыл ее смысл при помощи этих разделений и что она прозвучит для слишком многих ушей".